We are mutants.

      Капитан Чон Чонгук лежит на своей кровати и пялиться в потолок. В его голове так много дум и… абсолютно пустое ничего. Он хмурится, пытается ухватиться хоть за одну, бегущую в сером веществе, мысль, но все они словно утекают сквозь, теряются где-то глубоко так, что не ухватить. Это злит. Неимоверно злит и совсем не дает собраться, чтобы подумать. Стоп. О чем думать?       Вот она, пока еще зыбкая, но все-таки почва для размышлений. О чем ему стоит задуматься? В голову как назло лезут мысли об этом надоедливом Бобби и мутанте. Почему-то именно в его смену второй пилот позволяет себе приходить к мутанту не для того, чтобы мило побеседовать или покормить своим обедом. Именно в свою смену Чонгук слышит эти надрывные стоны и гортанные рыки мутанта. Вот уже неделю он слушает это «Глубже… Быстрее Ви… Да… Вот так… Ммм… еще… Вот сюда…»       Чонгук хватается за эти надрывные стоны и начинает злится. Он злится совсем не на себя. Он злится на пилота, что позволил так опуститься. Он злится на мутанта, что посмел не только подумать, но и взять главенствующую роль. Он смотрит на Бобби, как на прирученного щенка, хотя таким прирученным должен быть сам мутант. Нет, капитан не побежит сейчас насиловать мутанта, доказывая, что он из себя совсем ничего не представляет, а способен лишь помогать людям уничтожать таких же тварей, как и он, и, если понадобиться, подставлять свой зад. Чонгук слышал черный ящик. Чонгук знает, к чему это приведет.       Чонгук рассуждает здраво. Так, как учила Коалиция. Так, как учил полковник Джонс. Так быть не должно. Мутантов меньшинство. Они сильные и опасные. Они убивают людей. Они не должны жить и передвигаться свободно в мире людей. Даже тот факт, что они сами по себе люди, немного эволюционирующие, но люди, его, как капитана Коалиции, не смущает. Изначально же они виноваты в том дне Траура, что так неизбежно настал в их светлом мире, принеся с собой многочисленные потери ни в чем неповинных людей. Правда за Коалицией. За ней победа.       Чонгук хмурится. Это непонятное чувство чего-то неминуемо неправильного зарождается в нем каждый раз, когда после очередного секса мутанта и человека он слышит их тихие, но такие откровенные разговоры. Память услужливо вытаскивает из своих потаенных уголков обрывки разговоров, случайных фраз и это совсем не помогает.       «- Скажи, — спрашивает Бобби, наслаждаясь объятьями мутанта, — Что ты будешь делать, когда закончится война?       Чонгук не видит, но ему кажется, что Тэхен слишком внимательно смотрит своими глазами на человека, когда отвечает:       — Я не доживу до конца войны, — тихо отвечает мутант. «Я стану её концом.» — недоговаривает.       — Что ты имеешь в виду?       — Разве ты думаешь, что нам после войны разрешат жить?       — Конечно, — не задумываясь отвечает Бобби, — В лагерях для мутантов, вы там будете жить мирной жизнью. Ты же возьмешь меня с собой?       Чонгук слышит, как надломлено смеется мутант, и не понимает, что он упускает.       — Конечно возьму, мы построим домик в самом конце лагеря и будем жить до старости, — мутант говорит тихо, успокаивающе, но Чонгук слышит ложь и тоску в его голосе…»       Чонгук раздраженно вздыхает. Он абсолютно не понимает, почему так много думает об их отношениях, но еще больше не понимает, почему не пытается их прекратить. Стоит только сказать полковнику Джонсу или даже просто намекнуть, как Бобби будет отправлен на другую базу и на этом все закончится. Но червячок, что скребет где-то там внутри, в районе груди, заставляет отступить и слушать. Слушать то, что отвечает мутант. Слушать то, как он дает намеки глупому влюбчивому человеку на то, что он не вернется с этой войны. На то, что не один мутант не вернется с этой войны.       