At The Cliff's Edge

На следующее утро Ева поехала к Тому. Вчерашний день прошел в бесчувственно-эмоциональном тумане. Ее чувства клубились, как туман, вокруг стволов огромных, высоких деревьев, цепляясь и хватаясь за нее. И все же всякий раз, когда она думала, что сможет ухватиться за них по очереди, они выскальзывали у нее из пальцев и оставляли ее холодной и растерянной. Она думала, что должна злиться, и злилась. Она думала, что ей должно быть грустно, и ей было грустно. Преданная. Заброшенная. Глупая. Благоговейный трепет. Все это и многое другое она чувствовала, как масло на воде течет по крови в ее венах. Пытаясь выбросить все это из головы, она включила радио и поехала на ферму. Из динамиков доносился шум, но она его почти не замечала. Она подумала об Оксане, ее уверенности в себе и о том, как она комментировала все убийства в каждом фильме, который они смотрели вместе. Их драматический талант или его отсутствие. Их преднамеренность, импульсивность или вдохновение. Ева думала о том, откуда она так много знала о колотых ранах, огнестрельных ранениях и о том, как лечить порез на тыльной стороне ладони… Олень вырвался из подлеска, и Еве пришлось ударить по тормозам своего старого потрепанного грузовика, свернув на обочину, чтобы не столкнуться с животным. Она слегка вскрикнула, когда сделала это, и остановилась на несколько мгновений, чтобы перевести дыхание. Она подумала об этом одичавшем олене. Она подумала об Оксане, бегущей на свободе. Ева покачала головой и медленно выехала на однополосную дорогу, смутно задаваясь вопросом, что могло бы произойти, если бы она вовремя не свернула. Молли действительно была беременна, и, несмотря на все, что происходило у нее в голове, Ева должна была признать, что это была хорошая новость. Несколько лет назад они с Томом договорились о том, как действовать в сложившейся ситуации, и до сих пор это хорошо работало для них. Том создавал условия для того, чтобы Молли беременела, затем Ева отвозила ее обратно домой и заботилась о ней, пока та не рожала. После этого, Ева заботилась о детях около двух месяцев, пока они не возвращались к Тому, и Ева держала Молли, пока та не должна была снова забеременеть. Ева быстро усвоила, что некоторые аспекты ведения сельского хозяйства, скотоводства и просто разведения животных в целом были довольно странными. По крайней мере, странными для нее, городской девушки, которая больше десяти лет жила в Лондоне и максимум владела только домашним цыпленком с низкими эксплуатационными расходами. Она никогда не представляла себе, что владение козой потребует от нее заключения какого-то соглашения о совокуплении скота со своим соседом, но без этого Молли не производила бы молока, в котором нуждалась Ева. «Я козий сутенер», - пробормотала Ева себе под нос, ведя Молли в трейлер. Она была благодарна, что Том был слишком далеко, чтобы услышать ее. Его беспокойство за нее, вероятно, только усилилось бы, если бы он подслушал. Казалось, он думал, что Ева была особенно потрясена встречей с полицией. На самом деле он понятия не имел, что так основательно заморочило ей голову, и у Евы не было абсолютно никакого желания объяснять это. Вместо этого, как только Молли погрузили в трейлер и прицепили к грузовику, Ева вежливо попрощалась с ним и отправилась в усадьбу, стремясь посадить Молли в свой кузов и дать ей попить с ладони. Возвращение Молли во двор было горько-сладким упражнением в подавлении памяти. Она заставила себя не думать о том дне, когда шпионила за Оксаной, наблюдая, как та сидит на корточках в грязи и воркует с козой, почесывая подбородок, как маленький ребенок с собакой. Ева нежно погладила Молли по голове, когда та вернулась в свой загон. Затем, несмотря на свои лучшие намерения, Ева присела на корточки и посмотрела в прямоугольные инопланетные глаза Молли. «Она тебе понравилась?» Молли уставилась на неё в ответ. «Ты знаешь, о ком я говорю. Я знаю, она была немного засранкой. Тем не менее, вы двое, казалось, так хорошо ладили, мне просто интересно, будешь ли ты скучать по ней сейчас...» Молли отмахнулась коротким хвостом от пролетающих мух. «Знаешь, Молли, пока тебя не было… Я чуть не поцеловала ее». Взгляд Евы переместился на землю. «Я чуть не поцеловала ее, и ты знаешь, что меня больше всего беспокоит во всем этом… в том, что она отстранилась слишком рано, чтобы мы могли… ну, в любом случае, насколько это глупо? Она