Мне не всё равно

Неделя после нападения тянулась медленно, но в то же время слишком быстро. Наташа почти не выходила из квартиры Ванды — во-первых, потому что ей нужно было время, чтобы зажили раны, а во-вторых, потому что Ванда категорически отказывалась отпускать ее одну. — Тебе нужен покой, — говорила она каждый раз, когда Наташа пыталась встать с дивана. — Мне нужен душ, — возражала Наташа. — Я помогу. — Ванда, я не инвалид. — А я не хочу, чтобы ты упала и разбила свои перевязанные руки. Спорить с ней было бесполезно. Наташа быстро поняла, что когда Ванда включает режим «наседки», проще смириться и позволить себя опекать. И, если честно, ей это нравилось. Каждое утро начиналось с того, что Ванда приносила завтрак в постель, усаживалась рядом и кормила ее с ложки, несмотря на протесты. — Я могу есть сама. — У тебя руки забинтованы. — Я могу держать ложку. — А если уронишь? — Ванда... — Ешь давай. Наташа ела, чувствуя себя одновременно неловко и бесконечно любимой. Потом были перевязки. Ванда подходила к этому процессу с такой серьезностью, будто готовилась к сложнейшей хирургической операции. Она раскладывала на столике бинты, мази, антисептики и приступала к делу. — Больно? — спрашивала она каждый раз, касаясь ваткой разбитых костяшек. — Нет, — врала Наташа. — Опять врешь. — Откуда ты знаешь? — Ты морщишься, но пытаешься это скрыть. Я уже выучила все твои микро-выражения. Наташа смотрела на нее с удивлением. Она привыкла быть той, кто читает людей, кто видит то, что скрыто. А тут оказалось, что за ней самой кто-то наблюдает, изучает, запоминает. — Ты за мной следишь? — спросила она с усмешкой. — Я за тобой забочусь. Это разные вещи. — Одинаковые, если ты — это ты. Ванда улыбнулась и продолжила обрабатывать раны. Ее пальцы двигались бережно, почти благоговейно, касаясь кожи там, где она была цела, и обходя поврежденные места. — У тебя руки удивительные, — сказала Наташа, наблюдая за ней. — В смысле? — Нежные. Заботливые. Когда ты прикасаешься ко мне, я забываю о боли. Ванда покраснела, но не отвела взгляда. — Я просто хочу, чтобы тебе было хорошо. — Тебе это удается. Днем они смотрели фильмы, читали, разговаривали. Наташа узнала о Ванде столько, сколько не узнала бы за годы обычного общения. Оказалось, что она боится грозы и всегда забирается под одеяло с головой. Что любит соленые огурцы с медом (эта комбинация вызвала у Наташи священный ужас). Что в детстве мечтала стать ветеринаром, но передумала, потому что не смогла бы усыплять животных. — Ты слишком добрая для этого мира, — заметила Наташа. — А ты думаешь, мир не нуждается в доброте? — Нуждается. Но обычно ее мало кто получает. — Ты получаешь. Наташа замолчала, переваривая эти слова. Она действительно получала. И это было так непривычно, что иногда хотелось зажмуриться и проверить, не сон ли это. — Ванда, — сказала она однажды вечером, когда они лежали на диване, переплетясь ногами. — М? — Ты знаешь, что я тебя люблю? — Знаю. — Но я хочу, чтобы ты это не просто знала. Я хочу, чтобы ты это чувствовала. Каждый день. Каждую минуту. Ванда повернула голову, встречаясь с ней взглядом. — Я чувствую. Когда ты смотришь на меня. Когда касаешься. Когда говоришь глупости. Я чувствую. — Я не говорю глупости. — Говоришь. Но это милые глупости. Наташа фыркнула, но внутри разлилось тепло. Пока Ванда суетилась на кухне или убегала в колледж (она категорически отказалась пропускать занятия, но звонила каждый час), Наташа оставалась одна и думала. Думала о том, как отблагодарить эту девушку. Как показать ей, что она значит. Простое «я тебя люблю» казалось недостаточным. Нужно было что-то особенное. Что-то, что Ванда запомнит навсегда. Она взяла телефон и написала Клинту. Наташа: Привет. Нужен совет. Клинт: Ты жива? Руки заживают? Наташа: Жива, заживают. Ванда заботится как о хрустальной вазе. Клинт: Звучит ужасно. Рад за тебя. Наташа: Я серьезно. Я хочу сделать для нее что-то особенное. Клинт: Например? Наташа: Не знаю. Свидание. Но не обычное. Чтобы она запомнила. Клинт: Ты никогда не устраивала отличных свиданий? Наташа: Я никогда не была в отношениях, где хотелось бы их устраивать. Пауза. Клинт печатал долго, видимо, обдумывая ответ. Клинт: Хорошо. Что она любит? Наташа: Меня. Клинт: Кроме тебя, эгоистка. Наташа улыбнулась, представив, как Клинт