Знакомство третье.
22 апреля 2022 г., 11:45
Стивен по лифту спускается на нижние секретные этажи Капитолия, что расположены на Капитолийском холме в Вашингтоне, округ Колумбия. Величественное здание в стиле «ампир», построенное в далекие восьмисотые годы. Старинное здание с вознесенным куполом удивляло своим величием. Очень странно, что в такие далекие времена, более полутора тысяч лет назад, люди, что были еще примитивнее, чем сейчас, без современных технологий, могли строить такие величественные и крепкие здания, выстоявшие не одну людскую войну.
Нынешний Президент Коалиции всегда любил старинную архитектуру, но центром всего объединения выбрал Америку, заменив её примитивной и холодной Англией. Американец до мозга костей не любил англичан с их лордами и чайными церемониями. Он, будучи правой рукой покойного Президента, сквозь зубы терпел чопорность англичан и страшно не любил Великобританию. Да, красивая. Да, много таких любимых старинных зданий. Но все-таки нет. Старая добрая Америка была намного лучше. Углубляясь в архивные записи, Стивен обнаружил, что под всеми важными зданиями Вашингтона, включая Белый дом, где и остановился Президент, делая его своим жилищем, как раньше это делали его предки, имеются подземные этажи с бункерами, уходящие на десять этажей вниз, переплетаясь между собой хитрыми переходами и тайными ходами. Раньше, как говорили древние писания, эти бункеры были построены для первых лиц государства в случае ядерной войны.
Толстый слой бетона с металлом глубоко под землей действительно мог защитить от радиации, взрывов и других опасностей. Продуманная система водоснабжения и канализации удивляла. Это подкупало. Конечно, с новыми возможностями секретные этажи подлатали, исправили изъяны, внедрили новую систему безопасности, и вуаля. Теперь не только важные собрания с графическими голограммами доверенных лиц, оставленных в других бывших государствах, проходят строго в Капитолии. Под землей тоже происходит кое-что, скрытое ото всех, тот самый главный секрет нынешнего Президента, которым он поделился пока лишь с одним человеком. В Белый дом же Стивен приезжает лишь когда Сокджин отвлекается от своих пробирок и экспериментов, уделяя время своему…папочке.
Лифт медленно тянется вниз и Президент в гордом одиночестве позволяет себе обнажить свои чувства, и легкое беспокойство появляется на всегда жестоком, но чертовски красивом лице. Не ошибся ли он в своем мальчике?
«Сокджин выпорхнул из спальни, явно чем-то недовольный, и отправился в душ. Он отказался провести вместе ужин и сразу решил перейти к делам. Неужели его мальчик услышал это бесцеремонное вторжение Стефана в его кабинет? Нет. Если его малыш услышал их диалог и уличил в измене, он бы устроил скандал. Его мальчик не такой, как все. Он не станет терпеть, он покажет свой характер и тогда не поздоровится всем. Президент еле успел предотвратить бурю, вызванную его решением, используя как всегда самый действенный и старый способ решения конфликтов всех пар. Президент улыбается.
Несмотря на нежелание его мальчика разделить с ним ужин, Стивен приказывает своему секретарю, не Стефану, заказать ужин из любимого ресторана Сокджина и в кратчайшие сроки доставить его до Капитолия. Столик с изысканными блюдами стоит в центре комнаты, кровать не заправлена до сих пор. Она хранит еще запах Сокджина и Президент действительно не хочет подниматься с неё, вдыхая такой родной естественный аромат своего мальчика.
Он солгал. Конечно, он солгал Стефану. У него слишком много врагов. Он не единственный, кто метил на место Президента. Но он успел заполучить его первым. Помимо мутантов, желавших просто жить, есть много гнилых людей, способных воткнуть нож в спину. И Стивен, как никто другой, знает это. Он сам такой. Рыбак рыбака… Стефан появился слишком неожиданно, напористо забрался в постель и теперь пытается очертить там свои границы. Глупец. Ему никогда не затмить мальчика, так сильно похожего на него самого. Такого единственного, мягкого и податливого. Мужчина не может винить себя в проявленной слабости и нечастого потрахивания такого несопротивляющегося помощника. Сокджин далеко. Оккупировался там в своей лаборатории, ища возможность передачи силы мутанта обычному человеку.
Он не солгал. Как бы Президент не любил Сокджина, власть он любит сильнее, и если его мальчик будет мешать ему достигнуть желаемого, то он распрощается с ним. Ему не впервой терять близких. Он справится и больше никого не пустит в свое сердце. Правда, времени у него не слишком много. Тело стареет, а жадность растет. Возраст неумолимо приближает к старости, поэтому в лабораторию его мальчика необходимо пустить новые глаза и знания. Может, стоит рассказать о сосуде?
Сокджин вышел из душа и скептически посмотрел на стол, что был сервирован на две персоны. Обвел взглядом комнату и посмотрел на Стивена, что вальяжно лежал на кровати на той стороне, где еще полчаса спал Сокджин. Взгляд его мальчика был пустой и отрешенный. Червь недоверия подкрадывается и грызет сердце Президента.
— Ты плакал? — Стивен сам не знает, зачем задает этот вопрос, ему хочется обнять парня. Президент привстает с кровати, но Сокджин его останавливает.
— Да, — тихо говорит Сокджин и смотрит в глаза, чего-то ожидая.
— Почему? — логический вопрос, ведь всё же хорошо.
— Мне кажется ты мне… — подполковнику хочется кричать об измене, но, сделав глубокий вздох, он говорит совершенно другое. — Не доверяешь, — браво, Сокджин, игра хорошая.
— Почему ты так решил? — озадаченно спрашивает Президент.
— Почему? Почему? — Сокджин сам не замечает, как повышает голос. Ему хочется кричать о том, что Стивен — его мужчина, даже не потрудился пойти и помыться после прикосновения другого, сразу полез к нему, но в место этого гневное, — Ты спрашиваешь почему? Почему в моей лаборатории ученый, который не имеет отношения к моему эксперименту ровным счетом ничего. Почему он сейчас там копается в моих выводах? Он мой бывший преподаватель, который, между прочим, на своих лекциях яростно защищал мутантов, а сейчас, как ни в чем не бывало, пытается сделать то, что мы так давно хотели? — срывается на крик Сокджин.
— Выдохни, — спокойно говорит Президент. — Я все объясню, давай только поужинаем. Мы давно не проводили время вместе, я правда соскучился.
Сокджин лишь усмехается. Президент следит за его взглядом и буквально своим нутром ощущает, как его мальчик выпускает свои коготки и хочет опрокинуть содержимое стола на пол. И Стивен соврет, если скажет, что его не заводит такая сторона всегда послушного любовника. Он видит, как Сокджин делает несколько глубоких вдохов, чтобы успокоится. Стивен встает с кровати, все в том же костюме, подходит к столику и садится за него, указывая Киму на место напротив. Сокджин, раздраженно вздохнув, садится за свободное место и смотрит выжидающе на Президента.
Где-то внутри подполковника теплится надежда, что Президент все-таки любит его, и то, что он услышал — лишь сон, плод его разыгравшейся фантазии. Но увы нет. Складки на одежде, слегка опухшие губы, блеск в глазах просто кричат об обратном. И как он раньше слепо верил этому мужчине, считая себя единственным и любимым? Даже глядя в глаза он не видит той нежности, что видел раньше. Лишь холод, обжигающий всю душу и режущий сердце тонким слоем льда, что Сокджин видит в глазах напротив.
— Я буду есть, а ты рассказывай, — беря в руку столовые приборы, говорит Ким.
— А мне нельзя поесть? — дразнится Президент.
— Я на грани истерики и скандала, говори о моем задании и я сразу же приступлю к его выполнению. Не хочу, чтобы профессор задерживался в моей лаборатории.