Это странно. Ведь действительно Коалиция предоставляет лагерь для мутантов. Он их никогда не видел, но знает, что все пойманные живыми мутанты отправляются в эти лагеря и живут там, создавая свою общину, огороженные большой стеной от всего человечества. И снова не понимает, почему сами нелюди отказываются от такой замечательной возможности спасти жизнь себе и своим детям. Чонгука злит непринятие той жизни, которую предлагает Коалиция, совсем забывая, что детей мутантов он не видел уже минимум несколько лет.       Чонгук снова возвращается мыслями к мутанту. Вообще-то, по-хорошему ему стоит к нему зайти. Ведь неизвестно, когда разведка что-то обнаружит для его отряда и их отправят на задание, а ему необходимо наладить с ним мало-мальский, но все же контакт. Ведь мутанта капитан видел первый и последний раз в кабинете полковника и эта встреча, и диалог, в принципе, не задались. Еще этот док, который о мутанте гораздо больше говорит, постепенно вкидывая информацию и ограждая самого мутанта даже от самого себя, что само по себе является странным. За эту неделю он так к нему и не пришел. Даже не взял анализ крови, как это обычно делается.       «- Зачем ты каждый раз берешь кровь, док? — спрашивает Чонгук, пока игла входит в вену и заполняет шприц алой жидкостью.       — Ты разве не знаешь, кэп? — удивляется Сокджин, вытаскивая иглу и прикладывая к месту укола спиртовую салфетку.       — Знаю, но не понимаю, зачем это делать каждый раз, с другими мутантами хватало одного раза, хотя кровь Ви ты так и не брал, — пожимает плечами Чонгук.       — Ты ошибаешься, кэп. Я был у него утром. Мне надо провести анализ под микроскопом. Увидеть, как наши и его лейкоциты и эритроциты будут взаимодействовать, какое их количество необходимо, чтобы вас сразу не убило, а дало защиту на определенное время. И, собственно, увидеть максимальный предел этого определенного времени, пока его клетки не начнут уничтожать ваши. Я понятно объясняю? — Сокджин вопросительно заламывает брови и смотрит на капитана, который не торопится уходить.        — Понятно, — Чонгук прижимает руку к груди, сгибая её у локтя, и выходит из кабинета. Капитан уверен, доктор ему врет. »       Раздражение. Это, наверное, следующее после злости. Ощущение, которое сейчас полностью заполняет Чонгука. Такое раздражение от непонимания все ситуации в целом. Раньше, когда была Кристи и Грег, все было довольно понятно и обычно. Сам капитан был спокоен. Сейчас же, с появлением двух новеньких в его отряде это спокойствие ушло. Неприятное и непонятное ощущение тревоги растекается внутри и не дает полностью расслабиться, заставляя ощущать что-то неминуемо грядущее. Это чувство раскрывает внутри что-то такое необъяснимое и пугающее, что появляется внутри и так же быстро исчезает, не успевая задержаться хоть на секунду.       Капитан запутался. Он также лежит в своей кровати и пытается в своей голове собрать логическую цепочку своих умозаключений, которые, словно песок, сквозь пальцы утекают из сознания и прячутся где-то глубоко в голове. С чего он начинал думать, что опять пришел к этому ощущению потряхивающей и унимающейся тревоги внутри себя? И снова вакуум, такой большой, почему-то серый и пульсирующий вакуум в голове не дает сосредоточиться ни на одной мысли, кроме о злости на мутанта и человека.       