At The Cliff's Edge

Хьюго высадил ее у дома всего через 45 минут. Потребовалось чуть больше 10 минут, чтобы доехать до их места, чуть больше 10, чтобы вернуться, и эти 25 минут между ними уже ощущались как нечто пережитое в тумане. Туманное и бестелесное. Хьюго, казалось, не обиделся, когда Ева сказала ему, что он не останется на ночь. Что он не войдет и даже не отстегнет ремень безопасности в своем черном БМВ. Однако, прежде чем она успела вылезти из машины, он схватил ее за запястье. «Кто эта девушка?» - лукаво спросил он. «Судя по ее стервозному поведению ранее, она еще одна, кому не помешала бы моя компания». Ева вырвала свое запястье и потянулась к засову двери. Она невесело рассмеялась. «Она съест тебя на завтрак». «Не худший способ умереть. Я имею в виду, ты видела эту линию подбородка?» Ева ненавидела то, как он едва ли пропустил удар. Он был слишком язвителен, слишком самоуверен. Она не позволила ему напомнить ей об Оксане. Они были больше разными, чем похожими. Для начала, Оксана, безусловно, была красивее. Во-вторых, Ева трахалась только с одним из них. Это горько задело, когда она вспомнила все способы, которыми ее мозг предавал ее, пока она была.. Не сказав Хьюго больше ни слова, Ева распахнула дверь и выскочила наружу. Она захлопнула ее за собой и, не оглядываясь, направилась к дому. Несколько мгновений спустя она услышала, как шины Хьюго захрустели по грязи, когда он уехал. Приближаясь к дому, Ева поняла, что ее захлестнул поток эмоций. Все, что она надеялась сделать в ту ночь, было напрасной потерей, упражнение в тщетности. Ее напряжение все еще сковывало, смешиваясь со стыдом и клокочущим гневом. Разочарование любого рода. Она распахнула входную дверь и прямиком направилась на кухню, не потрудившись поискать Оксану. Она схватила стакан дрожащими пальцами и налила себе немного воды. Когда она поднесла его к губам, то услышала голос позади себя. Тот же самый, который эхом отдавался в ее голове раньше. Ева почувствовала, как все ее тело напряглось. «Это было быстро». Ева обернулась. Оксана сидела на полу в гостиной. Она повернулась лицом к Еве, но за ее спиной Ева увидела светящийся экран старого телевизора, квадратную, глубокую рамку, почти незнакомую ей. У нее было смутное воспоминание о том, как она положила его на хранение, в редко посещаемую часть подвала, подальше от того места, где она хранила морозильник и вино. Ее благоговейный трепет при виде старого телевизора заставил забыть комментарий Оксаны. «Где ты это нашла?» - спросила она, хотя уже знала. «Хм. Твой подвал. Там внизу очень грязно, Ева. Но, возможно, тебе это нравится». Это поразило, и Ева вздрогнула. Глаза Оксаны скользили по ней, как будто могли видеть каждую мерзость, которую она чувствовала внутри. Ева задумалась, не следует ли ей разобраться в сложившейся ситуации. Напряжение. Очевидно, Оксана была расстроена тем, что Ева делала с Хьюго. Так долго Ева полагала, что другая женщина невосприимчива к чувствам и эмоциям, в конце концов, она почти ничего не выказывала, кроме восхищения Молли и веселья за счет Евы. Гнев, и, была ли это боль? Это были новые её цвета. Однако вместо того, чтобы заняться чем-либо из этого, Ева просто медленно, осторожно двинулась в сторону гостиной, пытаясь избежать того, что казалось назревающей дракой. Пытаясь забыть, как этот голос эхом отдавался в ее голове совсем недавно. «Что ты смотришь?» У нее не было ни кабельного, ни спутникового телевидения, ни потоковых сервисов. Она не могла себе представить, как Оксана вообще установила и включила эту чертову штуку. Хотя на самом деле она знала, что для его включения нужно всего лишь несколько шнуров. И все же ей пришлось нести его вверх по шаткой лестнице. И снова она подумала о напряженных мышцах и загорелой коже. Ева заставила себя прогнать эту мысль. Когда она приблизилась, Оксана фыркнула и потянулась за пультом рядом с ней. «Фильм. У тебя был - как вы это называете - видеомагнитофон? И видеомагнитофон в подвале тоже. И много старых фильмов. Мне наскучило злиться, поэтому я нашла что-то другое, чтобы скоротать время. Но так как тебя не было очень долго, - Ева увидела, как ее губы скривились в усмешке, - я пока в самом начале». Ева попыталась подойти поближе, но Оксана хмуро посмотрела на нее, не прощая. «Я не хочу, чтобы