убийца, Молли». Молли фыркнула. «Да! Так и есть! Она, из всех людей. Я удивлена, что она убийца, а не тот, кого убивают, учитывая, насколько она противная, раздражающая, грубая, избалованная, дерзкая и...» Молли фыркнула один раз и наклонила голову, чтобы пожевать пучок травы у ног Евы. Ева вздохнула. «Да, я думаю, что снова только ты и я, эй?» Первая неделя без Оксаны прошла в странном состоянии стремительной медлительности. Каждый день был бесконечным, и Ева старалась заполнить свое время домашними делами, приготовлением пищи и прогулками к скалам, просто чтобы полюбоваться видом, но все равно каждый день проходил со скоростью улитки. Затем, внезапно, наступил конец недели, и Ева не могла вспомнить, что она делала четыре дня назад или даже за день до этого, потому что все это время она была в каком-то странном мысленном тумане. Это был один из недостатков жизни в полном одиночестве. Не было никого, кто мог бы вытащить ее из ее собственной головы, если бы она когда-нибудь застряла в там. Что, несомненно, было тем местом, где она сейчас находилась. Однако она приняла одно решение. Она пришла к выводу, что причина, по которой все это было так трудно переварить, заключалась в том, что она ничего из этого не понимала. Она знала недостаточно, не располагала всеми фактами и упорно отказывалась выносить суждения об Оксане, когда другая женщина не могла защитить себя. Особенно если в уравнении были неизвестные переменные. Ее раздражало, что они всегда будут оставаться неизвестными. Еве никогда не нравилось неизвестное. Она была слишком любопытна для этого. Это было то, что делало Оксану такой занозой в боку. Теперь, когда шип был удален, Ева обнаружила, что ей не хватает этого жала. Что-то в его постоянном зуде было в некотором роде обнадеживающим. В конце первой недели Ева наконец заплакала. Это было нехарактерно и, вероятно, больше связано с целой бутылкой вина, которую она выпила сама, чем с реальной серьезностью ее собственных эмоций, но в пьяном состоянии она подумала об Оксане, и все пошло наперекосяк. На следующее утро она проснулась с похмелья и головной болью и пролежала в постели далеко за полдень. Около 3 часов она наконец вылезла из-под простыней и заставила себя принять душ. Она съела остатки еды и подавила желание открыть еще одну бутылку вина. Кое-что нужно будет сделать на следующий день, и она не могла пойти и развить дурную привычку в такое время. Она задавалась вопросом, было ли когда-нибудь подходящее время для того, чтобы избавиться от вредных привычек, или они проросли среди её рутины, как плесень, когда размеренность её жизни была не в лучшем виде до настоящего времени, и другие вещи начали процветать из-за отсутствия у неё забот. Ей нужно было перестать так много думать об этом. Идеальное отвлечение наступило, когда кто-то постучал в парадную дверь позже тем же вечером. Это была не Оксана. Ева знала это нутром. Оксана не стала бы стучать. Она бы просто вошла и сказала Еве не убегать, хоть она и была разыскиваемой преступницей. Это была не Оксана. Однако это было неожиданностью. «Кто ты такой?» - рявкнула Ева, когда открыла входную дверь. На пороге ее дома стоял мужчина, выглядевший одновременно удивленным и встревоженным. Ему было, вероятно, под пятьдесят, с седыми волосами, коротко подстриженной бородой и широкими плечами. Он был одет небрежно и держал руки в карманах с непринужденным видом, говорившим о фамильярности. Это напомнило Еве о... «Я друг Вилланель». О, вот кто. Еве следовало спросить, кто он такой, зачем пришел или как он ее нашел. Ей вообще следовало задать какой-нибудь вопрос, но вместо этого: «Ее зовут Оксана». Мужчина пожал плечами. «Если ты предпочитаешь. Она не часто использует это имя, данное ей при рождении, но я здесь не для того, чтобы спорить об этом, так что для меня это не имеет значения». Ева изучала мужчину. Она никогда не видела его раньше, но у нее было такое чувство. Он говорил с тем же русским акцентом и держался так же непринужденно. «Ты Константин, не так ли?» Ева вздернула подбородок, глядя на него, скрестив руки на груди. «Она сказала тебе прийти сюда?» Константин пожал плечами. «Она сказала мне, где тебя найти. Она, казалось, беспокоилась о твоем благополучии. Для нее это нечто чуждое. Я думаю, она не знала, как попросить меня присмотреть за тобой». Ева нахмурилась. «Значит, ты здесь для этого? Чтобы присматривать за мной?» «Я