Мне не всё равно

Ванда наблюдала за происходящим с легкой усмешкой, пока Наташа разбиралась с хаосом, который устроил Тони. Это было завораживающе — видеть, как Романофф одним своим присутствием заставляет людей успокаиваться, как она четко и холодно раздает указания, как полицейские, еще минуту назад настроенные решительно, вдруг смягчаются под ее напором. — Мисс Романофф, мы понимаем, что это не ваша вина, но ваш друг нарушил общественный порядок, — устало говорил пожилой офицер, пытаясь сохранить остатки авторитета. — Я оплачу любой ущерб, — Наташа стояла напротив него, скрестив руки на груди. Ее голос звучал ровно, без эмоций. — И лично прослежу, чтобы Тони написал объяснительную и принес извинения каждому пострадавшему. Но забирать его в участок — это перебор. У него завтра важная презентация проекта. — У меня действительно презентация! — подал голос Тони из-за спины Стива, который удерживал его за шиворот, как нашкодившего котенка. — Очень важная! Для всего человечества! — Заткнись, Старк, — синхронно выдохнули Наташа, Стив и подошедший Баки. Ванда прыснула со смеху, прикрывая рот ладонью. Она стояла чуть поодаль, не желая мешать, но и не в силах уйти. Ей нравилось смотреть на Наташу в действии — та была словно создана для того, чтобы управлять хаосом, хотя она и сама являлась хаосом. В конце концов, после долгих препирательств и обещаний, полиция ретировалась, забрав только письменные показания и конфисковав остатки пиротехники. Тони выглядел нераскаявшимся, но хотя бы притихшим. — Ты идиот, — беззлобно сказала Наташа, подходя к компании. — Я надеялась хотя бы сегодня отдохнуть от проблем. — Эй, я хотел как лучше! — возмутился Старк. — Фейерверки — это празднично! — Фейерверки — это пожароопасно, — поправил Стив, потирая переносицу. — Нат, прости, я пытался его остановить. — Я знаю, Кэп. Ты всегда пытаешься. Наташа перевела взгляд на Ванду и на мгновение замерла. В свете уличных фонарей и отблесков потухшего пожара Максимофф выглядела особенно красиво — расслабленная, с легкой улыбкой на губах, с искорками смеха в глазах. Романофф вдруг остро захотелось оказаться с ней наедине, подальше от всей этой суеты. — Ладно, народ, — Наташа хлопнула в ладоши, привлекая внимание. — Вечеринка официально окончена. Расходимся по домам, пока вы еще чего не взорвали. — Я отведу Тони, — вызвался Стив. — И прослежу, чтобы он не свернул никуда по пути. — Я с вами, — присоединился Баки. — Вдруг он все-таки решит устроить еще один фейерверк. — Само собой, — ответил блондин. — Вы мне не доверяете? — возмутился Тони, но его никто не слушал. Кейт и Лейла уже попрощались и ушли раньше, Лейла периодически оборачивалась и показывала Наташе большие пальцы, указывая на Ванду. Романофф закатила глаза, но не смогла сдержать улыбку. — Ну что, — повернулась она к Ванде, когда все разошлись. — Проводить тебя домой? — А ты не устала? — Ванда внимательно посмотрела на нее. — У тебя был тяжелый день. Игра, потом вечеринка, потом тушение пожаров. Может, тебе самой отдохнуть? — Я отдохну, когда буду знать, что ты в безопасности, — просто ответила Наташа. Это заявление заставило сердце Ванды пропустить удар. Она привыкла заботиться о себе сама, привыкла быть той, кто защищает, а не кого защищают. Слова Наташи звучали так естественно, будто она говорила о чем-то само собой разумеющемся. — Тогда пойдем, — тихо сказала Ванда, протягивая руку. Они пошли пешком, неспешно, наслаждаясь тишиной и друг другом. Ночной город дышал спокойствием, изредка прерываемым шумом проезжающих машин или далекими голосами. Наташа поймала себя на мысли, что в последнее время слишком часто ловит эти моменты — когда мир замирает и остается только она и Ванда. — Знаешь, о чем я думаю? — нарушила молчание Максимофф. — О чем? — О том, что если бы год назад мне сказали, что я буду гулять с тобой посреди ночи и держать за руку, я бы подумала, что это какая-то шутка. Или розыгрыш. — А сейчас? — А сейчас я думаю, что глупо было тратить столько времени на взаимную неприязнь, — Ванда пожала плечами. — Хотя, наверное, без этого мы бы не пришли к тому, что имеем сейчас. Наташа остановилась, разворачивая девушку к себе. В свете луны лицо Ванды казалось почти нереальным — тонкие черты, блестящие глаза, мягкие губы. — Ты