— Нет, мой сладкий, я очень соскучился и несколько дней мы проведем здесь. Оккупируем Белый дом и проведем время вместе. Даже не думай возмущаться. Мы сделаем это по-моему, — закончил Президент, веселясь с того, как негодующе пыхтит Сокджин, слишком сильно надавливая ножом на нежное мясо в тарелке.
— Говори о задании, — поддевая вилкой отрезанный кусочек мяса, говорит Сокджин и выжидающе смотрит на Стивена, отправляя его себе в рот.
Президент с шумом глотает скопившуюся слюну. Он действительно скучает. Сейчас как никогда хочется наброситься на своего мальчика и трахать до звезд перед глазами, но чужие прикосновения горят, и желание посетить душ оказывается намного сильнее похоти. Он не подумал, когда лез к Сокджину, ослепленный своим желанием насытиться присутствием своего «сына», о том, что было в кабинете минут сорок назад и как возможно от него воняет чужим мужчиной. Решено. После ужина — душ, а потом несколько дней уединения с таким желанным и любимым мальчиком.
— Тебе необходимо отправиться в Кентукки на базу военных, куда направляют мутанта Ви, — наблюдая удивление на лице Сокджина, Президент продолжает. — Его, по моему приказу, направляют в отряд особого назначения «Дельта-1» для прохождения службы.
— Я там зачем? — не скрывает своего удивления подполковник.
— Твоя задача лишь наблюдать за ним.
— Я же буду не просто наблюдателем, — вскидывает брови Сокджин.
— Твоя проницательность всегда меня пугала, — улыбается Стивен. — Нет, ты не будешь просто наблюдателем. Тебе известно что-то о сосуде?
Вопрос застал врасплох. Так просто он расскажет о сосуде? Скоджин смотрит удивленно и отрицательно качает головой.
— Так вот, — продолжает президент, — Существует мутант, истинная сила которого заключается в том, что он получает силу других мутантов, которых он убил.
— Ты сейчас говоришь о мимикрии? — спрашивает Сокджин.
— Не совсем, — медленно произносит президент, — Это что-то похожее, но сосуд не копирует силу, не копирует характер. Сила остается с ним, заполняя его крохотную часть. Совсем так же, как любое вещество заполняет сосуд. Она остается с ним. Особо верящие в сказки говорят, что это не сила мутанта заполняет сосуд, а его душа, и когда сосуд наполнится, то его внешняя оболочка треснет, накопленное выплеснется и в мире появятся новые мутанты с силами, что были спрятаны в сосуде.
— Ты в это веришь? — скептически спрашивает Сокджин.
— Да, — неоднозначно тянет Президент.
— То есть, ты из-за какой-то сказочки мутантов, что они читают на ночь своим детям, отправляешь меня на военную базу и отстраняешь меня от моего исследования? Для чего?
— Чтобы проверить, является ли Ви сосудом. Понимаешь, отчеты о службе Ви абсолютно не такие, как о других мутантах. Также, ученые говорят, что мутанты больше не рождаются. Как будто природа остановила свой естественный процесс и новых особей не появляется больше. Их, конечно, еще много, скрывающихся и оказывающих сопротивление, но факт остается фактом. Новых мутантов больше нет. Они перестали репродуцировать свой вид. Взрослые мутанты, которых еще не поймали, не беременеют, а если все-таки беременность случается, появляются только люди. Наши детские дома переполнены брошенными детьми. И это дети мутантов. А еще Ви жив. Ему двадцать, может, уже двадцать один. Мы не знаем, когда у него день рождения. Мы даже не знаем его настоящего имени, потому что все данные пропали, тогда, пятнадцать лет назад. Данные о тех сорока девяти мутантов, что переступили порог своей первой лаборатории, это разве не странно? Из того потока в первые пять лет, пять мутантов покончили с собой, еще через пять — десять мутантов оказались слабыми и просто погибли. В учебку отправилось тридцать четыре, за два года обучения их осталось всего восемнадцать. Сейчас же их всего пять, а один из них Ви. Технически, ему уже может быть двадцать один, а он все еще жив и остается таким же сильным. И тебя никто не отстраняет, что за глупости. Если Ви — сосуд, то ты продолжаешь свои исследования, только уже в полевых условиях.
— Конечно, отчеты о работе Ви будут не такими. Он микрик, он копирует силу, которая развивается в нем и делает его сильнее других. Поэтому он выносливее других и жив еще в свои двадцать.
— А если он все-таки сосуд? И сейчас в его теле хранятся «души» убитых мутантов?
— Ты издеваешься? — смеется Сокджин, — Ты предлагаешь мне поверить в этот бред, отбросить все свои научные знания и поверить в переселение душ?
— Не утрируй, а посмотри на это с другой стороны. Если он действительно сосуд, тогда в нем столько силы и разных способностей. Любая мимикрия не позволяет навсегда оставлять себе способности. Микрик только копирует силу мутанта и направляет её же против него самого. А что у Ви? Приобретенные способности остаются с ним навсегда.
— Нами не до конца изучена вся сила мутантов и ген, из-за которых появляются силы. Но ты что-то мне не договариваешь или обманываешь, пытаясь оградить меня от моих исследований. Тем более, разве отсутствие размножения и появления новых мутантов это не то, ради чего была создана Коалиция? Разве не единственная причина создания Коалиции является уничтожение всех мутантов или я что-то не понимаю? Зачем я тогда сутками кроплю над микроскопом, пытаясь скрестить наши виды и ускорить завершение войны?
— Ты же не глупый мальчик, — серьезно говорит Стивен. — Изначально все это было первостепенной целью, когда создавалась Коалиция. Но представь на минутку, что это правда. Представь, что когда все оставшиеся мутанты будут истреблены, они снова появятся на этом свете с такими же силами, если даже не сильней. Представь, что будет тогда? Все снова пойдет по кругу, будут новые жертвы среди людей, новые войны и тогда уже не будет ни тебя, ни меня, кто будет способен их остановить. Представь, если они вырастут, окрепнут и нападут на нас. Я не молодею, Сокджин. Ты не молодеешь. А угроза, что нависает над нами реальна. У меня есть доказательства. Новый сосуд не первый, и это не первая война с мутантами. Просто сейчас мы умнее наших предков и можем противостоять нелюдям. Но история повторяется. Есть архивные записи, я покажу тебе все. Тогда тоже так все начиналось. Они были сильнее, но людям удалось их победить, и тогда появился первый сосуд. Его убили. Смогли убить до того, как сосуд наполнился силами мутантов. Но то, что было уже в нем, снова появилось на свет и новые мутанты заново заполонили землю. Я же хочу, чтобы их сила была с нами, а мутанты не существовали больше никогда.
Стивен наблюдает, как глаза Сокджина сначала смотрят на него внимательно, выискивая ответы в его взгляде или своей голове. Через долгих пять минут размышлений глаза Кима распахиваются в неверии появившейся теории. Его мальчик всегда был умным и проницательным.
— Ты… — распахивает глаза Сокджин, — Ты хочешь внедрить ген себе и заполучить силу мутантов.
— Ты не прав. Я хочу внедрить силу нам, — улыбается Президент, указывая пальцем на Сокджина. - Тебе, — указывает на себя. — И мне. Уверен, среди них есть те, кто не стареет и его сила заключается в бессмертии. Только представь, мы будем сильными, всегда неуязвимыми, бессмертными и будем править миром. Я хочу, чтобы ты шел рука об руку со мной. Давай спокойно закончим с ужином. Ты задержишься тут на несколько дней, обо всем подумаешь, ознакомишься с доказательствами, сделаешь свой выбор и наконец-то уделишь мне время, — закончил Президент.
— А если я не соглашусь? — спрашивает Сокджин.
— Мальчик мой, — серьезно говорит Президент, — Ты не разочаруешь и не подведешь своего папочку.