ты была здесь. Я хочу побыть одна». Внезапно Ева почувствовала, как вспыхнул ее собственный гнев. Рассудком она понимала, что это было направлено на нее саму. Стыд и чувство вины превращали гнев в забавные вещи. Она сдержалась, чтобы не закричать на молодую женщину на полу, и вместо этого выпалила отрывистое: «Хорошо. Я собираюсь принять душ». Оксана снова повернулась к телевизору. «Хорошая идея», - решительно ответила она. Ева фыркнула и направилась в ванную, которую они делили, хлопнув дверью и поставив свой стакан на стойку. Она склонилась над раковиной и посмотрела на себя в зеркало. Она выглядела немного изможденной: волосы растрепаны, рубашка помята. Она решительно не выглядела полностью трахнутой, к чему, как она предполагала, в какой-то момент и стремилась. Теперь ей ничего так не хотелось, как смыть с себя ощущение Хьюго. Раздевшись и включив воду, она поклялась никогда больше не обращаться к нему за сексом. Это было совершенно неудовлетворительно и пустая трата времени. Она вошла в душ и позволила воде течь по ее телу. Это было ее любимое место в доме - душ. Он был немного странным, без плитки, но вместо этого стены были обшиты панелями из кедрового дерева. Это делало душ менее резким и давало ей ощущение, что она находится в бревенчатой хижине. Которым в некотором роде был ее домом, только не в традиционном смысле. Она не жила рядом с большим лесом или в горах, и как бы сильно она ни любила скалы, временами ей не хватало высоких деревьев. Коричнево-красное деревянное сияние душа всегда помогало ей расслабиться. Она не торопилась и позволила воде успокоить некоторые из ее бурлящих эмоций. Когда она вышла, то вытерлась и обернула полотенце вокруг себя. Она так спешила в ванную, что забыла взять с собой смену одежды. Мысль о том, чтобы снова надеть ту же одежду была несколько неприятной. Неважно - Оксана все равно была занята своим фильмом. Ева вышла из ванной. Она была спрятана в небольшом коридоре, что-то вроде ниши в доме открытой планировки. Впереди слева от нее была дверь в ее спальню. Справа стена коридора заканчивалась, и она попадала в гостиную. Ей оставалось только броситься в свою комнату и надеяться, что Оксана не заметит, как она ходит. Сделав вдох, Ева сделала два быстрых шага из коридора. Она сразу же встретилась с Оксаной, которая смотрела в ее сторону со своего места на полу. У женщины даже не хватило порядочности отвести взгляд. Ева ничего этого не хотела. Она отказывалась чувствовать себя более неловко в тот вечер, чем уже чувствовала. «Что?» - резко рявкнула она. Оксана перевела взгляд с обнаженной кожи груди Евы на ее глаза. «Что тебя привлекает в этом человеке?» Ей не нужно было уточнять, каком именно. «Ничего в нем меня не привлекает», - фыркнула Ева, наполовину забыв о своем раздетом состоянии. «В этом-то и дело. Это случайно, бессмысленно. Он просто теплое тело». Оксана выгнула бровь, как будто была удивлена, услышав, что Ева относится к сексу с таким безразличием. «Значит, он просто игрушка, да?» «Если ты хочешь это так называть, конечно». «Я хочу называть это так, как есть - он не более чем тот, кого ты время от времени приглашаешь для посредственного секса?» Ева чуть не вскинула руки в воздух, прежде чем вспомнила, что они держат ее полотенце. Она остановилась только на одной руке. «Да, прекрасно! Вот в чем дело, ясно? Почему мы вообще говорим об этом? Лучше бы я никогда даже не писала ему. Это было бесполезно и...» «...Разочаровывающе?» Ева наблюдала, как губы Оксаны растянулись в ухмылке. У нее начинался стокгольмский синдром. Сначала женщина была расстроена ею, теперь она наслаждалась своей неудовлетворенностью. «Да. Так и было». Оксана склонила голову набок, рассматривая ее взглядом, который заставил Еву пожалеть, что на ней не было ничего, кроме банного полотенца. «Как жалко». «Не похоже, что здесь есть много вариантов, хорошо? Что я должна была сделать, позвонить Тому Каллуму? Он, наверное, сломал бы бедро!» Ева не могла закрыть рот ни за что на свете, слова просто вырывались наружу. Она не так представляла себе развитие этого противостояния. Она отчаянно желала, чтобы у нее был более сильный фильтр. Она пожалела, что вино не ослабило ее сдержанность, или что тяжесть взгляда Оксаны не уничтожила то, что от него осталось. «Как тебе повезло, что