права, — сказала Наташа. — Без той дурости мы бы не научились ценить вот это. Она провела большим пальцем по скуле Ванды, едва касаясь, и та прикрыла глаза, поддаваясь ласке. — Я хочу тебя кое о чем попросить, — вдруг произнесла Наташа, и в ее голосе появилась непривычная неуверенность. — О чем? — Не исчезай. Я знаю, у нас все только начинается, и я знаю, что я не самый легкий человек. Я больше не совершу той ошибки, что была с…Ты знаешь. Но если что-то пойдет не так, если я сделаю что-то не то или ты засомневаешься - просто скажи мне. Не убегай. Не закрывайся. Пожалуйста. Ванда открыла глаза, всматриваясь в лицо напротив. Она видела эту женщину разной — холодной, насмешливой, злой, уставшей, победной. Но такой уязвимой — никогда. — Наташа, — тихо сказала она, беря ее лицо в ладони. — Я никуда не денусь. Ты застряла со мной надолго. Я слишком долго ждала кого-то, кто будет смотреть на меня так, как смотришь ты, чтобы просто взять и уйти. — Как я смотрю? — Как будто я — самое важное, что есть в твоей жизни прямо сейчас. Наташа улыбнулась — той редкой, настоящей улыбкой, которую видела только Ванда и, может быть, еще Клинт пару раз за все годы их дружбы. — Потому что так и есть. Они поцеловались снова — медленно, глубоко, будто пытаясь наверстать все те месяцы, когда между ними стояла стена. Ванда чувствовала, как руки Наташи скользят по ее спине, притягивая ближе, и отвечала тем же, запуская пальцы в рыжие волосы. — Нат, — выдохнула она в перерыве между поцелуями. — Может, зайдешь? Наташа замерла, встретившись с ней взглядом. В глазах Ванды не было кокетства или игры — только желание и немного страха. Страха, что она слишком торопится, что спугнет, что все испортит. — Ты уверена? — спросила Наташа, и это был не дежурный вопрос. Она действительно хотела знать, действительно ли Ванда готова. — Я никогда не была ни в чем так уверена, как в этом. Квартира встретила их тишиной и полумраком. Ванда включила свет в прихожей, и Наташа огляделась — она была здесь всего однажды, вчера, и тогда было не до разглядывания интерьеров. — Пьетро дома? — спросила она, снимая куртку. — Нет, он ночует у друзей. Предупредил, что вернется только завтра к обеду. — Удобно, — усмехнулась Наташа, вешая куртку на крючок. Ванда провела ее в гостиную, и Наташа сразу заметила изменения — на журнальном столике стояла ваза с цветами, которых вчера не было, горел ароматический диффузор, а на диване лежал мягкий плед, который Ванда, кажется, специально поправила. — Ты ждала гостей? — спросила Наташа, пряча улыбку. — Я просто люблю уют, — смутилась Ванда, понимая, что ее выдали. — И вообще, не обращай внимания. Хочешь чай? Или кофе? — Ванда, — Наташа подошла ближе, беря ее за руку. — Расслабься. Это я. Та самая, которая видела тебя в растянутой футболке и с немытой головой. — Моя голова была чистой! — возмутилась Максимофф, но тут же рассмеялась, понимая, что слишком напряжена. — Ладно, ты права. Просто… я волнуюсь. — Я тоже. — Ты? — удивилась Ванда. — Ты никогда не волнуешься. — Еще как волнуюсь. Просто умею это скрывать. Наташа притянула ее ближе, обнимая за талию. Ванда уткнулась носом в ее плечо, вдыхая знакомый аромат — смесь парфюма, пота после игры и чего-то неуловимо родного. — Я так рада, что ты здесь, — прошептала она. — Я тоже. Они стояли так несколько минут, просто обнимаясь, слушая дыхание друг друга. Наташа гладила Ванду по спине, чувствуя, как напряжение постепенно уходит из ее тела. Это было так просто и так правильно. — Знаешь, чего я боюсь? — тихо спросила Ванда. — Чего? — Что это сон. Что я проснусь, а ты снова будешь смотреть на меня с презрением, и ничего этого не было. Наташа отстранилась ровно настолько, чтобы заглянуть в глаза Ванды. В них плескалась та самая уязвимость, которую шатенка так тщательно скрывала от всего мира. — Это не сон, — твердо сказала она. Она поцеловала Ванду в лоб, в кончик носа, в губы — легко, почти невесомо. — И если тебе нужно подтверждение, я могу остаться на всю ночь. И на следующую. И на все последующие, если ты захочешь. — Это предложение? — попыталась пошутить Ванда, но голос дрогнул. — Это обещание. Они переместились на диван, укрывшись тем самым пледом, который Ванда так старательно поправляла. Наташа обнимала ее, а Ванда