Мне не всё равно

Неделя после свидания под звездами пролетела как один счастливый миг. Наташа практически не покидала квартиру Ванды, наслаждаясь каждым моментом, проведенным рядом. Они вместе готовили завтраки (Наташа все еще училась, а Ванда терпеливо исправляла ее ошибки), смотрели фильмы, спорили о музыке и бесконечно разговаривали. Но идиллия не могла длиться вечно. Наташа знала это, чувствовала каждой клеточкой тела. Отец не забыл о ней. Он просто выжидал. Вторник начался обычно — с поцелуя, кофе и планов на день. Ванда убежала в колледж, поцеловав Наташу на прощание и строго наказав не перетруждать еще не до конца зажившие руки. Наташа осталась одна, собираясь посвятить день чтению и, возможно, поиску работы — которую сможет совмещать с учебой. Все-таки скоро возвращаться на занятия. Звонок в дверь раздался неожиданно. Наташа нахмурилась — Ванда вернулась бы с ключами, Пьетро тоже. Она подошла к двери и посмотрела в глазок. Сердце ухнуло вниз. На пороге стоял Алексей Романофф. Один. В дорогом пальто, с каменным лицом и букетом белых роз — цветов, которые Наташа ненавидела больше всего. — Открой, Наташа, — раздался его голос. — Нам нужно поговорить. — Нам не о чем говорить. — Я не уйду, пока ты не откроешь. Наташа прислонилась лбом к двери, чувствуя, как знакомый холодок страха пробирается под кожу. Она больше не та маленькая девочка, которая боялась его. Но старые рефлексы никуда не делись. Она открыла. Алексей вошел, окинул взглядом скромную прихожую, поморщился. — Живешь в какой-то конуре. У твоей... подружки? — Девушки, — поправила Наташа, скрещивая руки на груди. — И это не конура. Это дом. — Дом там, где семья, — отрезал он. — А твоя семья — я. — Моя семья — это люди, которые меня любят, а не те, кто пытается продать. Алексей сжал челюсти, но сдержался. Поставил букет на тумбочку (Наташа мысленно пообещала выкинуть его, как только отец уйдет) и прошел в гостиную. — Я пришел не ссориться, — сказал он, садясь в кресло. — Я пришел предложить мир. — Мир? — Наташа рассмеялась, но смех вышел горьким. — Ты послал на меня двух головорезов, и теперь предлагаешь мир? — Я не посылал, — спокойно ответил Алексей. — Я хотел, чтобы тебя привели ко мне для разговора. Но методы выбрали мои люди, я не контролировал детали. — Ты не контролировал? С каких пор ты вообще что-то не контролируешь? Он посмотрел на нее долгим взглядом, и впервые Наташа увидела в его глазах что-то, похожее на усталость. — С тех пор, как ты ушла, — тихо сказал он. — Ты думаешь, мне легко? Что я не переживаю? — Ты переживаешь только о своем контроле. О своем бизнесе. О своей репутации. — И о тебе тоже. — Нет, — отрезала Наташа. — Если бы ты переживал обо мне, ты бы не пытался выдать меня замуж за человека, которого я не люблю. Ты бы не орал на меня за каждую провинность. Ты бы не... — голос дрогнул. — Ты бы не делал так больно. Алексей молчал. Долго, очень долго. А потом произнес то, чего Наташа никак не ожидала: — Я был плохим отцом. Я знаю. Она замерла. — Что? — Ты слышала. Я был плохим отцом. Я думал, что делаю правильно. Что воспитываю сильную личность, готовую к жизни. А оказалось... — он провел рукой по лицу. — Оказалось, что я просто калечил своего ребенка. Наташа смотрела на него, не веря своим ушам. Алексей Романофф, тиран и деспот, признавал свои ошибки? — Я не прошу прощения, — продолжил он. — Понимаю, что это ничего не изменит. Но я хочу, чтобы ты знала: я отступаю. — Отступаешь? — Я уезжаю. В Европу. Надолго, возможно