закатывает глаза. Наташа: Она любит звезды. Говорила, что в детстве мечтала стать астрономом. Любит сладкое, особенно ту странную хрень с медом и огурцами, но это я не буду комментировать. Любит, когда тепло и уютно. Клинт: Звезды, значит. А есть у вас поблизости места, где можно посмотреть на звезды? Наташа: За городом есть холм. Я знаю одно место. Клинт: Отлично. Что еще? Наташа: Она любит, когда я готовлю. Но я готовлю как бог — ужасно. Клинт: Тогда закажи еду, но сделай вид, что готовила ты. Наташа: Я не буду врать. Клинт: Какой же ты честный романтик. Ладно. Просто организуй пикник. Под звездами. С пледом, свечами, вкусной едой. Она оценит. Наташа: А если холодно? Клинт: Прихватите пледы. И термос с чаем, а лучше вино. И друг друга — согреетесь. Наташа задумалась. Идея была хорошей. Даже очень. Наташа: Спасибо. Ты гений. Клинт: Я знаю. Держи меня в курсе. И не вздумай таскать тяжелое, у тебя руки еще не зажили. Наташа: Я уже здорова. Клинт: Я позвоню Ванде и все расскажу, если ты будешь геройствовать. Наташа: Ты не посмеешь. Клинт: Еще как посмею. Так что веди себя хорошо. Наташа улыбнулась и отложила телефон. План начал вырисовываться. --- Следующие два дня она тайно готовилась. Пока Ванда была в колледже, Наташа обзванивала службы доставки, искала место, где можно взять напрокат теплые пледы, договаривалась с Пьетро, чтобы он исчез на вечер (тот, узнав, в чем дело, пришел в неописуемый восторг и пообещал не только исчезнуть, но и помочь с подготовкой). — Она будет в восторге, — заверил он. — Моя сестра обожает сюрпризы. — А если не понравится? — Ты шутишь? Ей понравится все, что ты сделаешь. Она от тебя без ума. — Я тоже от нее без ума. — Это заметно, — Пьетро усмехнулся. — Вы обе ходите с глупыми улыбками. Это тошнотворно и мило одновременно. В день, когда раны на руках Наташи наконец зажили настолько, что можно было снять бинты, она почувствовала, что готова. — Смотри, — Ванда осторожно разматывала марлю, обнажая розовую, заживающую кожу. — Почти как новая. — Твоими стараниями. — Моими стараниями ты бы уже умерла с голоду, потому что я готовлю хуже тебя. — Неправда. Твоя лазанья — шедевр. Ванда улыбнулась и поцеловала ее в кончик носа. — Ты просто врешь, чтобы меня порадовать. — Вру, но самую малость. Они рассмеялись, и Наташа почувствовала, что момент настал. — Ванда, — начала она осторожно. — У тебя есть планы на завтрашний вечер? — Завтра? — Ванда задумалась. — Вроде нет. А что? — Ничего особенного, — Наташа постаралась придать голосу максимально небрежный тон. — Просто хотела предложить кое-куда сходить. — Куда? — Сюрприз. Если ты не против. Ванда прищурилась, разглядывая ее с подозрением. — Ты что-то задумала. — Может быть. — Наташа. — Что? — Колись. — Не-а. Это сюрприз. Ванда вздохнула, понимая, что выпытать ничего не удастся. — Ладно. Но если это будет что-то ужасное, я имею право обидеться. — Это не будет ужасное. Обещаю. — Тогда договорились. --- Следующий день тянулся бесконечно. Наташа места себе не находила, хотя старательно делала вид, что спокойна. Ванда, чувствуя ее нервозность, только посмеивалась. — Ты как на иголках. — Я просто волнуюсь. — Из-за прогулки? — Ванда приподняла бровь. — Мы уже спим вместе, ты живешь у меня практически, а волнуешься из-за прогулки? — Это другое, особенное. — Чем? — Увидишь. К вечеру Наташа наконец объявила, что пора собираться. Она выдала Ванде теплую одежду, плед и загадочно улыбнулась. — Куда мы? — допытывалась Ванда, натягивая свитер. — Скоро узнаешь. Они вышли из дома, и Наташа повела ее к мотоциклу, который уже стоял наготове — Пьетро помог его привести в порядок после той злополучной драки. — Мы на мотоцикле? — удивилась Ванда. — Ага. Держись крепче. — Я всегда держусь крепко. Они поехали за город, и ветер свистел в ушах, а Ванда прижималась к Наташиной спине, чувствуя, как сердце бьется в унисон с мотором. Через полчаса они остановились у подножия холма. Солнце уже садилось, раскрашивая небо в оранжево-розовые тона. — Приехали, — объявила Наташа, слезая с мотоцикла. Ванда огляделась. Вокруг ни души, только поле, холм и небо. — Здесь красиво, — сказала она. — Но зачем мы здесь? — Подожди. Наташа достала прикрепленный рюкзак, который тайком собрала днем, и повела Ванду наверх. На вершине холма она расстелила плед, достала бутылку