Мне не всё равно

Солнце давно уже поднялось высоко, заливая кухню теплым золотистым светом, а они все еще сидели за столом. Пьетро оказался на удивление легким в общении — его природное обаяние и чувство юмора быстро растопили остатки неловкости, которая могла бы возникнуть между ним и Наташей. — ...и тогда я говорю ему: «Слушай, если ты хочешь произвести впечатление на девушку, может, не стоит начинать знакомство с обсуждения твоей коллекции марок?» — Пьетро рассказывал очередную историю, активно жестикулируя. Ванда закатила глаза, но улыбалась. — Этот его друг, совершенно безнадежен в романтических вопросах, — пояснила она Наташе, подливая ей еще кофе. — Пьетро пытается ему помочь, но пока безуспешно. — Я помогаю! — возразил брат. — Просто он не слушает советов профессионала. — Профессионала? — Наташа приподняла бровь, сдерживая усмешку. — И много у тебя успешных романов? Наташа и Ванда переглянулись и одновременно рассмеялись. — Вы теперь будете надо мной издеваться вместе? — притворно обиделся Пьетро. — Я так и знал, что это случится. Вы объединитесь, и моя жизнь превратится в ад. — Только если ты будешь продолжать лезть не в свои дела, — парировала Ванда, но в ее голосе звучала только любовь. Пьетро допил свой кофе и поднялся. — Ладно, я понял намек. Оставляю вас наслаждаться обществом друг друга. Мне все равно нужно забрать кое-какие документы. — В субботу? — удивилась Наташа. — У меня свой график, — туманно ответил он, натягивая куртку. — Ванда, я вернусь к вечеру. Не скучайте. — Постараемся, — улыбнулась сестра. Когда за ним закрылась дверь, в квартире воцарилась тишина. Наташа почувствовала, как напряжение, которое она даже не замечала, отпускает ее плечи. Она любила людей, но быть в центре внимания все еще было утомительно. Ванда, словно почувствовав это, подошла и села к ней на колени, обвивая руками шею. — Устала? — спросила она тихо. — Немного, — призналась Наташа, утыкаясь носом в ее плечо. — Но в хорошем смысле. Он замечательный. — Он проходимец и врун, но да, я его люблю. — Это заметно. Они сидели так несколько минут, просто наслаждаясь близостью. Наташа вдыхала аромат Ванды — смесь шампуня, кофе и чего-то теплого, домашнего. Ей хотелось запомнить этот момент навсегда. — Чем хочешь заняться сегодня? — спросила Ванда, перебирая рыжие пряди. — У нас целый день впереди. — Ничем, — честно ответила Наташа. — Я хочу просто быть с тобой. Без планов, без спешки. Можно? — Можно, — Ванда поцеловала ее в лоб. — Более чем можно. Они переместились в гостиную. Ванда включила музыку — тот самый плейлист, который Наташа уже успела полюбить, смесь инди-рока и медленных баллад. За окном шумел город, но здесь, в этой маленькой квартире, время словно остановилось. — Научи меня чему-нибудь, — вдруг попросила Наташа, когда они устроились на диване. — Чему именно? — Не знаю. Чему-то, что умеешь ты. Чему-то, что важно для тебя. Ванда задумалась, покусывая губу. Этот жест Наташа находила невероятно привлекательным. — Ты умеешь готовить? — спросила Максимофф. — Я умею не сжечь яичницу. Это считается? — Считается началом, — улыбнулась Ванда. — Пойдем. Она потянула Наташу обратно на кухню, где на столе все еще стояли остатки завтрака. Быстро убрав посуду в раковину, Ванда открыла холодильник и начала доставать продукты. — Мы будем готовить лазанью. Мою фирменную. Пьетро говорит, что это единственная причина, по которой он меня терпит. — А на самом деле? — На самом деле он терпит меня, потому что я его сестра, — хитро прищурилась Ванда. — Но лазанья действительно хороша. Наташа наблюдала, как Ванда ловко управляется с продуктами, и пыталась запомнить последовательность действий. Но ее внимание постоянно отвлекалось на саму девушку — на то, как она двигается, как улыбается, как поправляет волосы, падающие на лицо. — Ты не слушаешь, — заметила Ванда, оборачиваясь. — Слушаю. Ты сказала про соус бешамель. — Я сказала про соус бешамель пять минут назад. Сейчас я рассказывала про то, что Пьетро однажды перепутал соль с сахаром и мы ели сладкую лазанью. — Это я пропустила, — призналась