положила голову ей на грудь, слушая ровное сердцебиение. — Расскажи мне что-нибудь, — попросила Максимофф. — Что-нибудь, чего я о тебе не знаю. — Например? — Например, почему ты выбрала баскетбол? Ты могла заниматься чем угодно. Ты умная, сильная, красивая. Почему именно спорт? Наташа задумалась, перебирая в памяти воспоминания. — Наверное, потому что это было единственное место, где я чувствовала себя свободной. Когда я играю, я не думаю ни о чем. Только о мяче, о площадке, о движении. Это как медитация. — А что было до этого? До того, как ты попала в спорт? Наташа помолчала, и Ванда уже пожалела о своем вопросе, решив, что зашла слишком далеко. Но потом Романофф заговорила: — Я выросла в сложной семье. Не в том смысле, что меня били или обижали. Просто… у нас не было принято говорить о чувствах. Эмоции считались слабостью. Я научилась их прятать очень рано. — И поэтому ты всегда такая сдержанная? — Наверное. Я долго думала, что если покажу кому-то, что мне больно или страшно, то меня используют. Или уничтожат. Да и отец относился к этому скептически. Ванда приподнялась, чтобы посмотреть на Наташу. В полумраке гостиной ее лицо казалось спокойным, но в глазах читалась старая боль. — А теперь? — спросила Максимофф. — А теперь я понимаю, что иногда показать уязвимость — это не слабость. Иногда это самый смелый поступок. — Ты очень смелая, Наташа Романофф. — Я учусь, — улыбнулась та. — Учусь у тебя. Ванда не выдержала и поцеловала ее сама — порывисто, горячо, вкладывая в этот поцелуй все, что не могла выразить словами. Наташа ответила, прижимая ее к себе крепче. — Я люблю тебя, — выдохнула Ванда между поцелуями и замерла, испугавшись собственных слов. Наташа тоже замерла, глядя на нее широко раскрытыми глазами. В комнате повисла тишина, нарушаемая только их дыханием. — Прости, — быстро заговорила Ванда, пытаясь отстраниться. — Я не должна была. Это слишком рано, я понимаю. Просто вырвалось, я не— — Ванда. — не хотела тебя пугать или ставить в неловкое положение, просто— — Ванда! Максимофф замолчала, боясь поднять взгляд. Наташа взяла ее лицо в ладони, заставляя посмотреть на себя. — Я тоже тебя люблю, — сказала она просто. — Что? — Я люблю тебя. Я, наверное, полюбила тебя еще тогда, когда ненавидела. Когда злилась на тебя за то, что ты заставляешь меня чувствовать то, что я не хотела чувствовать. Ванда смотрела на нее, не веря своим ушам. Слезы защипали глаза, и она моргнула, прогоняя их. — Ты серьезно? — Абсолютно. Наташа улыбнулась и поцеловала ее в висок. — У тебя есть я. И это надолго. Они просидели на диване до глубокой ночи, разговаривая обо всем и ни о чем. Наташа рассказывала о своих первых тренировках, о том, как Клинт стал ее лучшим другом, о страхе перед будущим. Ванда делилась воспоминаниями о детстве, о брате. — Мы часто были совсем одни, — говорила она. — Только я и Пьетро. Против всего мира. И я так боялась, что однажды он уйдет и оставит меня одну. — Но он не ушел. — Нет. Он всегда был рядом. Даже когда я была невыносимой стервой, он оставался. — Значит, он любит тебя по-настоящему. — Любит, — согласилась Ванда. — И я его. Иногда мне кажется, что без него я бы не справилась. — Теперь у тебя есть еще и я, — напомнила Наташа. — И я тоже никуда не уйду. Ванда посмотрела на часы — было уже далеко за полночь. Она зевнула, прикрывая рот ладонью, и Наташа тут же забеспокоилась: — Ты устала. Нам пора спать. — Останься, — попросила Ванда. — Пожалуйста. Со мной. Наташа встретилась с ней взглядом и кивнула. — Если ты не против, я останусь. — Я только за. Они перебрались в спальню Ванды — небольшую, уютную, с мягким освещением от ночника и множеством подушек на кровати. Наташа разделась до футболки и джинсов, а Ванда нырнула под одеяло в своей огромной футболке, которая, как подозревала Наташа, все еще принадлежала Пьетро. — Иди сюда, — позвала Максимофф, приподнимая край одеяла. Наташа послушно забралась к ней, и Ванда сразу прильнула, обнимая за талию и утыкаясь носом в шею. — Так тепло, — пробормотала она сонно. — Так хорошо. — Спи, — прошептала Наташа, гладя ее по волосам. — Я здесь. — Обещаешь быть здесь утром? — Обещаю. — И не сбежишь, пока я сплю? — Ни за что. — И не пожалеешь об этом завтра? — Ванда, — Наташа поцеловала ее в макушку. — Заткнись