Больше президент ничего не говорил, а подполковник понял, что ему предоставили лишь иллюзию выбора в принятии решения. Президент не солгал, когда сказал Стефану, что убьет его, если он станет помехой в осуществлении плана.»
Женский голос оповещает о прибытии на нужный этаж и Президент от неожиданности вздрагивает. Его мальчик не подведет. Справится с заданием, сделает все правильно, он уже принял его сторону. Уже дал свое согласие. С этими мыслями, улыбаясь лишь уголками губ, президент снова принимает серьезное выражение лица и, когда двери лифта открываются, выходит в тускло освещенный коридор.
***
Чонгук сидит у двери карцера на неудобном стуле, откинувшись на спинку и прикрыв глаза. Он устал. Слишком устал. Еще и следить за нелюдем, которого уже успел возненавидеть. Чонгук сам не знает, что именно вызывает такое отношение именно к этому мутанту. Может, его наглое поведение в кабинете полковника, а может то, что он убил сопровождающих. Он просто мутант, который обязан выполнять приказы, как это делают остальные. Он просто мутант. Красивый мутант. Чертовски красивый. Фарфоровая кожа с нереально большими глазами, чувственным ртом со слегка опущенными уголками губ, аристократичным и прямым носиком, сексуальным телом и таким ровным загаром. В силу своего рода занятий, капитан Чон Чонгук был бисексуалом и его «дружок» всегда реагировал на красивых представителей что своего пола, что противоположного. Конечно, трахать красивых мутантов, независимо от гендера, после кого-то, у него особого желания не было, но кто в военке смотрит на это, когда физиология берет верх над разумом. Но к этому мутанту тянуло магнитом. Интересно, может, он убил мутанта, чья сила заключалась в сексуальности и вызывании похотливого желания? Это злило. Установленные собственные правила «Нет отношений и секса внутри команды» самому нарушать было нельзя. Но так хотелось. Чонгук напрягся, когда услышал тихие и нерешительные шаги к карцеру. Неужели и суток не продержались, чтобы ослушаться приказа и прийти навалять этому мутанту в отмщение, а ведь он только начал дремать. Какого же было удивление капитана, когда он, едва заметно приоткрыв глаза, увидел Бобби, того самого второго пилота, что случайно выжил в том вертолете. Чонгуку стало интересно. Он притворился спящим, когда пилот оказался слишком близко с ним, мотая руками перед глазами, проверяя, спит ли капитан Чон или нет. Убедившись, что капитан спит, Бобби нерешительно потянулся к карману на груди и так же нерешительно, подцепив двумя пальцами ключ от карцера, начал его вытаскивать, замирая каждый раз на особо глубоком вздохе капитана. Чонгук хотел засмеяться от таких действий, но не стал. Любопытство взяло верх и он позволил стащить у себя ключ, открыть замок с характерными щелчками, что эхом разносились по пустому коридору, заставляя Бобби каждый раз вздрагивать, и все-таки позволил второму пилоту, воровато оглянувшись, задержав взгляд на самом капитане, юркнуть в темную и временную тюрьму мутанта. Интересно все-таки, что заставило молодого парнишку прийти в обитель зла и так бесстрашно зайти к тому, кто чуть не убил тебя. Чонгук прислушался. В комнате, куда нырнул Бобби, плотно закрывая за собой дверь, было слишком темно. Закрашенные в черный цвет окна не давали проникнуть освещению фонарей базы, чтобы как-то осветить маленькое пространство. Второй пилот застыл в нерешительности сделать шаг вперед, крепко зажмурившись не то от страха к мутанту, не то от страха быть пойманным, не то от волнения, что вызывал в нем сам мутант. Сделав глубокий и шумный вдох, Бобби все-таки открыл глаза, стараясь привыкнуть к кромешной темноте, но не мог. Слишком темно. — Я слышу, как ты боишься, — приглушенный низкий голос звучал слишком громко в ночной тишине. — Я… — Бобби замялся, не зная, как начать и озвучить причину своего такого вороватого прихода, — При.при.пришел сказать спасибо, — неуверенно, заикаясь, пролепетал второй пилот. Яркая вспышка огня, вспыхнувшая из пальцев мутанта, позволила увидеть нечеткие силуэты предметов в комнате, коих было слишком мало. Кровать стояла в одном углу комнаты, туалет в другом. Вот и все. Комната была слишком узкая и запах канализации явно ощущался, не особо напрягая носовые рецепторы. Бобби сделал неуверенный шаг вперед и Тэхен сел на кровати, освобождая место для своего посетителя. — За что? — удивление в голосе звучало слишком неподдельно. — Ты мне спас жизнь. Я не знаю, как это объяснить, но я чувствовал, как ты не хотел причинить мне вреда. Я не знаю, но я, кажется, это чувствовал. — Тебе кажется, — хмыкнул Тэхен, а затем подумав, добавил, — Это просто везение. — Не правда. Ты же не такой, как о тебе говорят. И что бы ты не говорил, я знаю, что ты не хотел убивать тех военных. Ты же воюешь на стороне Коалиции, ты не виноват в их смерти. Уверен, командиры знают это, — Бобби смотрел преданно в глаза Тэхена, веря в свои собственные слова. От наивности второго пилота Киму хотелось смеяться. Но вместо этого Тэхен спросил, слишком нагло осматривая парня: — Сколько тебе лет? — Девятнадцать, — ответил Бобби. — Девятнадцать… — повторил Тэхен. — Ты не подумай, я прошел военные курсы пилотов. Это был мой первый полет, я не видел того, что видел ты, поэтому мне было страшно, — честно признался Бобби. — Бояться это нормально, — усмехнулся Тэхен. — Ты тоже боишься? — серьезно спросил Бобби. — Нет, я не боюсь. — Почему? — Потому что я умру в любом случае. Не важно, кто выиграет или проиграет. Моя смерть лишь вопрос времени. Зачем ты пришел, Бобби? — прямо спрашивает Тэхен. — За ответами, — честно отвечает пилот. — Я не википедия, — отвечает мутант. — Понимаешь… — начал Бобби, — В детстве я мечтал быть космонавтом, бороздить просторы космоса и летать за пределами земли, в темноте вакуума космоса, наблюдать из иллюминатора за астероидами, кометами, космическим мусором, планетами. Потом, более в сознательном возрасте, я понял, что хочу уничтожать мутантов, но так как я боюсь крови, я не мог взять автомат и убивать…твой…вид… Но потом я вдруг понял, что могу помогать в истреблении, просто став военным летчиком. Это стало навязчивой идеей, а не личным желанием. Понимаешь? — пилот выжидающе посмотрел на мутанта и, не дожидаясь ответной реакции, продолжил, — В учебке, когда я видел мутантов, я испытывал жуткую агрессию и желание