Наташа. — Прости. Ты просто такая красивая, что я отвлекаюсь. Ванда покраснела, и это было настолько очаровательно, что Наташа не выдержала — подошла и поцеловала ее, прижимая к кухонному гарнитуру. — Нат, соус сгорит, — выдохнула Ванда в перерыве между поцелуями. — Пусть горит. — Я старалась! Наташа отстранилась ровно настолько, чтобы заглянуть в глаза Ванде. В них плескалось то же желание, которое она чувствовала сама. Но была и нежность — такая глубокая, что захватывало дух. — Я помогу, — сказала Наташа. — Честно. Но потом. — Что потом? — Потом я хочу тебя поцеловать. По-настоящему. Не отрываясь на готовку. Ванда сглотнула, и Наташа видела, как расширились ее зрачки. — Лазанья подождет, — хрипловато ответила она, выключая плиту. Они целовались, прислонившись к холодильнику, и Наташа чувствовала, как тает в этих прикосновениях. Ванда была такой теплой, такой живой, такой отзывчивой — каждое движение, каждый вздох отзывался где-то глубоко внутри. — Пойдем в комнату, — прошептала Наташа. Ванда только кивнула, беря ее за руку. --- Спальня встретила их приглушенным светом — шторы все еще были задернуты с прошлой ночи. Наташа закрыла дверь, отрезая их от остального мира. — Ты в порядке? — спросила она, останавливаясь в шаге от Ванды. — Мы можем не торопиться. — Я не хочу не торопиться, — ответила Ванда, глядя ей прямо в глаза. — Я хочу тебя. Всю. Сейчас. От этих слов внутри Наташи что-то оборвалось и одновременно расцвело. Она шагнула вперед, беря лицо Ванды в ладони, и поцеловала ее — медленно, глубоко, смакуя каждое мгновение. Их руки двигались синхронно, изучая, исследуя, запоминая. Наташа провела ладонями по плечам Ванды, спускаясь ниже, к талии, притягивая ближе. Та отвечала тем же, запуская пальцы в рыжие волосы, слегка оттягивая, заставляя Наташу выдохнуть ей в губы. — Я хочу видеть тебя, — прошептала Ванда, отстраняясь ровно настолько, чтобы встретиться взглядом. — Тогда смотри. Наташа стянула футболку через голову, отбрасывая ее в сторону. Ванда смотрела завороженно — на плавные линии мышц, на шрамы, которые Наташа давно перестала скрывать, на то, как вздымается грудь от участившегося дыхания. — Ты прекрасна, — выдохнула Максимофф, проводя пальцами по ключице, спускаясь ниже, очерчивая контуры. — Ты даже не представляешь, как на меня действуют твои прикосновения, — ответила Наташа голосом, в котором появилась хрипотца. Она потянулась к футболке Ванды — той самой огромной футболке Пьетро, которая скрывала ее тело. Медленно, дюйм за дюймом, она поднимала ткань, открывая гладкую кожу живота, изгиб талии, кружево бюстгальтера. — Ты дрожишь, — заметила Наташа. — Я волнуюсь, — призналась Ванда. — Это не потому что я не хочу. Я очень хочу. Просто… — Что? — Ты первая. Первая женщина, с которой я… до конца. Наташа замерла, внимательно вглядываясь в лицо Ванды. — Ты серьезно? — Ага, — Ванда отвела взгляд, внезапно смутившись. — С парнями было, конечно. Но с девушкой — никогда. Я всегда знала, что мне нравятся и те, и другие, но как-то не складывалось. А потом появилась ты, и я поняла, что хочу попробовать. Но не просто попробовать, а именно с тобой. Потому что ты — это ты. Наташа почувствовала, как сердце сжимается от нежности. Она притянула Ванду ближе, обнимая, укачивая, как ребенка. — Мы не будем делать ничего, к чему ты не готова, — прошептала она. — Мы можем просто лежать и обниматься. Можем целоваться. Можем остановиться в любой момент. — А если я не хочу останавливаться? — Тогда мы не остановимся. Но я буду осторожна. Обещаю. Ванда подняла на нее глаза, и в них не было страха — только доверие и желание. — Я тебе доверяю, — сказала она. — Делай что хочешь. Я знаю, ты не сделаешь мне больно. Наташа поцеловала ее — нежно, почти благоговейно. — Я постараюсь сделать так, чтобы тебе было хорошо, — ответила она. --- Позже, когда солнце уже клонилось к закату, они лежали в постели, переплетенные друг с другом, укрытые сбившимся одеялом. В комнате пахло потом, страстью и чем-то неуловимо сладким. Ванда положила голову на грудь Наташи, водя пальцем по ее животу, рисуя невидимые