и спи. Ванда тихо рассмеялась, но послушно замолчала. Через несколько минут ее дыхание выровнялось, и Наташа поняла, что она уснула. Романофф еще долго лежала без сна, слушая тишину и чувствуя тепло спящей девушки рядом. Она думала о том, как странно устроена жизнь. Еще пару месяцев назад она и представить не могла, что будет лежать в постели Ванды Максимофф, обнимать ее и чувствовать себя абсолютно счастливой. А сейчас это казалось самым естественным в мире. — Я люблю тебя, — прошептала она в темноту, зная, что Ванда не слышит. — И я сделаю все, чтобы ты никогда об этом не пожалела. Она поцеловала спящую девушку в висок и закрыла глаза, позволяя сну наконец забрать себя в свои объятия. --- Утро встретило их солнечным светом, пробивающимся сквозь неплотно задернутые шторы. Наташа проснулась первой — старая привычка вставать рано никуда не делась даже после бессонной ночи. Она осторожно повернула голову, чтобы посмотреть на Ванду. Та спала, раскинувшись на подушке, с легкой улыбкой на губах. Рыжие волосы Наташи разметались по подушке, перемешиваясь с каштановыми локонами Ванды. Это было так… правильно. Наташа протянула руку и осторожно убрала прядь волос с лица Ванды. Та пошевелилась, что-то пробормотала и приоткрыла один глаз. — Нат? — хриплым со сна голосом спросила она. — Я здесь. — Ты не ушла. — Я же обещала. Ванда улыбнулась и потянулась к ней для поцелуя — неуклюжего, сонного, но от этого не менее прекрасного. — Доброе утро, — прошептала она. — Доброе утро. Они лежали, обмениваясь ленивыми поцелуями и нежными прикосновениями, пока из кухни не донесся звук упавшей кастрюли и громкое чертыхание. — Пьетро вернулся, — вздохнула Ванда, пряча лицо в подушку. — И судя по звукам, он уже что-то роняет. — Мне пора? — спросила Наташа, хотя меньше всего хотела уходить. — Нет, — Ванда резко подняла голову. — Останься. Позавтракаем вместе. Познакомишься с ним поближе. Он, кстати, вчера весь вечер меня доставал вопросами о тебе. — Какими вопросами? — Ну, например, какие у тебя намерения относительно его сестры. Наташа рассмеялась. — И что ты ответила? — Что ты влюблена в меня по уши и уже никуда не денешься. — Самонадеянно. — Но правдиво. Наташа притянула ее для еще одного поцелуя, долгого и глубокого, заставляющего забыть обо всем на свете. Когда они оторвались друг от друга, обе тяжело дышали. — Если мы сейчас не выйдем, Пьетро решит, что мы тут кое-чем занимаемся, — заметила Ванда. — А мы разве нет? — Наташа! — Ладно-ладно, идем. Она выбралась из постели, натягивая джинсы и поправляя футболку. Ванда накинула халат поверх своей огромной футболки и они вместе вышли на кухню. Пьетро стоял посреди кухни с поднятой кастрюлей в руках, явно собираясь поставить ее на плиту. Увидев девушек, он замер, перевел взгляд с одной на другую и расплылся в довольной улыбке. — Ого, — протянул он. — А я думал, ты преувеличивала, сестренка. — О чем ты? — нахмурилась Ванда. — О том, что вы теперь неразлучны. Хотя, судя по растрепанному виду, вы и правда не расставались всю ночь. — Пьетро! — Ванда швырнула в него прихваткой, но он ловко увернулся. — Эй, я ничего такого не сказал! Просто констатирую факт. Наташа наблюдала за этой перепалкой с легкой улыбкой. В этой семье было столько жизни, столько тепла, что ей захотелось остаться здесь навсегда. — Приятно познакомиться поближе, Пьетро, — сказала она, присаживаясь за стол. — Ванда много о тебе рассказывала. — Только хорошее, надеюсь? — В основном то, как ты доводишь ее до белого каления. — Это моя работа, — довольно кивнул он. — Кто-то же должен держать ее в тонусе. Ванда закатила глаза, но было видно, что она счастлива. Ее брат и любимая девушка в одной комнате, и никто никого не убивает. Пока. — Я сделаю завтрак, — объявила она. — Пьетро, отойди от плиты, ты все сожжешь. — Я всего лишь хотел сварить кофе! — Ты хотел сварить кофе в кастрюле. — Это было бы инновационно! — Это было бы катастрофой. Наташа смотрела, как они спорят, и чувствовала, как в груди разливается тепло. Это было именно то, чего ей не хватало всю жизнь. Семья. Дом. Любовь. И она была готова бороться за это. За Ванду. За них. За то будущее, которое только начиналось сегодня утром, на этой маленькой кухне, под звуки спора брата и сестры и запах свежего кофе.