унижать и убивать. Эти мысли крутились в голове, заставляя меня с другими курсантами… — Бобби замялся. — В общем, после того случая в вертолёте в моей голове что-то щелкнуло. Знаешь, как будто выключили тумблер, который был кем-то включен, и я осознал, как мерзко поступал с такими, как ты. Еще в кабинете я удивлялся отношению других военных к тебе. Они говорили о тебе, как о пустом месте. Я понял, что вел себя также, но еще я понял, что это неправильно. И этот, едва слышимый писк, что идет из колонок, он давит на мозг. Ищет то, что выключилось, но. черт… Это слишком сложно… Ты понимаешь меня? — с надеждой спрашивает пилот. — Нет, — честно ответил Тэхен. — То, что ты поменял мнение о мутантах или обо мне, это, конечно, похвально, но я мутант, а таких, как я, вам, людям, надо презирать и ненавидеть, чем все дружно и занимаются. Я не знаю, что ты хочешь от меня услышать. — Ты не понимаешь, — тихо говорит Бобби и смотрит на пламя в руке Тэхена. — Я сам не понимаю, это очень странно. Это все неправильно. Я изначально не должен вас ненавидеть или что-то еще. Мы же можем жить все вместе, как соседи. Я… я… я совсем не понимаю, что происходит в моей голове. Это трудно. Знаешь, как будто то состояние, что я испытал в самолете, и этот запах, которым я дышал, он как будто помог мне выбраться из кокона. Я будто жил не своей жизнью. Будто меня заставили пойти в армию. А сейчас я сам принимаю решения. И все это произошло после встречи с тобой. Не отрицай, я чувствовал, что этот едкий запах старается обойти меня стороной. Ты не хотел причинить мне вред, потому что я пытался тебя защитить? — Я повторюсь, тебе кажется, я не пытался тебя как-то защитить или спасти. Что… Что ты делаешь? — недоуменно смотрит Тэхен на действия Бобби, который уже опустился на холодный и жесткий пол карцера и потянулся к ширинке мутанта. — Выражаю благодарность, — искренне снизу вверх смотрит человек. От Бобби не веяло агрессией. Токсик Тэхена не подавал признаков жизни и мутант вздрогнул, когда его плоти аккуратно коснулись через черные форменные штаны. Легкое возбуждение заполняло мутанта и он приподнялся, позволяя человеку, расстегнув молнию на штанах, приспустить их вниз вместе с нижним бельем. Там Тэхена не касался никто, только он сам, в общей душевой, когда необходимо было снять напряжение. Пубертатом страдают все: и мутанты, и люди. Но то, как нежно и трепетно касался руками его член, смотря прям в глаза, вызывало у мутанта смешанные чувства. — Я никогда не любил делать то, что делают с мутантами, — тихо говорит Бобби и смотрит Тэхену прямо в глаза. — Мне приходилось, — добавляет. Лицо в опасной близости от паха Тэхена, он буквально чувствует дыхание парня на своем члене и внимательно смотрит в ответ. Это случается. Бобби наклоняется еще ближе, лижет головку, словно пробуя вкус, и вбирает в рот почти возбужденный член. Тэхен замирает. Пламя в руке гаснет, погружая комнату в темноту и с губ срывается слишком шумный выдох. Парень с членом во рту улыбается. Для Тэхена это впервые. Первый минет. Бобби плотно сжимает губы и водит вверх вниз, вбирая половину. Обильно смачивает слюной, мычит, когда член во рту наливается кровью и полностью встает, немного удивляя своими размерами парня. Языком щекочет уретру, смешивая свою слюну с предэякулятом, и сосет, словно это самая вкусная конфета в его жизни. Тэхен откидывается назад, шире расставляя ноги, и упирается головой в стену. Дыхание мутанта сбивается и он инстинктивно двигает бедрами вверх. Во рту влажно и тепло. Хочется попробовать глубже, толкнуться самому, и Тэхен удивляется, когда снова толкает бедрами вверх и, не встречая сопротивления, ствол оказывается в таком узком и горячем горле. Низкий стон срывается с губ мутанта, он снова и снова двигает бедрами, держит парня за волосы, хаотично толкается, ощущая, как внутри возбуждение скручивается в тугой узел и вот вот наступит развязка. Бобби не противится. Подавляет рвотный рефлекс и позволяет трахать себя в рот. Понимает, что развязка близка и интенсивней работает языком. Пара движений и Тэхен кончает, с низким рыком, вжимая лицо парня себе в пах, кончая в самое горло. Бобби слегка давится, но совершает глотательные движения, чтобы ком опустился в пищевод, а мутант плавится. Плавится от нереального ощущения оргазма, что накрывает его с головой до звезд перед глазами. Пилот отстраняется, облизывает член, целует головку, вытирает рот и подбородок рукавом формы и садится на кровать рядом с мутантом. — Спасибо, что не убил меня, — тихо говорит Бобби. Тэхен не в состоянии подняться, так и полусидит-полулежит на кровати с широко расставленными ногами и уже вялым членом, пытаясь восстановить дыхание. Бобби не ждет ничего взамен и все понимает. Он сам так решил. Еще там, в вертолете, ему понравился Тэхен. Чтобы не говорил мутант, пилот ощущал то, как Ви пытался его оградить от опасности. Сейчас же он просто захотел это сделать. Он сделал. Сам возбудился, но ничего не будет просить у мутанта взамен. Когда же Бобби собирается уходить, поднимаясь с кровати, Ви хватает его за руку и тянет на себя. Бобби плюхается на мутанта и смотрит в темноту, туда, где предположительно находится лицо, и пытается оглядеть очертания. Тэхен снова щелкает пальцами и небольшое пламя, что выходит словно из руки, немного их освещает. Он внимательно смотрит на парня. Бобби на самом деле красив. Милое лицо, выраженные скулы, армейская прическа, ровные полноватые губы и накаченное тело. Все военные гребаные качки, кроме старых командующих, сидящих в кабинетах, разрабатывая стратегии, которые уже даже забыли, что такое физическая подготовка. — Ты…зачем, — пытается сказать Тэхен. — Не заморачивайся, я просто тебя отблагодарил, — улыбается пилот. — И всех ты так благодаришь? — ехидно спрашивает Тэхен. — Нет, только особенных, — в такой же манере отвечает Бобби. — Почему ты остановил меня? — Не знаю. Наверно, тебе тоже надо помочь… — смущается Тэхен. — Нет, не стоит, — перебивает мутанта пилот. Они сидят так еще какое-то время, неловкость из разговора ушла и оба расслабились в присутствии друг друга. Бобби ушел, также тихо вернул ключи Чонгуку и, надеясь, что его присутствие замечено не было, испарился в темноте коридора. Капитан все слышал, весь разговор, пикантное продолжение и обещал себе подумать об этом позже.***
Десять лет назад.