узоры. Ее тело все еще помнило прикосновения, поцелуи, ту волну наслаждения, которая накрыла с головой и унесла куда-то далеко. — Ты как? — тихо спросила Наташа, гладя ее по волосам. — Я… — Ванда запнулась, подбирая слова. — Я даже не знаю, как это описать. Это было невероятно. — Для меня тоже. — Ты так… — Ванда покраснела. — Ты так хорошо все делала. Откуда ты знаешь, что мне нравится? Наташа усмехнулась. — Я наблюдала. Твои реакции. Твое дыхание. То, как ты двигаешься. Это не сложно, если любишь человека. — Ты правда меня любишь? — Правда. Очень. Ванда приподнялась, чтобы заглянуть Наташе в глаза. — Я боялась, что после секса все изменится. Что ты станешь другой. Или я. Что пропадет эта легкость. — И как? — Ничего не пропало. Даже наоборот. — Наоборот? — Я чувствую себя еще ближе к тебе, — призналась Ванда. — Как будто мы теперь связаны чем-то большим. Наташа улыбнулась той редкой открытой улыбкой, которую видела только Ванда. — Так и есть. Теперь мы связаны. Они поцеловались — лениво, расслабленно, не торопясь. В этом поцелуе не было той жадности, что несколько часов назад, только тепло и нежность. — Нат? — М? — Ты будешь моей девушкой? — Ванда вдруг смутилась, понимая, как это по-подростковому звучит. — Я имею в виду, официально. Чтобы все знали. Чтобы я могла называть тебя своей. Наташа приподнялась на локте, глядя на нее сверху вниз. — Ванда, я только что целовала каждый сантиметр твоего тела. Кажется, это автоматически делает меня твоей девушкой. — Это не ответ! — Это ответ, — рассмеялась Наташа. — Да, я буду твоей девушкой. С удовольствием. Ванда довольно улыбнулась и уткнулась носом в ее плечо. — Я счастлива. — Я тоже. — Даже не верится. Еще неделю назад мы только начинали разговаривать нормально. А сейчас… — А сейчас ты лежишь в моих объятиях голая. — Наташа! — Что? Это правда. Ванда шлепнула ее по руке, но беззлобно, скорее для порядка. Наташа только рассмеялась и притянула ее ближе. — Ты думала обо мне? Даже когда ненавидела? — Постоянно. Я злилась, что ты занимаешь мои мысли. Что я просыпаюсь и первым делом вспоминаю, как ты посмотрела на меня в коридоре. Что я ищу тебя взглядом в столовой. — Я тоже, — тихо призналась Ванда. — Я тоже искала тебя. И злилась, что ищу. — Дуры. — Какие есть. Наташа перевернулась, нависая над Вандой, и та ахнула от неожиданности. — Что ты делаешь? — Хочу кое-что проверить. — Что именно? — Хочу посмотреть, сможешь ли ты кончить второй раз. В медицинских целях. Ванда рассмеялась, но смех быстро перешел в прерывистый вздох, когда губы Наташи коснулись ее шеи. — Наташа, — выдохнула она, запрокидывая голову. — М? — Ты невыносима. — Знаю. — Но я тебя люблю. — И это взаимно, — прошептала Наташа, спускаясь поцелуями ниже. — Очень взаимно. --- Когда они наконец выбрались из постели, за окном уже стемнело. Ванда накинула халат, а Наташа натянула джинсы и футболку, и они вернулись на кухню, к забытой лазанье. — Ну, — Ванда открыла духовку и заглянула внутрь. — Она, конечно, немного подсохла, но в целом съедобно. — Я съем что угодно, я ужасно голодна. — После всего, чем мы занимались, неудивительно. Наташа ухмыльнулась, наблюдая, как Ванда накрывает на стол. Было в этом что-то невероятно интимное — вот так, после близости, заниматься обычными бытовыми делами. Резать лазанью, раскладывать по тарелкам, наливать вино. — Ты пьешь? — спросила Ванда, протягивая бокал. — Немного. Только с тобой. — Я польщена. Они ужинали при свечах — Ванда нашла где-то старые подсвечники и зажгла их, создавая романтичную атмосферу. Ели молча, но это молчание не было неловким. Оно было наполнено теплом и пониманием. — Что мы скажем остальным? — спросила вдруг Ванда. — О чем? — О нас. Тони уже видел, как мы держались за руки в колледже. А после того, как я прокричала на игре, сомнений ни у кого не осталось. — А что мы должны сказать? — Ну, не знаю. Официально объявить? Или пусть сами догадываются? Наташа задумалась, отрезая кусочек лазаньи. — Я не люблю афишировать личную жизнь. Но с тобой… с тобой я почему-то хочу, чтобы все знали. Хочу, чтобы видели, что ты