навсегда. Бизнес позволяет работать удаленно, а здесь... здесь мне больше нечего делать. Тем более, что после моей смерти бизнес перейдет тебе. Ты моя наследница, Наташа. Наташа молчала, переваривая информацию. — Но я хочу, чтобы ты знала: если тебе что-то понадобится — деньги, помощь, связи — ты можешь обратиться. Я оставлю контакты. — Мне ничего от тебя не нужно. — Знаю, — он поднялся. — Но предложить я обязан. Он направился к выходу, и Наташа пошла за ним. У двери он остановился, повернулся. — Та девушка... Ванда? — Что? — Она тебя любит? — Да. — Ты счастлива с ней? Наташа встретила его взгляд. Впервые в жизни она говорила с ним как с равным, без страха и подчинения. — Счастливее, чем когда-либо. Алексей кивнул. — Тогда я рад. Хотя, наверное, не имею права. Он вышел, и дверь закрылась за ним. Наташа стояла в прихожей, чувствуя, как дрожат руки. Это было похоже на конец долгой, изматывающей войны. Не на победу, не на поражение — просто на конец. Она позвонила Ванде через пять минут. — Ты можешь приехать? — Нат, что случилось? — голос Ванды мгновенно наполнился тревогой. — Ничего плохого. Просто... мне нужно, чтобы ты была рядом. — Еду. Ванда примчалась через полчаса, ворвалась в квартиру, оглядывая Наташу с ног до головы, проверяя, цела ли. — Со мной все хорошо, — успокоила ее Наташа. — Правда. — Тогда что случилось? Наташа рассказала. О визите отца, о его словах, о том, что он уезжает. Ванда слушала молча, сжимая ее руку. — Ты веришь ему? — спросила она, когда рассказ закончился. — Не знаю. Часть меня хочет верить. Часть нет. — Это нормально. После всего, что он сделал... — Он сказал, что был плохим отцом. Признал это. Представляешь? Ванда притянула ее к себе, обнимая. — Это ничего не меняет, — тихо сказала она. — То, что он признал — это его путь. Твой путь — не прощать, если ты не готова. — Я не готова, — глухо ответила Наташа. — И не знаю, буду ли когда-нибудь готова. — И не надо. Ты никому ничего не должна. Они сидели в обнимку, и Наташа чувствовала, как напряжение постепенно отпускает. Рядом с Вандой даже самые тяжелые новости становились переносимыми. --- Через два дня Наташа получила официальное письмо от адвокатской конторы Старков. Тони, узнав о визите Алексея, пришел в ярость и немедленно подключил юристов своей семьи. «Наталья, — писали они. — Мы подготовили документы, которые гарантируют вашу финансовую независимость от отца, а также запретительный судебный приказ на случай, если он попытается приблизиться к вам или вашим близким. Подписи Алексея Романоффа уже стоят — он согласился на все условия без боя. Документы можете забрать в любое удобное время». Она перечитала письмо три раза, прежде чем до нее дошел смысл. Отец действительно отступил. Не просто уехал, а юридически закрепил свое отстранение от ее жизни, при этом не лишая её наследства. — Тони, — позвонила она сразу. — Как тебе это удалось? — Это не я, — ответил он. — Вернее, не только я. Твой отец сам пришел к нам. Сказал, что хочет все оформить официально. Наши юристы только подготовили бумаги. — Сам пришел? — Представь себе. Выглядел... не знаю. Уставшим. Постаревшим. Сказал, что натворил дел и хочет хотя бы попытаться исправить, что может. Наташа молчала. — Нат, — осторожно спросил Тони. — Ты как? — Не знаю, — честно ответила она. — Странно все это. — Понимаю. Но с юридической стороны теперь все чисто. Он не сможет к тебе приблизиться. Если попытается — у него будут серьезные проблемы. — Спасибо, Тони. Правда. — Не за что. Ты