Группа из восьми странных «людей» стоит перед университетом в тени деревьев и смотрят на здание. Для обычного человека, проходящего мимо такой компании, группа выглядит вполне обычно. Они выглядят студентами, прогуливающими пары. Все благодаря Ямато. Парень слегка напряжен, пользуясь своей силой и показывая иллюзию каждому проходящему. — Нам либо нужно разделиться, либо убраться от сюда, — говорит японец. — Мне тяжело, проходящих все больше, а быть пойманным я не горю желанием. — Он скоро выйдет, — уверено отвечает Вонг. И действительно, профессор Стоун не заставляет себя ждать. Во дворе университета появляется фигура мужчины с обычным портфелем и слегка опущенными плечами. Мужчина направляется к выходу и замечает группу студентов, что спряталась под деревьями и воровато оглядывается по сторонам. Профессор мог, конечно, их проигнорировать, но все-таки решил подойти и прочитать лекцию о том, что прогуливать пары не хорошо, и если они не хотят закончить свою жизнь где-нибудь на поле битвы, то лучше занятия не пропускать. Ведь ученых, педагогов, художников и других специалистов в наше время становится все меньше и меньше. Люди словно сошли с ума, вступая в ряды военных и желая поскорее закончить эту длительную войну. Профессор со строгим взглядом приближается к студентам и застывает на месте, когда иллюзия развеивается и перед собой он видит восемь абсолютно разных мутантов. Разный возраст, разная нация, разный пол. Но то, что перед ними мутанты, он уверен на сто процентов. И дело даже не в том, что среди них он увидел знакомого, а в том, что иллюзия развеялась. Ему показали, что перед ним не просто студенты, не просто люди. — Я бы сказал, что рад тебя видеть, но увы, это не так, — серьезно говорит профессор и смотрит в глаза единственному знакомому в этой компании. — Оставь эти прелюдии, — в тон отвечает Вонг. — Что привело тебя ко мне, Чэнь, — прямо на китайца смотрит профессор. — Как всегда, мне нужна твоя помощь, Стоун, — отвечает мутант и также смотрит в глаза. — Ты серьезно просишь помощи у меня? — смотрит профессор на Вонг. — Конечно, только ты сможешь нам помочь, — уверенно говорит мутант. — Прошу прощения, что прерываю ваш диалог, — в разговор мужчин вмешивается Соран, — Но не могли бы продолжить там, где нет лишних глаз. Профессор переводит взгляд на женщину и кивает ей. Он называет свой адрес и уходит. Странная компания растворяется в созданном портале и оказывается перед домом профессора, также прячась от глаз людей под созданными иллюзиями Ямато. Одна Мия любопытно озирается вокруг, исследуя новую местность и такие одинаковые дома. Машина профессора подъезжает к дому через сорок минут и он не удивляется, когда видит перед своим домом мутантов. Стоун молча проходит мимо них, открывает входную дверь и, не закрывая ее, скрывается внутри дома. Вся компания следует за ним. Когда мутанты скрылись в доме, профессор стоял в гостиной своего дома и улыбался. — Я очень рад тебя видеть, дружище, — улыбается профессор и, когда Вонг подходит ближе, обнимает его. — И я, мой старый друг. Где она? — спрашивает Вонг. — Должна быть дома, она изменилась и так похожа на свою мать, — с ноткой грусти говорит Стоун. — Джуан…она была мне, как сестра. Сколько лет уже прошло? — Двадцать. Мне пришлось тяжело. После смерти Джуан у Эбби появились способности, но я смог спрятать её, — профессор замолкает, словно вспоминая свою нелегкую жизнь, но продолжает, — Так что привело тебя ко мне, друг мой? Вонг не успевает ответить, как на лестнице со второго этажа появляется красивая девушка. На вид ей около двадцати пяти, у нее светлые волосы и она мило улыбается своему отцу, потом переводит взгляд на странную компанию и когда замечает Вонга, девушка сияет. В прямом смысле сияет. Её тело издает сияние нежно-серебристого цвета, которое будто волнами струится по всему телу от макушки до пяток, и это настолько завораживающее зрелище, что все смотрят на неё, как на восьмое чудо света. — Эбби, — пораженно восклицает Вонг, — Ты так выросла. Эбби быстро преодолевает ступеньки, подбегает к мутанту и накидывается на него с объятьями. Вонг обнимает девушку в ответ и улыбается, виновато смотря профессору в глаза. — Я скучала, дядя. Честно скучала. Я говорила папе, что ты придешь, а он не верил мне. Но ты пришел, — лепечет девушка, начиная плакать. — Я удивлен, что ты меня помнишь, — честно произносит Вонг, — Сколько тебе было? Четыре? Пять? Ходила за мной хвостиком всегда. — Ну дядя, — тянет девушка. — Как я могу тебя не помнить. У меня даже остался твой подарок, смотри, — Эбби достает из-под кофты металлический медальон и Вонг улыбается. — Все-таки сохранила его? — щелкает по носу девушку мутант и счастливо улыбается. — Это, конечно, все интересно, — обращает на себя внимания Майк, — Но у нас есть дела. И объясните уже, как этот профессор сможет нам помочь и будет ли он нам вообще помогать? — Помощь? Вам нужна помощь? — спрашивает Эбби. — Нет, — отвечает Стоун. — Да, — одновременно с ним говорит Вонг. — При всем моем уважении к тебе, Вонг, я не могу в это впутывать свою дочь, — серьезно говорит Стоун и уже обращается к своей дочери, — Эбби, поднимись к себе, гости останутся к ужину, я позову тебя. Ты еще успеешь повиснуть на своем дяде. Эбби недовольно фыркнула, но перечить отцу не стала. Она поднялась на второй этаж и скрылась из вида. Мутанты объяснили причину своего появления. Говорили в основном Соран и Вонг, сглаживая углы, приводя свои доводы, обозначая помощь профессора. Говорили действительно долго. И все упиралось во время. Во время, что сосуд находится во власти Коалиции и не возможности его пока от туда вытащить. Надежда все это закончить витала в воздухе, хотя реализация и адекватность самого плана хромала. После того, как мутанты закончили, гостиная погрузилась в молчание. — То, что вы предлагаете, не выполнимо, — серьезно говорит профессор. — Почему вы так думаете? — спрашивает Соран. — А это разве не очевидно? Стать ученым Коалиции в тех секретных лабораториях, о которых вы говорите, очень трудно. Я смог от туда выбраться, став преподавателем, а вы предлагаете мне туда вернуться, а для чего? — Профессор, вы знаете, что Коалиция делает с детьми-мутантами. И вы сможете помочь, мы уверенны, — говорит Соран. — Тем более я помню, что у Джуан были разработки, как выявлять мутантов, и ты Оей помогал, это я помню тоже, — Вонг смотрит внимательно ан Стоуна, — Они же не попали в руки Коалиции? — Это так не работает. Те разработки на прямую связаны с ее силой. Она могла чувствовать их, понимаешь? Она и тебя так нашла. Этот прибор, который мы пытались сделать, он был усилителем, но его мозгом была её сила. Без неё он бесполезен. — Папа, — Эбби смотрит сверху вниз на гостиную, где все расположились, — Я могу помочь. — Нет, Эбби, даже не думай, — Стоун направляет свой взгляд на дочь. — О чем ей не думать, Мэйсон? — спрашивает Вонг. — Тебя это не касается, — говорит профессор. — У меня сила, — начинает девушка. — Эбби, я сказал нет, — прерывает её профессор. — Моя сила очень похожа на мамину, я могу и хочу помочь, — не обращая внимания на отца, говорит Эбби. — Вы не понимаете, о чем просите. Вы не знаете, какое оружие у Коалиции сейчас и на что они способны. — О, поверь, я знаю, на что способен президент Коалиции, да и его я знаю очень даже хорошо, — не выдерживает Вонг. — И поверь, оружие Коалиции не меняется. Может, улучшается, но не меняется. Наш вид скоро будет на грани вымирания и остановить это сможет только сосуд. Не знаю, как и когда он это сделает, но я доверяю Соран и тому, что она видела. Мы сможем все это остановить и наконец-то жить спокойно, как всегда хотели. Ты потерял жену, я потерял своих родителей, потерял своего брата… Каждый из нас кого-то потерял в этой никому ненужной войне, но сейчас есть шанс её закончить, а ты боишься запачкать свои руки? — Сколько ваш сосуд еще не увидит света белого? Пять лет? Вы предлагаете пять лет сидеть сложа руки и внедряться в лаборатории, но опять-таки для чего? — снова спрашивает профессор. — Тем более, пойми, Вонг, я не буду рисковать своей дочерью. Знаешь, чего мне стоило её скрывать. — Чтобы спасать детей, чтобы выяснять место положения уже взрослых и сильных мутантов. Чтобы могли защитить себя, в конце концов, — не сдается Вонг. — Меня раскроют при первой возможности. Я не военный, а ученый, не забывай об этом, — восклицает Стивен. — Но это не значит, что ты не можешь внести свою лепту в этой войне и приблизить её окончание. Ты — биолог. Ты знаешь о мутантах больше, чем о людях. И мы действительно не сможем без тебя. Ты знаешь, к чему это идет. Комната снова погружается в тишину, которая нарушается лишь тиканьем настенных часов. В конце концов, Стоуну надо переспать с этим, подумать и на свежую голову уже принимать решение. Утром следующего дня профессор еще раз послушал план мутантов, указывая на пробелы, но все-таки дал свое согласие. К странной компании присоединились еще один мутант с цветным свечением и человек, очень умный человек. Осталось за малым, найти сосуд, внедрить профессора и по возможности спасать мутантов.***
Настоящее время.