просто проверяю». Константин слегка пожал плечами, прежде чем сдвинуть брови и с любопытством посмотреть на нее. «Ты всегда такая враждебная?» «Нет». Это вышло резко и агрессивно. «Хм» В его голосе звучало удивление. «Я понимаю, почему ты ей нравишься. Ты... дерзкая». «Ты очень дерзкая. Я знаю, потому что слышала, как ты кричала на свои приборы». Ева закрыла глаза, глубоко вздохнула и выбросила воспоминание из головы. «Почему ты здесь, Константин?» Она не осознавала, насколько измученно звучала, пока слова не слетели с ее губ. Они несли тяжесть, порожденную тем, что провели несколько дней, погрязая в жалости к себе. Она почти видела их написанными в раннем вечернем воздухе, обвисшими от ее эмоционального багажа. Константин ответил на ее вопрос вопросом. «Могу я войти внутрь, Ева?» Внезапно потеряв терпение, Ева не ответила, а просто повернулась на каблуках и, выпрямившись, вошла в дом. Дверь за ней оставалась открытой. Несколько секунд спустя она услышала тяжелые шаги по деревянному полу и тихий щелчок двери, когда она снова закрылась. «Хочешь чего-нибудь выпить?» спросила она, не потрудившись повернуться лицом к мужчине, когда целеустремленно зашагала на кухню. «Что бы у тебя ни было, это подойдёт». Ева усмехнулась. «Ты проделал весь этот путь и появляешься без предупреждения на моем пороге. На этом этапе ты уже можешь с таким же успехом доставлять мне неудобства своим выбором напитков. По крайней мере, так мы оба сможем получить то, что хотим». Она повернулась и выжидающе посмотрела на Константина. Он приподнял бровь. «Водка, если она у тебя есть. Джин, если нет водки. И что ты хочешь получить из этой ситуации?» «Легко», - ответила Ева, поворачиваясь и направляясь к шкафу над плитой, в котором хранился ее запас спиртного. «Я хочу получить ответы». Она схватила почти полную бутылку водки и почти пустую бутылку джина. Она нашла два чистых стакана и налила в них на два пальца. «Лед?» «Нет, спасибо». «Хм» Ева протянула Константину его напиток. «Должны ли мы?» Она повернулась и направилась в гостиную. Константин последовал за ней. «Ты... не такая, как я ожидал» «о?» Спросила Ева, садясь на диван. Константин сел в кресло. «А чего ты ожидал?» Он улыбнулся какой-то личной шутке, поднес стакан к губам и сделал глоток водки. Затем: «У нее есть типаж. Ты точно под него подходишь. Но также и не подходишь. Она хитра и иногда любит играть в игры. Я бы сказал, что обычно она охотится за теми, кто очень легко попадает в ловушку. Которые настолько ослеплены ее очарованием, что не видят всех ее грязных маленьких уловок». Ева крепче сжала свой стакан. Константин, казалось, ничего не заметил. «Ты не какая-то слабоумная женщина, которая так быстро влюбилась в нее, как другие. Я предполагаю, что она тебя утомила. Но, в отличие от других до тебя, она очень хорошо о тебе отзывается. Ей небезразлично, что ты о ней думаешь, и это что-то новенькое». «Прекрати это». Константин приподнял бровь. «Я тебя обижаю, Ева? Это всего лишь факты». «Я сказала, остановись. Я... я не хочу говорить о своем месте в этом. Я сказала, что мне нужны ответы». Ева сделала глоток джина и вытерла рот тыльной стороной ладони. «Расскажи мне об Оксане». Константин наклонился вперед в кресле и положил руки на колени. Казалось, он изучал ее, а потом опустил взгляд на водку в своем стакане. Он щелкнул запястьем так, что алкоголь несколько раз закружился. Он не смотрел на Еву, когда начал говорить. «Я встретил Вилл - хм, Оксану - в России, два года назад. Она была... беспокойной, когда росла, так они мне сказали» «Кто это «они»?» Константин посмотрел на нее снизу вверх. «Ты хочешь знать об Оксане или о них? Я не могу дать тебе и то, и другое, Ева». Ева нахмурилась, глядя на него, и почувствовала, как в груди закипает раздражение. Она сделала еще глоток джина, чтобы удержаться от того, чтобы не наброситься на него. «Отлично. Продолжай». «Её собирались отправить в тюрьму. Убийство второй степени. Я думаю, ты видела это в её досье, когда они рассказали вам о том, кто она на самом деле. Организация, в которой я работаю, они... сделали так, чтобы ей не нужно было садиться в тюрьму. Они предложили ей работу. Она взяла её и стала моей ответственностью. Я как бы ее босс. Она работает не на меня, она работает на них, но она подотчетна мне. Обычно». Константин на это пожал плечами. Когда Ева не пошевелилась, чтобы заговорить, он вздохнул и