красного вина, корзинку с едой и... маленькие свечи в стеклянных стаканчиках. — Нат, — выдохнула Ванда, глядя на это. — Что это? — Свидание, — улыбнулась Наташа. — Садись. Они устроились на пледе, и Наташа зажгла свечи. Вокруг сгущались сумерки, и огоньки создавали уютный островок света посреди темнеющего поля. — Это невероятно, — прошептала Ванда. — Как ты все успела? — У меня были помощники. Клинт и твой брат. — Пьетро знал? — И помогал. Он даже обещал не подглядывать. Ванда рассмеялась, но в глазах блестели слезы. — Ты плачешь? — насторожилась Наташа. — От счастья. Никто никогда не делал для меня ничего подобного. — Значит, ты заслуживаешь, чтобы делали. Чаще. Они пили вино, ели вкусные и странные бутерброды (Наташа все же решила не рисковать и купила готовые), и разговаривали. О чем угодно, лишь бы слышать голоса друг друга. А потом стемнело окончательно, и небо усыпали звезды. Миллионы, миллиарды звезд, таких ярких и близких, что казалось — протяни руку и дотронешься. — Смотри, — Ванда запрокинула голову. — Это же просто... — Красиво? — Волшебно. Наташа обняла ее, притягивая ближе, и они лежали на пледе, глядя в бесконечное небо. — Ванда, — тихо сказала Наташа. — М? — Я хочу тебе кое-что сказать. — Говори. Наташа повернулась к ней, встречаясь взглядом. В свете свечей лицо Ванды казалось нереальным, сотканным из света и теней. — Я никогда не думала, что смогу так чувствовать. Что встречу кого-то, ради кого захочу просыпаться по утрам. Кого-то, с кем захочу делить все — радости, проблемы, глупые споры, тихие вечера. — Нат... — Дай договорить, — попросила Наташа. — Я долго готовилась. Ванда улыбнулась и замолчала. — Ты изменила мою жизнь. Не в том смысле, что перевернула ее вверх дном, хотя и это тоже. Ты сделала ее... цветной. Раньше все было серым, правильным, выстроенным по плану. А с тобой появились краски. Я стала замечать мелочи. Запах кофе по утрам, закаты, твой смех. Она взяла Ванду за руку. — Я не умею говорить красиво. Но я хочу, чтобы ты знала: ты — самое лучшее, что случалось со мной в жизни. И я хочу продолжать. Хочу просыпаться с тобой, засыпать с тобой, спорить о том, чья очередь мыть посуду, и мириться в постели. — Звучит как предложение, — прошептала Ванда. — Это оно и есть, — Наташа глубоко вздохнула. — Ванда, пойдешь со мной на свидание? Не сегодняшнее, а вообще. На всю жизнь. Ванда смотрела на нее, и слезы текли по щекам, но она улыбалась так, будто ей подарили весь мир. — Ты серьезно? — Абсолютно. — Ты предлагаешь мне встречаться? Официально? — Я предлагаю тебе быть со мной. Всегда. Если ты, конечно, согласна. Ванда рассмеялась сквозь слезы и бросилась к ней, обнимая, целуя, прижимаясь так сильно, будто хотела слиться в одно целое. — Глупая, — шептала она между поцелуями. — Конечно, я согласна. Ты еще спрашиваешь. — Я должна была ведь спросить. По-нормальному. — Это было очень по-нормальному. Самый лучший вопрос в моей жизни. Они целовались под звездами, и весь мир исчез — остались только они вдвоем, свечи, плед и бесконечное небо над головой. — Я люблю тебя, Наташа Романофф, — сказала Ванда, когда они оторвались друг от друга. — А я люблю тебя, Ванда Максимофф. И буду любить всегда. — Обещаешь? — Обещаю. Они еще долго лежали, глядя на звезды, и Наташа показывала Ванде созвездия, которые знала. Оказалось, она неплохо разбиралась в астрономии — еще одно наследие одинокого детства, когда она проводила ночи на балконе, глядя в небо и мечтая сбежать. — Теперь у тебя есть я, — сказала Ванда, когда Наташа рассказала ей об этом. — Я знаю. И это лучшее, что могло случиться. Они вернулись домой за полночь, продрогшие, но бесконечно счастливые. Пьетро, как и обещал, не показывался, но оставил на столе записку: «Надеюсь, все прошло хорошо. Если нет — я на стороне Ванды. Если да — рад за вас, голубки. P.S. Не шумите ночью, у меня тонкие стены». Наташа рассмеялась, прочитав, а Ванда закатила глаза. — Мой брат — идиот. — Твой брат — замечательный. Он помог мне с организацией. — Я знаю. И я ему благодарна. Они прошли в спальню, и когда дверь закрылась, Наташа притянула Ванду к себе. — Знаешь, что я поняла сегодня? — Что? — Что все эти годы я ждала только тебя. Просто не знала об этом. Ванда улыбнулась и поцеловала ее. — Ты невыносимый романтик. — Только с тобой. — Надеюсь, только со мной.