Чон ловит себя на мысли, что слишком зациклен на этом. Что не правильно так думать и он, вообще-то, не является ханжой и каждый вправе спать с кем хочет, даже в условиях такого далеко не мирного настоящего. Но эта необъяснимая злость на человека, что так ластится к той самой ошибке, с которой, между прочим, борется абсолютно весь мир, не оставляет его, прочно засев где-то глубоко, вызывая лишь… Капитан потирает глаза одной рукой и ловит себя на мысли, что ему не нравится лишь один факт из этого всего. Ему не нравится лишь то, что этот нелюдь позволяет себе быть сверху. Будь он хоть трижды силён и предан Коалиции, как мутант, он должен знать свое место. Место Ви, как и любого мутанта Коалиции, где-то в самом низу иерархической цепочки настоящего мира, и капитану категорически плевать, что в принципе, по цепочке эволюции иерархия мутанта намного выше его.       Чонгук отгоняет от себя непрошеные воспоминания того времени, когда он не гнушался избивать обучающихся с ним в военной академии мутантов. Цель нахождения которых в таких заведениях заключалась лишь в том, чтобы показать человеку, насколько он выше этих тварей, возомнивших себя непонятно кем. Его нисколько не смущала сама неправильность своего поведения или нежелание мутантов как-то воспрепятствовать тому самому избиению, садистскому насилию или линчеванию за то, чего в принципе они не делали. Его не смущали и собственные действия, когда от вседозволенности развязывались руки и потайные грязные желания брали верх. А желаний у жестокой молодежи было слишком много.       Капитан старательно пытается не вспоминать, как они со своим отрядом издевались над мутантом, что смотрел пустым взглядом на них, склонял голову и принимал все избиения. Курсантам военного учреждения уж очень нравилось наносить увечья, словно это было наглядное и учебное пособие с довольно такими понятными лекциями к нему. И уже позже, под покровом ночи, собираясь в свою привычную компанию, они забегали в общежитие мутантов и устраивали игру, суть которой заключалась в том, кого первого увидели — над тем и издеваемся. Каждый военный человек в такие моменты просто наслаждался криками по сути ни в чем неповинного мутанта. Там было все: от безобидных пощечин, до сдирания кожи заживо. От обычного минета каждому, до жесткого БДСМ гэнг-бэнга в главной роли первого попавшегося мутанта из общежития.       Чонгук промаргивается и запрещает себе вспоминать веселые и беззаботные дни военки, возвращаясь мыслями к мутанту, что сидит в карцере уже неделю и из-за него его отряд сегодня не участвует на задании. Разведка что-то накопала и вся база на ушах, однако полковник Джонс наотрез отказался отправлять на задание два элитных отряда, отправив по данным разведки более слабые. Снова какая-то непонятная тревога накатывает на капитана и он пытается успокоится.       Новый виток мыслей появляется в голове яркой вспышкой и как только вновь пытается ускользнуть, Чонгук цепляется за него. В голове возникает вопрос, отодвигающий на задний план все предыдущие размышления. Почему эти мутанты, что разгуливают с ошейниками на военных базах, или те, кто до сих пор попадает в военные академии, в которых учился сам Чон, вообще тут оказались? Как они смогли предать своих и встать на сторону врага? Почему они вообще допускают так с собой обращаться? И это действительно странно. Если бы он попал в плен к мутантам, он бы лучше сразу сдох, чем превратился вот в такого вот, как эти. Волна презрения к нелюдям накатывает как-то неожиданно и смывает все «почему» и «как» слишком быстро, оставляя за собой лишь послевкусия новой порции ненависти.       Варясь в своих абсолютно несвязанных между собой размышлениях, утопая в очередной и такой непонятно правильной и нужной ненависти с толикой раздражения и презрения, Чонгук решает прогуляться по базе, и, выйдя из блока казармы его группы, натыкается на мутанта отряда «Дельта-2». С виду хрупкая девушка с ярко белыми волосами, миниатюрной и спортивной фигуркой и третьим размером груди испуганно смотрит на него. Чонгук смотрит на неё внимательно, опускает взгляд на грудь и видит эмблему Коалиции, вышитую на черной майке, с высоким V-образным вырезом, а рядом отличительный знак, группу крови и такое просто буквенное сочетание «Ми». Он смотрит внимательно, как девушка мутант вытягивается по стойке смирно, выполняет воинское приветствие, смотрит вниз и ожидает команды от человека, не смея убрать руку или сделать какое-то движение. В её действиях нет страха, скорее смирение со своей участью и такой жизнью.       