Эхо

В душной комнате определенно мало места на всех, неприятно пахнет чем-то чужим: сигаретами и девичьими духами. Витька играл на потрепанной жизнью гитаре, сидя на своей кровати, Сережа, поджав ноги под себя, свернулся калачиком на противоположном конце с тетрадкой — срисовывал все вокруг. Остальные расположились в тесном кругу и вертели по очереди бутылочку, задавая один и тот же вопрос — «правда или действие?». Нога Лены лежит поверх Олегового колена — точно не случайно, плечи их то и дело сталкиваются, когда девушка заливается громким смехом. Волков, кажется, того совсем не замечает, пока Сережа зарисовывает силуэт его спины, игнорируя девичий стан рядом и сверкая глазами из своего укромного угла. Когда время вот-вот уже начнет близиться к выпускному, уходят детские петушиные замашки и приходится хоть как-то социализироваться. В их с Олегом «на двоих» выстроенные границы местами пошатываются, прокрадываются редкие вечера в комнатах старших, посещение Волковым тренировок с ребятами, после которых он обязательно уделяет время на обучение Сережи пары-тройки приемов для самообороны. А еще все резко начинают встречаться, любить, расставаться, прятаться по углам, пацаны в спальнях активно обсуждают девчонок, а те шепчутся за завтраками, играя в переглядки. Ленка на Олега смотрит именно так, не спутать ни с чем. Разумовскому от этого осознания хочется лезть на стену — будто мало доказательств и без того очевидного, а еще он не может как Ленка. Становится слишком громко и неуютно, от запаха алкоголя даже тошнит. Сережа чувствует себя струной на Витькиной гитаре — натянут до предела и лопнет вот-вот, испортит выверенную мелодию их с Олегом отношений. Невозможно просто смотреть на него вот так, чтобы без обожания. — Волков! — вскрикивает Лена палевно-радостно, когда горлышко пустой бутылки останавливается напротив Олега. — Действие. Она продолжает совсем очевидно: — Выпей на брудершафт с самой красивой девочкой здесь. — Фу, неинтересно! — вдруг перечит, кажется, Андрей и заговорщически подлазит к Олегу. — Сделай вот что, — а дальше пьяно посмеиваясь шепчет на ухо. Тот мотает головой как-то растеряно, мол нет, чувак, отъебись, но толпа подсвистывает что-то о правилах, и Олег тяжело вздыхает, слишком неожиданно для Сергея обращая свой взгляд на него — простреливает. Повисает обманчиво длительная пауза и шумит в ушах, Разумовский чувствует нехорошее — над ними до сих пор подшучивают, не упуская удобного момента, пытаются вывести Олега на взбучку, как раньше. Но Сережа научил, что дать реакцию — значит согласиться, значит ненормально. Потому они все чаще просто игнорируют (не то чтобы хорошо получалось, но Волков старался), с вызовом продолжая вести себя как обычно. Вдвоем и море по колено. Олег подходит слишком быстро и слишком близко. Отказаться равно признать неправильность происходящего — думает он, смотря во взволнованные ясно-голубые глаза. Сережа дергается, но Волков успевает ухватить его за руку и осторожно поднести тыльную сторону ладони к губам. Тогда пространство сжимается до одной точки, до горячего дыхания на тонкой коже. И гитары не слышно. Свист едва успевает разлететься глухим эхо по комнате — по-пидарски как-то, когда Разумовский резко вырывает руку и сдвигает брови к переносице аж до морщинки — злится. — Менее идиотских идей я не ожидал здесь услышать, — он мимолетно обводит взглядом ребят и с вызовом останавливается на Олеге. — И ты, Волков, туда же. Неужели это весело — делать такое с Сережей? Прилюдно, выполняя нелепое задание, смотря в открытую с запредельной нежностью — не иначе как издевательство. Встав со своего места, он быстро скрывается за дверями комнаты, оставив вконец растерянного Олега смотреть вслед. Остальные даже притихли как-то, кроме Андрея — ну нихуя себе — поднимает руки тот. Лена пожимает плечами и предлагает продолжить играть, тем самым разряжая обстановку — забывают мгновенно. Но не Волков. Он все чувствует тепло ладони, едва различимый запах кожи совсем близко к губам. И спазмом сводит от желания повторить. Они идут через лесную тропу, скрытые от солнца густыми кронами деревьев. Сегодняшний день был лишен даже легкого ветерка, обволакивая теплым воздухом, лучи не прятались за облаками, птицы пели над головами во весь голос — самое настоящее лето. Сережа держит руку в кармане, неосознанно подрывая ноготь. Его тыльная сторона ладони при ходьбе почти невесомо соприкасается со свернутым в несколько раз листком. После небольшого инцидента в комнате старшаков они с Олегом долго сидели на подоконнике третьего этажа, освещаемые лишь слабым отсветом луны, молчали в обнимку и больше тему не поднимали. Но спустя сутки Разумовский нашел записку рядом со своей подушкой и так разволновался, что вчитался лишь с третьей попытки:       ты самый близкий мой друг, Серый. да человек вообще. я не умею говорить, как ты, но прости, если я хоть немного заставил тебя в этом сомневаться Когда взгляд Сережи цепляется за слова «мой друг» среди размашистых строк — перехватывает дыхание. На этом месте листик тонкий, почти до дырки потрепанный, и по очертанию видно, как много раз стирали карандаш. Закрадывается