у тебя есть - как ты выразилась красноречиво - еще одно «теплое тело» прямо здесь, в твоем доме». Последовало молчание. Комментарий повис в воздухе. Ева чуть не рассмеялась, но ее напряженные нервы втянули воздух обратно. Это было слишком похоже по тону на мысли, которые у нее были в машине, руки Хьюго на ней, пока она представляла кого-то другого. «Я знаю, ты издеваешься надо мной», - выдохнула она. Она почувствовала, что краснеет. Ей должно было становиться холоднее, чем дольше она стояла там в одном полотенце, но все же жар нашел способ прожечь ее насквозь. Мало того, что у нее был ужасный секс, так теперь Оксана, казалось, была полна решимости заставить ее чувствовать себя еще большей дурой из-за этого. «Конечно, я издеваюсь над тобой, Ева», - промурлыкала Оксана. «Ты мне нравишься, но не настолько». Она уже снова повернулась к экрану телевизора. Разговор явно закончился, Ева стиснула зубы и отвернулась от нее. Она ворвалась в свою спальню и захлопнула дверь. Из-за физического барьера между ними Ева опустилась на кровать и судорожно вздохнула. Она провела руками по своим влажным волосам. Никогда в жизни она не чувствовала себя менее удовлетворенной. На самом деле, маленькая часть ее чувствовала себя еще более расстроенной, чем раньше. Она подозревала, что злилась на Оксану и ее детское поведение, а также на то, как она, казалось, была полна решимости проникнуть ей под кожу. Тем не менее, то, как она предложила заняться сексом, даже не моргнув глазом... Это было то, что она предлагала, не так ли? Ева покачала головой про себя. Это не имело значения. Оксана была загадкой, которую она никогда не разгадает, она знала это. Зачем утруждать себя выяснением мотивов ее действий, особенно тех, которые были совершены с очевидной единственной целью завязать Еву в узел. Конечно, это не остановило ее от желания сделать именно это. Еве хотелось вскрыть ее, распаковать всё и выяснить, как все сочетается, и когда бы она снова собрала Оксану, она бы могла надеяться начать лучше понимать эту женщину. Она переоделась и забралась в постель. Лежа там, она обнаружила, что сон неуловим. Она слышала, как в гостиной шел фильм Оксаны. Она слабо осознала, что так и не поняла, за чем наблюдала другая женщина. Она перекатилась на бок. Затем на другой. Разочарование жгло, унижение жгло, и не имело значения, что она не могла понять точные причины этого. Она избегала любых мыслей о женщине за дверью. Однако что-то все еще не давало ей покоя. Ева вздохнула и перевернулась на спину. Среди всех других своих эмоций она почувствовала давление невыраженного сексуального напряжения, пульсирующего внизу живота, между бедер. Она не должна была, потому что все еще злилась на Оксану, но ее тело не получило той разрядки, в которой она нуждалась. Она сжала бедра вместе, и, нет, это было еще хуже. Или... лучше? Почти бессознательно ее пальцы скользнули по животу, вниз, вдоль пояса шорт. Может быть, она все еще могла бы спасти какое-то удовольствие от своей ночи. Ева судорожно втянула воздух, когда погрузила пальцы под ткань своих шорт. Она поколебалась, затем засунула руку под нижнее белье. В этом не было ничего сексуального, но в любом случае это было не то, что ей было нужно. Она просто хотела сбросить давление, и она бы нащупала свой путь, если бы это потребовалось. За пределами спальни телевизор резко выключился. Ева замерла. Она слышала, как Оксана поднялась с пола и пошла на кухню, но сделала это, убедившись, что прошла прямо мимо двери Евы. Это был самый косвенный путь на кухню, которым она могла воспользоваться. Ева отдернула руку от себя между ног и яростно перекатилась на бок. Несколько мгновений спустя Оксана вернулась к двери, а затем Ева услышала, как она рухнула на диван. Фильм возобновился. Ева чувствовала себя вулканом, готовым взорваться от гнева, разочарования и не совсем возбуждения, но желания поскорее кончить. Но, не в силах избавиться от всего этого, она ограничилась тем, что стиснула зубы и крепко зажмурилась. В конце концов, ее разочарование несколько рассеялось, когда ночь подошла к концу, и ее тело заставило себя успокоиться. Постепенно приглушенный звук телевизора убаюкал ее, погрузив в сон, который был неглубоким, беспокойным и, как и все остальное в тот вечер, глубоко неудовлетворительным.