Мне не всё равно

Неделя пролетела как один долгий, наполненный счастьем день. Наташа почти забыла, что такое просыпаться в одиночестве — каждое утро начиналось с тепла Ванды рядом, с ее сонного бормотания и нежных поцелуев. Она практически поселилась в квартире Максимофф, и даже Пьетро перестал язвить по этому поводу, только закатывал глаза, когда заставал их воркующими на кухне. Но идиллия не могла длиться вечно. В четверг, когда они сидели в столовой колледжа в компании друзей, Наташа почувствовала знакомый холодок вдоль позвоночника. Она резко обернулась и увидела его — отца, стоящего в дверях с каменным лицом и прожигающего ее взглядом. — Нат? — Ванда заметила, как изменилось лицо девушки. — Что случилось? — Мне нужно выйти, — Наташа встала, даже не взглянув на нее. — Я с тобой. — Нет. Останься. Голос Наташи звучал так холодно, что Ванда замерла на месте, чувствуя, как сердце сжимается от страха. Она смотрела, как Романофф решительным шагом направляется к выходу, где ее уже ждал высокий мужчина с жесткими чертами лица. — Это ее отец? — тихо спросил Пьетро, подсаживаясь ближе к сестре. — Кажется, да. — Выглядит неприятно. — Он хуже, чем выглядит, — ответил Тони, который сидел напротив и тоже наблюдал за сценой. — Но я бы на твоем месте пошел за ней. Ванда не стала ждать второго совета. Она выскочила из столовой и увидела их в конце коридора — Наташа стояла напротив отца, скрестив руки на груди, и выражение ее лица было таким, каким Ванда не видела никогда: застывшая маска, за которой угадывалась едва сдерживаемая ярость. — ...ты думала, я позволю тебе так просто уйти? — донесся до Ванды низкий голос Алексея. — Ты моя дочь. Ты сделаешь то, что я сказал. — Я ничья не собственность, — голос Наташи звучал ровно, но Ванда слышала в нем дрожь. — И за Беннера я не выйду. Хоть ты тресни. — Ты будешь жить так, как я скажу. Я вырастил тебя, я платил за твою учебу, я— — Ты ничего мне не дал, кроме шрамов, — перебила Наташа. — И я больше не вернусь в этот ад. Уходи. Алексей сделал шаг вперед, и Ванда, не выдержав, выскочила из-за угла. — Наташа! Обе повернулись к ней. Глаза отца сузились, оценивающе скользя по фигуре Ванды. — А это еще кто? — спросил он с презрением. — Не твое дело, — отрезала Наташа, но Ванда уже подошла и встала рядом, почти вплотную, демонстрируя поддержку. — Я ее девушка, — сказала она твердо, глядя Алексею прямо в глаза. — И если вы не уйдете, я вызову охрану. На лице мужчины отразилось сначала изумление, потом отвращение. — Девушка? — переспросил он, переводя взгляд с Ванды на дочь. — решила стать… — он запнулся, подбирая слово. — Ковырялкой? — Уходи, — голос Наташи зазвенел сталью. — Пока я сама тебя не вывела. — Ты пожалеешь об этом, — прошипел Алексей. — Ты думаешь, я позволю своей дочери позорить семью? Я найду способ тебя вернуть. — Попробуй. Он ушел, но его взгляд, брошенный на Ванду напоследок, заставил ее похолодеть. В этом взгляде читалась угроза — не пустая, а вполне конкретная. Когда дверь за ним закрылась, Наташа покачнулась, и Ванда подхватила ее под руку. — Нат, пойдем отсюда. Пойдем ко мне. — Я в порядке, — автоматически ответила Наташа, но Ванда чувствовала, как дрожит ее рука. — Ты не в порядке. И это нормально. Пойдем. --- В квартире Ванды Наташа молчала. Она сидела на диване, обхватив себя руками, и смотрела в одну точку. Ванда принесла ей чай, укрыла пледом, села рядом, но не прикасалась, боясь нарушить хрупкое равновесие. — Он всегда такой? — наконец спросила она. — Хуже, — голос Наташи звучал глухо. — Он контролировал каждый мой шаг. Решал, что мне носить, с кем дружить, куда поступать. А когда я стала достаточно взрослой, решил, что пора продать меня подороже. Ванда чувствовала, как внутри закипает ярость. Она хотела найти этого Алексея и высказать ему все, что о нем думает, но понимала, что сейчас важнее быть здесь, с Наташей. — Ты не обязана ему ничего, — твердо сказала она. — Ты вообще никому ничего не обязана. — Я знаю. Поэтому и ушла. — Но он не оставит тебя в покое? — Нет. Он не из тех, кто отступает. Наташа подняла на Ванду глаза, и та увидела в них то, чего никогда не видела раньше — страх. Настоящий, глубокий страх, который Наташа так тщательно