осознание: Олег подбирал слова, он звал Сережу как-то еще, кем-то своим. И предательская надежда трепыхнулась глубоко внутри. Его пальцы осторожно обводят контур дорогих сердцу строчек — так хотелось распробовать каждое возможное «мой» на Олеговых губах. Ощущая драгоценный клочок бумаги в кармане, Разумовский почти не стеснялся своих мыслей — они звенели слишком громко и чисто, лишая сил на сопротивление. Рука Олега болтается вдоль тела при размашистом шаге, на запястье красуется затрепанная желтая резинка Сережи. Но о ней никто не вспоминает, когда ребята выходят к озерцу в окружении высоких деревьев. Добираться сюда было аж несколько километров пешком, но отстраненное от людей тихое место стало одним из любимых летних развлечений. Сережа, не снимая футболки — бледные плечи легко сгорали — забежал в воду первым. Чувство до невозможного легкое и свободное. Волков пошел следом — стянул верх почти на ходу и занырнул с головой, создавая волну брызг. Он ухватил чужие щиколотки прямо под водой, заставляя Серого взвизгнуть и начать брыкаться, а потом почти зарядить ему ногой по лицу. — Волков, клянусь, я тебя собственными руками… — договорить не получается из-за побеждающего смеха, когда Олег начинает одновременно передразнивать его слово в слово с горящими азартом глазами — слишком хорошо изучил каждую Сережину реакцию. Разумовского слегка пугало отсутствие дна под ногами, он не решался заходить далеко, играючи брызгался с Олегом и ждал, пока тот вдоволь наплавается от берега к берегу — на другом конце ива склонилась низко к голубоватой глади воды, словно с картин. Каждый момент, проведенный в этом месте, казался особо интимным, словно в самой атмосфере прорастала какая-то магия. И не думалось ни о чем — улыбку Сережи можно было разглядеть издалека. Тот совсем не выглядел уставшим от долгого купания, нет, Олег отмечает, как влажные рыжие волосы красиво заструились по плечам, а футболка плотно прилипла к животу и груди, пока Сережа подбирался к нему поглубже — до уровня солнечного сплетения. Обоих укрывали тенью громоздкие ветви согнувшихся деревьев. Олег выставляет руки вперед, подтягивает Сережу ближе за локти — он дрожит уже чисто по инерции от того, что перекупался. Прикосновения Волкова теперь ощущаются особо остро. — Ты прости, что я так сделал, — глаза смотрят все еще по-щенячьи виновато. — Все норм, — почти перебивает Сережа, чувствуя, что перегнул накануне, раз к теме снова возвращаются. — Это Андрея желание было. — Мое. Олег по-прежнему держит его. Почти обжигает и почти невесомо. — Чего? — шепотом переспрашивает Разумовский. — Андрей не сказал имя, только задание. В другой раз Сергей бы упрекнул — опять на рожон, но Андрюха парень ничего, даже не болтал лишнего особо, а еще в эту секунду было просто напрочь безразлично кто и что. В висках бешено забился пульс и перед глазами немного помутнело — что такое Олег имел в виду? Сережа отвел глаза и буркнул совсем тихо: — Тупая игра какая-то. — Нормальная, — Волков жмет плечами слишком уж просто и на миг окунается под воду, тут же выныривая. Встряхивает волосами, смотрит снова на Сережу — щеки и нос немного подрумянились, явно на днях начнут облазить. Им бы возвращаться пора, солнце уже близится к закату, приятно припекая в спину, на небе растянулись красивые огненные полосы, но отчего-то не получается. — А что же ты ушел тогда? — Сережа, придав тону игривости, зачесывает длинные, еще влажные пряди назад и снова смачно окатывает Олега волной, проводит рукой туда-сюда по поверхности воды. И смеется, наблюдая, как тот начинает возмущенно отвечать ему тем же. — Они на, — Олег шлепает по воде, — поцелуи играть стали. — И ты не хотел? Хохот вдруг прекращается и вместо очередной порции брызг Волков останавливается напротив, посмотрев совсем прямо. — Нет. Ну, с ними — точно нет, — на это Сережа не отвечает и пауза превращается в неловкую — хрупкая попытка убежать от темы. Но Волков не дает. — А ты хотел? С кем-то… Сережины губы оказываются на губах Олега быстрее, чем слова успевают уложиться в сознании. Между ними меньше метра и одновременно совсем нет пространства, как никогда ранее, ничего. Из головы вылетают все мысли, из-под ног — почва, капли стекают с волос и ресниц по лицу к влажным, теплым губам. Касание совсем легкое, но спазмом стягивает внутри — пожалуйста, мне так нужно, возьми, забирай. От неожиданно накатившего страха Сережа отшатывается назад и широко распахивает глаза — Олег так и стоял не двигаясь, смотрел в упор. Боже. Больше всего на свете Сережа желал получить хоть что-то, что угодно! любую реакцию, потому что от вида застывшего друга подступала паника. Навязчиво ныла мысль, что он сделал самую большую ошибку в своей жизни, но как же невозможно хотелось ее совершить и как же чертовски давно. Разумовский попятился — секунды ему казались вечностью, но на самом деле Олег даже не успел вдохнуть — забыл. А Сережа уже усиленно бежал к берегу сквозь толщу воды, впопыхах обувался, натягивал кофту на замке. Он ринулся прочь, так ни разу и не обернувшись. Ничтожная пара мгновений переворачивает их «на двоих» — после губ Олега Волкова ничего не может быть прежним.