тяжело откинулся назад. «Чего ты еще хочешь, Ева? Почему это имеет значение? Она ушла». Ева наклонилась вперед на диване, холодно глядя на него. «Это важно для меня». Она слегка склонила голову набок, как будто бросая ему вызов. «Я хочу знать всё». Ева откинулась на спинку дивана и сделала еще один глоток джина. Это был ее второй стакан, и к тому же почти пустой. Ее горло горело от него, но она не возражала. Напротив нее Константин спокойно наблюдал за ней из кресла. Ни один из них не произнес ни слова. Ева впитывала все, что он ей сказал. Оксана родилась в Грызмете, маленьком городке в сельской местности России. Константин либо умолчал о подробностях ее детства, либо у него просто не было лишних подробностей, но Ева уловила суть. Жестокая мать. Отсутствующий отец. Брошенная в какой-то момент, хотя точные обстоятельства были неясны. Если Константин смутно представлял раннее детство Оксаны, то он многое знал о ее подростковом возрасте и последующих годах. Вероятно, потому, что именно там, по-видимому, началось ее самое жестокое поведение. Он описал женщину, Анну, которая была учительницей Оксаны. Она и Оксана были в отношениях, несмотря на то, что Анна была замужем, и когда женщина попыталась расторгнуть их, Оксана убила её мужа. В отместку, отчаянии или каком-то извращенном признании в любви, Ева не могла быть уверена. Когда-нибудь ей придется спросить об этом Оксану, размышляла она. Это был хороший знак, что она могла размышлять о таких вещах, не так ли? Это означало, что она была всепрощающей и понимающей, верно? Даже если речь шла об убитом муже... Сначала она солгала Интерполу, а теперь сочла убийство второй степени всего лишь незначительным недостатком характера. Ева старалась не думать о своих пошатнувшихся моральных устоях. Оксану должны были признать виновной и приговорить как минимум к пятнадцати годам лишения свободы. Константин сказал, что его "организация" вмешалась и наняла ее на работу, инсценировав ее смерть и, по сути, дав ей возможность начать все с чистого листа. С тех пор она убивала людей, которых они хотели убить, не задавая вопросов, и они щедро платили ей и уберегали ее от тюрьмы. Ева могла понять всю привлекательность этой сделки. «Чем ты занимаешься на работе?» «Если бы я сказала тебе, ты бы мне не поверила». Ева обнаружила, что медленно отгоняет это воспоминание. Она обнаружила, что злится меньше, чем раньше. Менее печальная. Менее растерянная. Вместо этого она чувствовала себя более полной, чем на прошлой неделе, и наконец смогла собрать воедино детали жизни этой женщины. Это было обнадеживающе, в некотором смысле, что, возможно, должно было шокировать ее, знать, что, хотя Оксана, возможно, была убийцей, она также, несомненно, была человеком. Кем-то, кто пережил травму и потерю и был неспособен справиться. Она не была виновата в жестоком доме, в котором выросла. Это не означало, что теперь она была невиновна, но... У Евы защемило сердце, и она снова задалась вопросом, где в этот момент может быть Оксана. «Расскажи мне о Роттердаме». Константин раздраженно вздохнул. «Ты очень жадная, ты знаешь это?» Ева одарила его улыбкой, в которой не было настоящего веселья. Возможно, она лучше понимала Оксану, но ее сострадание не распространялось на мужчину, сидевшего напротив нее. «Возьми еще выпить, если тебе нужно». Константин принял ее предложение и тяжело поднялся со стула. «Я не думал, что буду этим заниматься, когда проделывал весь этот путь сюда, понимаешь». «о?» Ева потакала ему просто из вежливости. Ее любопытство распространялось только на Оксану. «Да. Честно говоря, я не был уверен, что тут найду. Но это… как вы это говорите, «жажда знаний»...Ты так интересуешься ею. Почему?» Ева моргнула. Почему она так стремилась узнать об Оксане все, что могла? Что-то в этой другой женщине имело над ней власть. Она помнила, как испытывала желание столкнуться с ней. Столкнуться, поглотить, быть поглощенной и...