моя. Ванда почувствовала, как щеки заливаются румянцем. — Это так собственнически звучит. — Я и есть собственница, — спокойно ответила Наташа. — Но только с теми, кто мне дорог. — А я дорога? — Бесконечно. Ванда потянулась через стол и поцеловала ее — легко, невесомо, оставляя привкус вина на губах. — Тогда пусть знают, — сказала она. — Пусть весь мир знает, что Наташа Романофф — моя девушка. — Звучит как вызов. — Примешь? — Всегда. Они доели ужин под негромкую музыку, которую Ванда включила с телефона. Наташа поймала себя на мысли, что не помнит, когда в последний раз чувствовала себя так спокойно и счастливо. Рядом с Вандой мир переставал быть враждебным местом, где нужно постоянно бороться и защищаться. — О чем задумалась? — спросила Ванда, заметив ее отсутствующий взгляд. — О том, что я дома, — честно ответила Наташа. — Рядом с тобой я чувствую себя дома. Ванда моргнула, прогоняя внезапные слезы. — Ты не представляешь, как много для меня значат твои слова. — Представляю. Потому что ты для меня значишь то же самое. Они просидели на кухне допоздна, разговаривая обо всем и ни о чем. Наташа впервые поделилась воспоминаниями о своем прошлом, о котором обычно молчала — о балетной школе, о матери, и о том, как впервые сбежала в шестнадцать лет. И конечно же, про ужасного деспотичного отца, который из-за бизнеса не видит личных границ. — Мы обе сбежали, — заметила Ванда. — И обе нашли новый дом здесь. — Ты веришь в судьбу? — Раньше нет. А теперь начинаю. — Почему? — Потому что слишком много совпадений. Что мы оказались в одном колледже. Что поссорились именно тогда, когда должны были. Что ты осталась у меня той ночью. Это не может быть просто случайностью. Наташа кивнула, соглашаясь. — Наверное, ты права. Иногда вселенная сводит людей не случайно. — Значит, нас свела вселенная? — Или кто-то там наверху решил, что мы достаточно настрадались по отдельности и пора уже быть вместе. Ванда рассмеялась, запрокидывая голову, и Наташа залюбовалась этим жестом — открытым, свободным, счастливым. — Я люблю твой смех, — сказала она. — Люблю, когда ты смеешься. — Я рядом с тобой смеюсь чаще, чем за всю предыдущую жизнь. — Это хорошо? — Это лучше всего. Они убрали со стола, вымыли посуду, и Наташа поймала себя на мысли, что даже это — обычное мытье тарелок — приносит удовольствие, потому что рядом Ванда. Потому что их плечи соприкасаются, потому что она чувствует тепло ее тела, потому что Ванда напевает что-то себе под нос. — Ты останешься? — спросила Ванда, когда с делами было покончено. — Если ты хочешь. — Я всегда хочу, чтобы ты оставалась. — Тогда останусь. В спальне они снова оказались в объятиях друг друга, но на этот раз без спешки. Наташа лежала на спине, а Ванда устроилась у нее на плече, водя пальцем по ключице. — Нат? — М? — А что, если мы поссоримся снова? Что, если я сделаю что-то не так? — Тогда мы помиримся. — А если серьезно? — Если серьезно, — Наташа повернулась к ней, заглядывая в глаза, — то ссоры бывают у всех. Главное — не засыпать в злости. И помнить, что мы на одной стороне. Мы против проблемы, а не друг против друга. — Ты так мудро говоришь. — Я много читала, — усмехнулась Наташа. — И у меня был неудачный опыт. Я знаю, как не надо делать. — Расскажешь? — Не сейчас. Когда-нибудь обязательно. Но не сегодня. Ванда кивнула, принимая этот ответ. Она понимала, что у Наташи есть свое прошлое, свои раны, и что открываться она будет постепенно. Как и она сама. — Я никуда не тороплюсь, — сказала Ванда. — У нас впереди целая жизнь. — Оптимистично. — А ты как думала? Я настроена серьезно. Наташа улыбнулась и поцеловала ее в висок. — Я рада. Потому что я тоже. Они лежали в тишине, слушая дыхание друг друга, и Наташа чувствовала, как засыпает. Впервые за долгое время сон приходил легко, без тревожных мыслей и кошмаров. Рядом с Вандой было безопасно. — Спокойной ночи, любовь моя, — прошептала она уже сквозь сон. — Спокойной ночи, — ответила Ванда, целуя ее в плечо. И ночь укрыла их своим мягким одеялом, позволяя отдохнуть перед новым днем. Новым днем, который они встретят вместе.