Сокджин сидит в отведенном ему медицинском кабинете и изучает медкарты своей команды. Он совершенно не может сконцентрироваться. Данные анализов, перенесенные болезни, и общее нынешнее состояние сливается в один большой непонятный поток букв, которые совсем не хотят образовываться в слова. Все мысли подполковника возвращаются в те два дня, проведенных в Вашингтоне. Его мир резко пошатнулся. Во-первых, с пятнадцати лет, после того, как он собственноручно лишил себя семьи и, спрятавшись за деревом, наблюдал, как выносят его родителей, а брата-мутанта тащат в неизвестном направлении, его не выкинули на улицу, а дали кров и семью. Не много неправильную, но семью. Он же сам влюбился и сам захотел. Он же сам плавился в объятьях взрослого мужчины и совсем не представлял, что этот мужчина способен на измену. Обида. Это абсолютно единственная причина, по которой Стивена хотелось послать в задницу еще там, в Капитолии, за тем ужином. Как он мог смотреть в глаза, говорить о своих планах, перед тем как изменял ему с другим мужчиной. Еще во время ужина в голове теплилась надежда, что он его любит. Но нет. Стивен ясно дал понять ему, какой выбор он от него хотел услышать и чтобы его ждало, если бы он отказался. Это все как-то слишком неправильно. Слишком запутанно. — Успокойся, Сокджин, — говорит сам себе. — Надо успокоиться. Сокджин громко вздыхает и откладывает медкарту одного из штурмовиков. Снова мысли лезут в голову. Снова он слышит сбивчивое дыхание за дверью, звуки поцелуев, сдавленные стоны Стивена и противный голос Стефана «Ты расскажешь ему?». Надо остыть и думать трезво. Не получается. В конце концов, он — подполковник Коалиции, впервые работает в полевых условиях, ему надо собраться, чтобы… Чтобы что? Чтобы воплотить безумный план Стивена в реальность? Чтобы доказать существование сосуда? Чтобы что? Чтобы своими руками сделать одного алчного и жадного до власти человека самым сильным? «Сокджин просыпается в своей комнате в Белом доме. Он смотрит в потолок и честно пытается вспомнить как тут оказался. Вот они поужинали. Вот Стивен сделал свое предложение. Вот он извинился и отправился в душ. Вот Сокджин прилег на кровать, стараясь совершенно ни о чем не думать. И вот он здесь. Дверь в комнату бесшумно открывается и он даже не обращает внимание на вошедшего, лишь чувствует, как рядом прогибается кровать и поверх одеяла на его живот опускается рука. Сокджин даже не смотрит в потолок. Он смотрит в воздух. Зрение фокусируется лишь на воздухе, оставляя белый потолок каким-то расплывчатым пятном, как и то, что он видит боковым зрением. В голове так много мыслей. В принципе, их легко игнорировать, но одна из них не игнорируется совсем. Он ему изменил. Стивен видит его состояние и воспринимает его по своему. Он не лезет с поцелуями. Президент понимает: его мальчику надо многое принять, отпустить определенные принципы и согласиться. Ведь он знает, что будет если не… — Ты выглядишь расстроенным, — тихо говорит Стивен, что-то вырисовывая на тонком одеяле пальцем. Сокджин молчит. Он боится. Боится, как тогда, когда ему было пятнадцать. Боится, как тогда, когда впервые ощутил влечение к мужчине. Боится, как тогда, когда впервые получил наказание за не послушание. Сейчас он боится за свою жизнь. Вот прям сейчас лежит и боится, что Стивен передумает, свернет ему шею даже за то, что он узнал. Ким поворачивает голову и смотрит на мужчину. Он протягивает к нему руку, но боится прикоснуться к нему. Рука так и застывает на подушке прям на против лица Президента. Стивен хочет коснуться его руки, но Сокджин убирает руку и не дает дотронуться до себя. Сейчас ему противно. Противно и обидно. Сейчас он даже презирает себя. Ему страшно и обидно, противно от самого себя и от прикосновений мужчины. — Что лучилось? — хмурится Стивен. Сокджин молчит. Он не знает, что сказать. Столько противоречий в его голове. Ему страшно. Ему обидно. Он зол. Ему хочется вырвать Стефану всего патлы. Ему…ему так много хочется, но и одновременно не хочется ничего. Он сам себя не понимает, но обещает разобраться в себе. — Я не знаю, — говорит Сокджин, а сам отводит глаза от прожигающего взгляда напротив. — Мой мальчик мне врет, — щурится Президент. — Сокджин, скажи, что тебя беспокоит? — Я боюсь, — почти честно говорит Ким. — Что? — непонимающе спрашивает Президент. — Не что, а чего, — поправляет его Сокджин, выжидающе смотрит на Президента, а тот смотрит глаза в глаза и не понимает, но Ким продолжает, — Я подумаю над твоим предложением, но за эти несколько дней, пока я буду тут находиться, ты не будешь ко мне прикасаться. Я хочу, чтобы мое решение было моим, понимаешь? Стивен смотрит внимательно, что-то решает в своей голове, в его глазах застывает непонятная злость, но он быстро промаргивается и направляет свои мысли в более рациональное русло и говорит: — Я понимаю. Я не обещаю, но постараюсь не трогать тебя. Но не забывай, мой мальчик, мне будет очень тяжело. И давай начнем через пять минут, — Президент лукаво улыбается, а Сокджин хлопает глазами, не понимая. Понимание приходит в туже секунду, когда губы мужчины накрывают его собственные. Сокджин шумно вздыхает, раскрывает рот и позволяет чужому языку хозяйничать у себя во рту. Поцелуй получается мокрый и пошлый, звуки чмоков распространяются по комнате. Сокджин на автомате шевелит губами, то раскрывая, то сжимая их, касаясь своим языком чужого. Внизу живота начинает ощущаться приятная тяжесть возбуждения и Ким шумно и сбивчиво начинает дышать. Стивен на своей коже ощущает дыхание своего мальчика и нежно проводит рукой по груди, продолжая шумно и страстно целовать. Президент задевает ореол соска на груди и позволяет себе с ним поиграть, зажимая его между пальцами. На самом деле их поза не совсем удобная, Сокджин лежит на спине, Стивен полу боком нависает над ним, опирая вес собственного тела на одну руку, второй играет то с одним, то с другим соском своего мальчика. Президент отрывается от губ, языком очерчивает линию подбородка и начинает выцеловывать шею. Сокджин стонет сдавленно, дышит громко, на автомате поворачивает голову в бок, открывая больше доступа к своей шее и пытается прислушаться к своим ощущениям. Ему приятно. Приятно в том плане, что эти действия возбуждающие, он все-таки живой человек, который может реагировать на ласки, но вместе с тем в его голове пульсирует одна единственная мысль, осознание которой далось ему пугающе легко. Ему никак. Тем временем, Стивен невесомо ведет рукой по прессу своего любовника, опускается ниже и сквозь боксеры не сильно сжимает уже вставший член. Сокджин стонет и Президент ловит этот стон своими губами. Сегодня он буквально чувствует, что его мальчику хочется нежности и он её ему дает. Ким находится в своей голове: тело отвечает на ласки, а ему никак. Это отрезвляет. У него присутствует возбуждение и желание продолжения, но нет той искры, нет того ощущения, что было раньше. В его голове это больше похоже на то, что двое мужчин возбудили друг друга и помогают прийти к логическому завершению сего действия. Это пугает. Утопая в понимание непонимания, он не замечает, как с него стягивают боксеры, как откидывают одеяло, но вздрагивает, когда мускулистое тело наваливается на него, и плотно зажмуривает глаза, пытаясь полностью отдаться в удовлетворение возбуждения. Стивен целует снова и снова, оставляет невесомые поцелуи на лице, когда мокрым от смазки пальцем проникает в дырочку, нежно растягивая её. Сокджин не открывает глаза, хотя раньше очень любил смотреть в них во время такой откровенной прелюдии и видеть в ответном взгляде бесконечное