своя. А своих мы не бросаем. Вечером того же дня к ним заявился Клинт. Не один, а с целой делегацией — девушкой Лорой и её племянниками, которые немедленно оккупировали гостиную и принялись изучать квартиру Ванды с любопытством маленьких исследователей. — Мы подумали, тебе нужна поддержка, — сказала Лора, обнимая Наташу. — Не только юридическая, но и моральная. — Вы приехали ради этого? — Ради тебя — да. Наташа чувствовала, как ком подступает к горлу. Семья Бартон всегда была для нее образцом того, какой должна быть настоящая семья. А тут и сам Клинт со своей девушкой. — Спасибо, — только и смогла выдавить она. — Перестань, — отмахнулся Клинт. — Ты же знаешь, мы тебя любим. Ты часть нашей семьи. И если какой-то мудак пытается тебя достать, мы все встанем на твою защиту. — Даже ее племянники? — улыбнулась Наташа сквозь слезы. — Дети первые в очереди, — подтвердила маленькая девочка, которая как раз подбежала обниматься. — Тетя Наташа, ты чего плачешь? — От радости, малышка. От радости. Вечер прошел в тепле и смехе. Ванда, поначалу смущавшаяся такого количества гостей, быстро освоилась и даже подружилась с Лорой, пока Наташа и Клинт обсуждали детали на кухне. — Он правда отступил? — спросил Клинт, когда они остались вдвоем. — Похоже на то. Тони говорит, документы подписаны. — И что ты чувствуешь? Наташа задумалась. — Облегчение. Огромное, невероятное облегчение. Как будто гора с плеч. — А прощение? — Не прощу, — твердо сказала она. — Может, когда-нибудь, через много лет. Но сейчас я не готова. И не знаю, буду ли готова вообще. — Это нормально, — кивнул Клинт. — Ты не обязана прощать. Ты обязана только жить свою жизнь и быть счастливой. — Счастливой я уже есть, — улыбнулась Наташа. — У меня есть Ванда, есть вы. Чего еще желать? — Вот это правильный настрой. --- Поздно вечером, когда гости уехали, а квартира погрузилась в тишину, Наташа и Ванда лежали в постели, переплетясь руками и ногами. — Как ты себя чувствуешь? — спросила Ванда, гладя ее по волосам. — Легко, — ответила Наташа. — Впервые в жизни легко. — Это хорошо. — Это благодаря тебе. Если бы не ты, я бы, наверное, сломалась. — Не сломалась бы. Ты сильная. — Сильная — да. Но с тобой я не просто сильная. Я счастливая. Ванда поцеловала ее в лоб. — Я люблю тебя. — Я тоже тебя люблю. И знаешь что? — Что? — Теперь, когда эта тень исчезла из моей жизни, я могу думать о будущем. О нашем будущем. — И что ты видишь? — Тебя. Себя. Нас. Может быть, когда-нибудь свой дом. Собаку. Кошек. Ты же любишь кошек? — Люблю, — улыбнулась Ванда. — Очень. — Тогда заведем. Когда будем готовы. — Ты правда хочешь всего этого? Со мной? — Правда. Ты — лучшее, что случилось в моей жизни. И я хочу, чтобы это «лучшее» длилось вечно. Ванда расплакалась — тихо, счастливо, утыкаясь носом в Наташино плечо. — Глупая, — шептала она. — Ты сведешь меня с ума своей романтикой. — Я только начинаю, — усмехнулась Наташа. — Привыкай. На следующее утро Наташа проснулась с непривычным чувством — ей не нужно было оглядываться, не нужно было ждать подвоха. Отец уехал. Документы подписаны. Она свободна. Она посмотрела на спящую Ванду, разметавшую волосы по подушке, и улыбнулась. — С добрым утром, любовь моя, — прошептала она, целуя ее в висок. Ванда что-то пробормотала во сне и придвинулась ближе. Наташа обняла ее крепче и закрыла глаза, позволяя себе просто быть — здесь, сейчас, в этом моменте. Впервые в жизни она не боялась будущего. Потому что в этом будущем была Ванда и этого было достаточно.