- Ева тряхнула головой, чтобы прояснить мысли. «Не имеет значения, почему. А теперь перестань тянуть время». Константин вернулся к креслу и сел, примостившись на его краешке, как будто надеялся уйти в любую минуту. «Роттердам был другой работой. Цель любила парусный спорт, яхты и... - он махнул рукой, - лодочную фигню. Вилланель хотела сделать что-то на воде, на его яхте, я думаю. Она была в разгаре работы, когда полиция прибыла в доки, потому что цель была обвинена в незаконном обороте наркотиков. Она убила его и украла его лодку. Судя по ее рассказу, у нее было не так уж много других вариантов побега». «Ты это не серьезно» «Очень даже», - заверил ее Константин. «Она любит драматизировать, да? Она позвонила мне и попросила встретиться с ней, и я встретился. Я еще не знал, что работа была - как бы это сказать - "неудачной", да? Но, вспоминая об этом, я должен был проигнорировать ее и сесть на поезд. Почему я сел на лодку?» Это был явно риторический вопрос, поэтому Ева не стала пытаться дать ему ответ. «Хотя, похоже, тебе это не сильно повредило», - сказала она. «Ты добрался сюда, и за тобой не охотятся власти, как за ней». «Нет, потому что я не неряха. Она совершала ошибки, теперь она сталкивается с последствиями». «И ты не собираешься ей помочь?» Константин нахмурился, глядя на нее. «Я здесь, не так ли?» Ева скрестила руки на груди. «Это не то, что я имел в виду, и ты это знаешь. Она там, одна, а ты даже не пытаешься убедиться, что она в безопасности». «Ева, у нее есть доступ к деньгам и паспортам, квартирам, машинам и всему остальному, что может понадобиться человеку. С ней все будет в порядке». Ева стиснула зубы. Она сменила тему. «Ты сказал, что она убивала много раз. Почему в ее досье только два обвинения в убийстве?» «Она очень хороша в том, что делает. Эти двое были единственными, кого удалось окончательно вывести на нее. Один из них был мужем Анны. Другой была ее мать». Ева почувствовала, как у нее слегка отвисла челюсть от недоверия. «Ее мать?» Константин кивнул. «Незадолго до Роттердама она взяла отпуск. Поехала домой. Я думаю, ей не понравилось то, что она там нашла. Она убила свою мать и подожгла ее дом. Она провела несколько дней в городе, все они знали, что она чужая, и поэтому, когда был обнаружен сгоревший дом и она исчезла, они, естественно, предположили, что это была она. Я думаю, что был один свидетель, мальчик...» Он замолчал, а затем пожал плечами. Ева позволила словам Константина на несколько мгновений повиснуть в воздухе. Она вспомнила расплывчатые комментарии, которые он сделал о матери Оксаны, о том, какой она была жестокой, недоброй и манипулятивной. Если Константин, который почти ничего не знал о детстве Оксаны, знал так много, Ева представляла, что реальность была намного, намного хуже. Особенно для ребенка. Ева кивнула один раз. «Молодец она». Константин выглядел удивленным. Ева не была уверена, стоило ли ей это говорить, но она знала, что это было правильно. Она не чувствовала необходимости вдаваться в подробности, а Константин ее об этом не просил. Они еще немного посидели в тишине, Константин время от времени делал глоток водки, Ева катала свой теперь уже пустой стакан взад-вперед между ладонями. Наконец Константин нарушил молчание. «Она стала... другой после Грызмета. Иногда я задаюсь вопросом, хотела ли она, чтобы ее поймали в Голландии. И ты знаешь… когда я видел ее в последний раз, она сказала вещь, которая меня удивила. Она сказала, что хочет уйти на пенсию». Ева заставила себя не бросать на него слишком быстрый взгляд, чтобы не казаться слишком заинтересованной. «Действительно?» Она произнесла это настолько без энтузиазма, насколько только могла. Константин кивнул. «Я думаю, что если ей когда-нибудь удастся сбежать от полиции, она может попытаться вообще покинуть организацию». «И это было бы...» «Трудно. Но не невозможно». - Константин откинул голову назад и допил остатки своего напитка. Затем он встал с кресла, явно собираясь уходить. «А теперь мне пора идти». Еву не смутила его резкость. Она просто кивнула, как будто ничего другого и не ожидала. Только когда Константин положил руку на ручку входной двери, с ее губ сорвался последний вопрос. «Как она?» Константин остановился и повернулся, чтобы посмотреть на нее через плечо. «Как я уже сказал, она... другая. Я не знаю, хорошо это или плохо. Но у нее есть мотивация» «Мотивация?» «Да. Чтобы сбить их со следа. Исчезнуть. Я думаю, она бы вернулась сюда, если бы могла». Ева почувствовала, как у нее пересохло в горле. «Ты думаешь, она вернется?» Константин посмотрел на нее задумчивым взглядом. «Если будет возможность, то да. Ты делаешь для нее все другим. Она изменилась и все еще меняется, и ты каким-то образом являешься частью этого». Он позволил своим словам повиснуть между ними на несколько мгновений. Затем он кивнул один раз, открыл дверь и вышел в ночь.