желание и любовь. Ким чувствует, что уже два пальца растягивают его, а поцелуи не прекращаются. Он честно пытается отдаться полностью, но в голове крутится это «никак». Нет того, что было раньше. Тех звезд перед глазами, того желания отдаться полностью, той любви и чувственности. Есть просто желание наконец-то кончить и желательно вообще без проникновения. От себя становится противно. Но третий палец проникает внутрь и он может просто лежать с закрытыми глазами, стонать и…все. Стивен будто не ощущает этой перемены в нем. Он продолжает растягивать, целовать и ловить такие желанные стоны своими губами. Совсем не кстати Сокджину думается, а со Стефаном он такой же? В голове он уже видит, как отталкивает от себя мужчину, устраивает скандал и выходит из этой комнаты, а потом и из этого дома, а на деле лежит и осознает то, что сейчас происходит. Мужчина уже подставляет смазанный член к растянутой дырочке и одним толчком полностью входит в такую приятную узость. Они двигаются в одном неспешном ритме, стонут в унисон. Стивен толкается чуть резче, Сокджин подмахивает бедрами в такт. Каждый толчок предельно точно бьет по простате, тело отвечает, разум — нет. Президент чувствует, как дырочка сжимается вокруг члена и неосознанно толкается быстрее, ему так нравится такая податливость его мальчика. Мужчина просовывает руку между их тел и обхватывает член Сокджина, двигая рукой в такт своих движений. Ким стонет, когда из члена толчками выходит сперма, пачкая руку Президента, и ощущает, как внутри него пульсирует член, выплескивая свой оргазм в его нутро. Стивен не наваливается на него, но и не покидает его тела. Кладет обе руки вокруг его головы и чистой гладит по волосам. Он нежно целует Сокджина и с любовью смотрит в плотно зажмуренные глаза. Сокджин начинает плакать, открывает глаза и застывшие слезы стекают с уголков глаз. Во взгляде пустота, которую Президент почему-то не замечает. Скорее не хочет замечать. Он целует невесомо в губы, стирает губами слезы и расценивает это, как сомнение в принятии решения. — Я не буду трогать тебя эти два дня, — с нежностью говорит Стивен. — Но когда наш план осуществится, ты от меня ни куда не денешься, мой мальчик. «Наш план». Стивен выходит из парня и направляется в душ, а Сокджин так и лежит в своей (ли?) комнате в Белом доме, в своей (ли?) постели на белоснежных простынях и понимает, что сейчас был просто секс. Секс с мужчиной, в которого он почему-то был влюблен. Именно сейчас к подполковнику Коалиции, к любовнику президента, Ким Сокджину почему-то пришло осознание, что он не даст осуществится этому плану, но вместе с этим ему придется бороться за свою жизнь. Может, он зря так думает?» Стук в дверь заставляет медика вздрогнуть и оглянуться на дверь. Ворохи воспоминаний не хотят уходить из головы, особенно этот последний секс и то неутешительное принятие, которое тогда так навязчиво билось где-то под корой головного мозга. Стук в дверь снова заставляет вздрогнуть и Сокджин мотает головой, пытаясь привести мысли в порядок. Не получается. — Войдите, — громко говорит медик и дверь медкабинета открывается. На пороге появляется тот самый штурмовик, медицинскую карту которого он отложил не так давно. Мужчина младше него, стоит в дверях и улыбается. Его ямочки, которые появляются на щеках, заставляют улыбнуться в ответ. — Чего стал? Проходи, — приглашает в кабинет штурмовика док и указывает на свободный стул у стола. Штурмовик проходит, чувствуя себя совершенно раскованно, плюхается на стул и сразу кладет руку с завернутым рукавом на стол, открывая доступ к сгибу локтя, откуда обычно берут кровь на анализ. Сокджин смотрит сначала на руку, потом на парня и кривится в усмешке. — Что, прям так сразу к делу? — шутливо спрашивает док. — А чего тянуть, док? — то ли спрашивает, то ли отвечает штурмовик. — Ну для начала, Намджун, я хочу оценить ваше общее состояние, измерить рост, вес, давление, проверить рефлексы… — перечисляет доктор. — Ммм…рефлексы, я хочу, чтобы вы проверили у меня рефлексы, — самодовольно ухмыляется Намджун и, играя бровями, смотрит на дока. Ну а что, ему понравился доктор. Почему бы не попробовать такой грязный намекающий флирт. Сокджин хмыкает. Его глаза опасно загораются и он внимательно смотрит на Намджуна, с лица которого до сих пор не сходит ухмылка. Почему он так ему напоминает Стивена? Наверно, все дело в его физической форме, ямочках и в выражении лица? Эмоции доктора начинают скакать. В последнее время его эмоции действительно скачут и он никак не может найти причину такого поведения. От хорошего настроения до необъяснимой ярости он разгоняется за несколько секунд и это, если честно, пугает. Пугают не скачки эмоционального фона, пугает причина такого проявления. Вот прямо сейчас ему очень хочется ударить этого штурмовика, но одновременно с этим в нем разгоняется желание подмять под себя такого сильного мужчину. А Намджун сильный. Это видно по его мышцам, которыми он играет, что даже заметно сквозь военную форму. Сокджин сам не понимает зачем, но он встает со своего стула, подходит близко впритык к Намджуну, проталкивает свое колено сквозь неплотно расставленные ноги и с силой их раздвигает. Намджун не успевает сориентироваться, как док упирает ногу в тяжелых армейских берцах в его пах и нависает над мужчиной. Одной рукой Сокджин опирается об стол, другой об спинку стула и смотрит на штурмовика сверху вниз. Намджуну приходится поднять голову и он тяжело сглатывает образовавшуюся слюну. — О, малыш, — говорит Сокджин, наклоняясь близко к Намджуну, — Ты не представляешь, как бы я проверил твои рефлексы. Ты бы после этого сидеть нормально не смог, — его голос звучит властно и низко, он говорит это, глядя в глаза, и Намджун переводит взгляд на его губы, — Ты бы стонал подо мной, как последняя шлюха и просил не останавливаться, — Намджун облизывается, а Скоджин ухмыляется, — Ну что, малыш, хочешь, чтобы я проверил твои рефлексы? — Трахни меня, — прямо в губы доктора говорит Намджун, а потом до него доходит, что он сказал. Штурмовик с силой отпихивает от себя дока, так, что тот слегка теряется и отступает, а Намджун пулей вылетает из кабинета. Оказывается, доминировать это не плохо, думает Скоджин, пока на его губах появляется ухмылка. Доктор возвращается на свое место, смотрит на пустой стул и игривое настроение улетучивается в миг. — Сокджин, что с тобой происходит, блять, — раздраженно говорит он сам себе и пытается взять себя в руки. «- Куда мы направляемся? — интересуется Сокджин после того, как они с Президентом выехали из апартаментов Белого дома. — Мы позавтракаем где-нибудь вне дома, а потом, как я и обещал, покажу тебе свои доказательства и кое-что еще, — говорит Стивен, не отрываясь от прочтения отчетов. — Ты оставил меня рядом с собой, чтобы работать? — раздражается Сокджин. — Ты сам попросил к тебе не прикасаться, — улыбается Президент. Сокджин злится. Да что происходит? Ведет себя, как ревнивая барышня, хотя сам утром все для себя решил. Стивен наблюдает за ним с улыбкой и больше не хочется злить своего мальчика, он придвигается к нему, кладет руку ему на подбородок и поворачивает его лицо к себе. Целует мягко и аккуратно, абсолютно не обращая внимание на водителя. Со чмоком прекращает поцелуй, отстраняется и смотрит улыбаясь. — Ты что делаешь? — возмущается Сокджин. — Как что? Успокаиваю своего мальчика, ты такой милый, когда злишься, — смеется Стивен. — Где Стефан? — переводит тему Скоджин. — Он уехал на пару дней по моему поручению, — напрягается Президент, — Он тебя интересует? — Нет, — холодно отвечает Сокджин. Да что