скрывала за маской холодности. — Я боюсь не за себя, — тихо сказала она. — Я боюсь за тебя. Он может сделать тебе больно, чтобы наказать меня. — Пусть попробует, — фыркнула Ванда. — Ты не понимаешь. У него связи, деньги, власть. Он может подкупить кого угодно. Может сделать так, что ты исчезнешь, и никто не спросит. Ванда взяла ее лицо в ладони, заставляя смотреть на себя. — Наташа, посмотри на меня. Я не боюсь твоего отца. Я боюсь только одного — потерять тебя. Если ты решишь, что нам нужно расстаться, чтобы защитить меня, я этого не переживу. — Ванда… — Нет, ты послушай. Я знаю, у тебя инстинкт — защищать тех, кого любишь, любой ценой. Даже ценой собственного счастья. Но не смей принимать такие решения за меня. Мы справимся вместе. Или никак. Наташа смотрела на нее долгим взглядом, и Ванда видела, как борьба отражается на ее лице. Инстинкт говорил ей бежать, прятаться, защищать Ванду единственным известным способом — разорвав связь. Но что-то другое, более глубокое, удерживало на месте. — Ты правда готова рисковать? — спросила она шепотом. — Я готова на все, лишь бы быть с тобой. Наташа закрыла глаза, и Ванда почувствовала, как по ее щеке скатилась слеза. Первая слеза, которую она видела у Романофф. — Я не заслуживаю тебя, — выдохнула Наташа. — Не тебе решать. Они поцеловались — отчаянно, жадно, будто пытаясь убедиться, что другая все еще рядом, что никто их не разлучил. Наташа прижимала Ванду к себе так сильно, словно боялась, что та исчезнет. — Я люблю тебя, — шептала она между поцелуями. — Я так сильно тебя люблю. Ты даже не представляешь. — Представляю, — отвечала Ванда. — Потому что люблю тебя так же. Они переместились в спальню, даже не заметив, как. Все происходило словно в тумане, на одних только чувствах — прикосновения были отчаянными, поцелуи солеными от слез. Ванда стаскивала с Наташи кофту, а та расстегивала ее джинсы, и каждое движение было продиктовано не просто желанием, а потребностью быть ближе, стать одним целым. — Нат, — выдохнула Ванда, когда они оказались на кровати, обнаженные, переплетенные. — Я здесь. Я никуда не уйду. — Обещаешь? — Обещаю. Наташа целовала ее везде — лицо, шею, ключицы, грудь, спускаясь все ниже, и Ванда выгибалась под этими поцелуями, чувствуя, как напряжение уходит, сменяясь нарастающим жаром. — Ты такая красивая, — шептала Наташа. — Такая невероятная. — Нат, пожалуйста… — Ванда не знала, о чем просит, просто хотела больше. — Что, милая? Скажи, чего ты хочешь. — Тебя. Я хочу тебя. Всю. Наташа поднялась, нависая над ней, и встретилась взглядом с Вандой. В этом взгляде было столько любви, что у Ванды перехватило дыхание. — Тогда смотри на меня, — сказала Наташа. — Не отводи взгляд. И Ванда смотрела. Смотрела, как меняется лицо любимой, когда та входит в нее — сначала напряжение, потом облегчение, потом чистая, незамутненная нежность. Смотрела, как рыжие волосы падают на лицо, как губы приоткрываются в тихом вздохе, как глаза темнеют от желания. — Ты моя, — шептала Наташа в такт движениям. — Только моя. — Твоя, — вторила Ванда. — Всегда твоя. Они двигались в унисон, забыв обо всем на свете. Не было больше угроз, не было страха, не было прошлого — только они вдвоем, только этот момент, только бесконечное, всепоглощающее чувство. Когда волна накрыла Ванду, она закричала — не сдерживаясь, не стесняясь, позволяя себе быть уязвимой. Наташа поймала ее крик поцелуем и последовала за ней, разбиваясь о берег наслаждения. --- Потом они лежали в тишине, и Ванда гладила Наташу по спине, чувствуя, как та понемногу успокаивается. Дыхание выровнялось, мышцы расслабились, и только иногда по телу пробегала мелкая дрожь — остаточное явление пережитого стресса. — Прости, — вдруг сказала Наташа в подушку. — За что? — За то, что втянула тебя в это. За то, что у меня такой отец. За то, что не рассказала раньше. — Тебе не за что извиняться, — твердо сказала Ванда. — Ты не выбирала отца. И ты не отвечаешь за его поступки. — Но я должна была предупредить. Он мог появиться в любой момент. — И что? Ты думаешь, я бы сбежала, узнав правду? Наташа подняла голову, встречаясь с ней взглядом. — Не знаю. Многие бы сбежали. — Я не многие. И ты должна это понять, наконец. Наташа улыбнулась — слабо, но искренне. — Ты невероятная. — Я знаю, — парировала Ванда. — Поэтому ты меня и любишь. — Поэтому и люблю. Они поцеловались, и этот поцелуй был совсем другим — не отчаянным, а нежным, благодарным, обещающим. — Что будем делать? — спросила Ванда, когда они оторвались друг от друга. — Не знаю. Но одно я знаю точно — я больше никогда не позволю ему командовать мной. И тебя в обиду не дам. — Мы не дадим друг друга в обиду, — поправила Ванда. — Мы команда, помнишь? — Помню. — И если он появится снова, мы встретим его вместе. Наташа кивнула, и Ванда увидела, как в ее глазах загорается что-то новое — не страх, а решимость. — Знаешь, что мне помогает, когда страшно? — спросила Наташа. — Что? — Ты. Просто мысль о том, что ты есть. Что где-то в мире существует человек, которому я небезразлична. Который примет меня любую. — Я приму тебя любую, — подтвердила Ванда. — И всегда буду здесь. — Даже если я буду вредной и колючей? — Особенно тогда. — Даже если буду молчать и закрываться? — Я подожду, пока ты откроешься. — Даже если сбегу? — Найду и верну. Наташа рассмеялась — впервые за этот вечер, легко и свободно. — Ты ужасная собственница. — Я учусь у лучших. Они еще долго лежали, разговаривая ни о чем и обо всем. Наташа рассказала о своем детстве — без прикрас, честно. О том, как отец наказывал ее за малейшее неповиновение, как мать молчала, боясь перечить мужу, как единственным спасением был спорт и подруга по танцевальной школе, которая исчезла из ее жизни, когда отец запретил с ней общаться. — Он считал, что друзья отвлекают от важных вещей, — говорила Наташа. — Что я должна быть сосредоточена только на том, что он считает нужным. — Это ужасно. — Я привыкла. Думала, так и должно быть. Что все родители такие. — Но потом поняла, что нет? — Потом я увидела, как живут другие. Клинт, например. Его семья — полная противоположность моей. Они любят друг друга, поддерживают, радуются успехам. Я сначала не верила, думала, что это игра. — А оказалось, правда? — Оказалось, правда. И тогда я поняла, что хочу так же. Что заслуживаю так же. Ванда сжала ее руку. — Ты заслуживаешь. И у тебя это будет. Я сделаю все, чтобы у тебя это было. — У меня уже есть, — Наташа посмотрела на нее с такой любовью, что у Ванды перехватило дыхание. — Ты. И это главное. --- Утро встретило их солнечным светом и запахом кофе — Пьетро, вернувшийся поздно ночью, уже хозяйничал на кухне. Когда девушки вышли, он окинул их понимающим взглядом. — Вы как? — спросил он, ставя перед ними чашки. — Нормально, — ответила Наташа, и впервые это прозвучало искренне. — Тот мужик в колледже… это был твой отец? — Да. — И что он хотел? — Вернуть меня под свой контроль. Пьетро присвистнул. — Веселые у тебя родственники. — Это мягко сказано. — Если что, я с вами. В смысле, если понадобится поддержка. Или если надо будет кого-то побить. Ванда рассмеялась, а Наташа улыбнулась. — Спасибо, Пьетро. Ценю. — Да ладно, — он махнул рукой. — Ты теперь почти семья. А за семью я горой. — Почти? — приподняла бровь Наташа, глядя на Ванду. — Ну, формально еще нет, — смутилась та. — Но вообще-то да. — Я запомню. Они позавтракали втроем, и Наташа поймала себя на мысли, что впервые за долгое время чувствует себя в безопасности. Не потому, что ей ничего не угрожало, а потому что рядом были люди, готовые защитить ее. Люди, которым она была небезразлична. Когда они собирались в колледж, Наташа вдруг остановилась у двери. — Ванда. — М? — Я хочу тебе кое-что сказать. На случай, если отец снова появится и попытается нас рассорить. — Что? — Я выбираю тебя. Всегда. Что бы ни случилось, кем бы он ни угрожал, какие бы условия ни ставил — я выбираю тебя. Запомни это. Ванда подошла и поцеловала ее — крепко, уверенно, с обещанием. — Я запомню. И я тоже выбираю тебя. — Тогда пошли. Нас ждет учеба и куча любопытных студентов, которые наверняка уже все видели и теперь хотят подробностей. — Пусть хотят, — улыбнулась Ванда. — Мы им ничего не расскажем. — Это наш секрет? — Это наша жизнь. Они вышли из квартиры, держась за руки, и Наташа чувствовала, как страх отпускает ее. Он все еще был где-то рядом, готовый наброситься в любой момент, но теперь у нее была броня. Броня по имени Ванда.