блять происходит?! До ресторана добираются быстро. Легко завтракают, общаясь на непринужденные темы. В ресторане кроме них никого нет, это и не удивительно. Дальше Капитолий. Сокджин и не подозревал о наличии подземного мира, где кишат ученые, словно муравьи в муравейнике, охрана и главное — мутанты. Щиты, которые не позволяют пробиться никакой силе из вне. Президент ведет его по темному коридору и заводит в ярко освещенную комнату. Они очень быстро шли по тускло освещенным коридорам, так быстро, что подполковник не успевал сориентироваться и осмотреться. Яркий свет бьет по глазам, Сокджин промаргивается и привыкает к нему. Обычный архив. У стен стоят стеллажи, на которых в подписанных коробках лежит, наверно, документация. — Изучай, я зайду за тобой, когда закончу дела, — говорит Президент и просто покидает комнату, закрывая её снаружи. «Заебись, — думает Сокджин, — А если я захочу есть или в туалет?» И снова злость накатывает на него волнами. Но он дает себе несколько минут успокоиться и осматривается. Помимо стеллажей в архиве стоит стол, на нем включенный компьютер, который тихо жужжит, есть встроенный кондиционер и висят камеры с мигающей красной лампочкой. Сокджин рассматривает коробки и понимает, что они расположены по хронологии и достает первую. Он действительно зарывается в архивные записи. За годы обучения в университете, за то время, когда он писал диссертации и вообще просто обучался, он научился. Научился читать между строк, научился опускать воду и находить самую суть, и то, что он сейчас видит, приводит его в шок. Помимо каких-то исторических справок о том или ином событии, он обнаружил еще варварские методы изучения мутантов и скрещивания видов, и это действительно приводит в ужас. Он читает, изучает и с каждым новым словом, с каждым новым выводом, который он находит в этих записях, он понимает. Понимает, каким чудовищем он стал и что же он творил. Понимает, что до сих пор творится с последними найденными детьми и в его глазах стоят слезы. Понимает, что хочет сделать Стивен, и понимает, что этого нельзя допустить. Боже, неужели он стал тем, о ком говорил профессор на своих лекциях? » Очередной стук в дверь, очередной член команды на осмотр и сбор анализов. Очередное чуть громкое «Войдите» заставляет подполковника перестать об этом думать. Надолго ли?***
Сегодня уже неделя заточения мутанта Ви. Тэхен как обычно сидит на своей кровати и ждет прихода Бобби. За эти семь дней они неплохо сблизились. У них был даже секс. Бобби добровольно сам отдался мутанту, подсказывая и помогая ему сделать все правильно. Ему определенно понравилось. Понравилось быть сверху, понравилось получать наслаждение от всего процесса. Это намного лучше того, когда тебя насилуют в учебке, или того, когда ты самоудовлетворяешься в душевой кабинке. К нему никто не заходит кроме пилота, но он определенно знает, что за дверью обязательно кто-то стоит из отряда Дельта. Тэхен несомненно бы потерялся в днях, если бы не Бобби. Ему даже нравится этот парень. Бобби заходит, как обычно: тихо стучит, приносит свой поднос с вкусной едой, смотрит преданно, пока Тэхен ест и улыбается. Сегодняшний день не стал исключением. — Привет, — говорит Бобби и появляется после семи коротких стуков в дверь. — Сегодня у нас банный день, — улыбается парень. Тэхен недоуменно смотрит на Бобби, а парень, как обычно, ставит поднос и улыбается. — Кроме первого и второго отрядов все остальные умотали на задание. Меня пока оставили в Кентукки, а по тебе еще пока ничего не известно, поэтому я договорился капитаном и мы отправимся в душ. Я представляю, как ты соскучился по тому, чтобы наконец-то помыть свое тело. Так что, как поешь, я отведу тебя в общую душевую. Там никого не будет. Я проверил, — все также улыбается пилот. — Что, и даже конвоя не будет? — язвит Тэхен. — Ну не язви, токсик, — улыбается Бобби. — Не будет. Видимо, твоему капитану известно о нашей «тайной» связи и он дал добро. — Ты прям как Санта, — улыбается в ответ мутант, но когда видит удивленный взгляд пилота, поясняет, — Приносишь радость. Бобби снова счастливо улыбается и ждет в нетерпении, когда Тэхен уже поест. Мутант справляется быстро, потому что самому уже не терпится выйти из этой комнаты и оказаться где-то, где нет четырех стен и постоянного мрака. Они выходят из карцера и действительно за дверью никого нет. — Что делает ошейник? — спрашивает Бобби, когда они не спеша идут по коридору, чем удивляет Тэхена. — Вас разве не учили на курсах? — Нет, я и пульта этого не видел, пока ты не кинул мне его на колени. Просто очень интересно. Если есть пульт, а им не успеют воспользоваться, то что тогда будет? — Будет тоже самое. На этом подавителе силы есть шкала датчика. Она загорается зеленым, когда мутант использует свою силу слабо и контролирует её. Когда она выходит из-под контроля и использование силы превышает разрешенный Коалицией максимум, то шкала заполняется красным и через, примерно, три минуты, механизмы принудительно пускают контролируемый поток тока, направленный в зону мозга, отвечающую за силу. Первый удар направлен на то, чтобы мутант взял себя в руки и сам смог контролировать себя. Такое своеобразное доверие, — усмехается Тэхен. — Если мутант не может сам себя успокоить, то каждые три минуты конкретный участок мозга бьет током, пока мозг либо не прожарится, либо мутант не вырубится. — А когда в бою, зачем тогда подавитель? — не понимает Бобби. — На задании подавитель отключают, но перед заданием у мутанта берут кровь и вводят её в кровь его команды. На какое-то время мутант не может нанести вред своей команде. Для этого в команде и нужен док. Он рассчитывает, когда необходимо ввести кровь, когда нужно выпить нейтрализатор. А после задания ошейник снова активируют. — Почему не сбежать, когда ошейник отключен? — недоумевает пилот. — Потому что это противоречит Кодексу Коалиции, — чеканит Тэхен, как заученную мантру, и Бобби замолкает на какое-то время. Дальше они идут в тишине, каждый в своих мыслях. Заходят в душевую. Она такая же, как и все. Нет отдельных закрытых душевых кабинок. Каждый душ лишь сбоку огорожен фанерой с отдушиной от пола примерно сантиметров на двадцать снизу. Обычный кафельный пол со сливным отверстием в каждой душевой «кабинке». Раковины для умывания стоят сбоку от двери и все. Перед душевой, конечно, раздевалка. Бобби смотрит в свой шкафчик и понимает, что он забыл все принадлежности у себя и виновато смотрит на Тэхена. — Ты подождешь, я быстро сбегаю, совсем из головы вылетело, — чешет он свой затылок. — Конечно подожду, я буду в самой дальней душевой кабинке, — подмигивает ему Тэхен. — Окей, не включай без меня воду, — улыбается парень и выбегает из душевой. Тэхен раздевается, складывает свою форму на лавочку и удивляется наивности парня. Он просто оставил одного мутанта в душевой, который, по идее, должен сидеть в карцере. И дело даже не в том, что кто-то в эту минуту окажется в душевой и завяжется драка. Дело в том, что мутант просто может уйти и разгуливать по базе, хотя бы просто прогуливаясь. Все просто. Мутанты никогда не ходят одни. Всегда со своей командой. Даже в туалет. Либо мутант сидит в казарме строго на отведенном ему месте, либо передвигается в сопровождении члена команды. Наивность Бобби убивает. Тэхен заканчивает раздеваться, заходит в душ и уже предвкушает, как горячие струи воды будут падать на его тело. В раковине в комнате слишком не помоешься холодной водой. Он заходит в самую дальнюю душевую кабинку, как и обещал, и слышит голоса. К своему несчастью, в одном из голосов он узнает голос своего капитана.