Девушка, конечно, хоть и выглядит хрупко, но Чонгук знает, что она сильный мутант. Знает, что своими способностями она способна вызвать шторм, бурю или такие молнии, что позавидует сам Зевс. Причем помимо вызова урагана, смерча или того же самого землетрясения, мутант очень даже идеально контролирует статическое электричество, тем самым вызывая действительно красивые, но мощные и разрушающие по своей силе молнии. Чонгуку удавалось лишь раз лицезреть, как во время совместного задания со вторым отрядом, внезапно в том месте, где стояла девушка, вопреки всем законам природы, словно из-под земли, возник ураган, направляясь в одну точку, при этом разрастаясь до нереальных размеров, не вызывая своим появлением даже слабого ветерка. Внутри урагана кипела ярость, направленная лишь на горстку мутантов, что отбивали атаки двух отрядов, не пытаясь как-то слишком сильно их ранить. Но когда ураган со всей своей силой обрушился на нелюдей внутри него, образовались молнии, поистине сильные, длинные, с красивыми ответвлениями и с огромной мощью били точно в цель, точно в каждого мутанта по отдельности и во всех одновременно. Это было действительно страшно красивое зрелище, не причиняющее вреда никому, кроме тех, кто стоял в самом центре, в самой воронке урагана. Кроме мутантов, с которыми они сражались.       Капитан слишком долго смотрит на обычные буквы «Ми», вышитые на черной и слегка обтягивающей майке. Его память, как обычно сама, услужливо, словно издеваясь, снова отправляется в свободное странствие, оттесняя то совместное задание, возвращая к тому, что слишком сильно злит и почти беспричинно раздражает. Память подкидывает очередной диалог абсолютно неправильной пары.       «- Как тебя зовут? — спрашивает Бобби у мутанта, — Твое имя ведь не Ви.       — Мое имя Ви, — отвечает Тэхен, черпая ложкой ризотто.       — Ты обманываешь меня, — не унимается Бобби.       — Нет, — жуя отвечает Тэхен.       — Я тебе не верю, по глазам вижу, что обманываешь, — упрямо возражает Бобби.       — Я не помню своего имени, — перестает ест Тэхен и серьезно смотрит на пилота, — Никто из нас не помнит своего имени. Мое имя Ви, так меня назвала Коалиция.       — А когда ты поступил на военную службу? Ну расскажи, мне ведь интересно, я о тебе ничего не знаю, — обижается пилот.       — В пятнадцать лет я попал на учебную военную базу. В семнадцать закончил обучение и получил распределение в своей первый отряд, — безэмоционально отвечает мутант.       — А где ты был до пятнадцати лет? У тебя же есть семья? Ну там мама и папа?       — Я не могу об этом говорить, — врет Тэхен.       — Почему? — удивляется Бобби.       — Если я начну это рассказывать, то я просто убью себя раньше положенного времени, — уголками губ улыбается Тэхен. Да, он действительно раньше не мог об этом говорить, но сейчас, спасибо Мии, у него это получается.       — Это странно, — говорит Бобби, — Но я почему-то хочу тебе верить.       — Ты веришь мне, потому что считаешь, что я спас тебе жизнь.       — Не только. Ты мне глаза открыл на несправедливость этого мира. Но неужели все мутанты в Коалиции никогда не говорят о том, где жили до пятнадцати лет? И почему именно в пятнадцать ты оказался в учебке?       — Если так хочешь узнать, пойди спроси у дока, этот красавчик знает побольше моего. Но как бы я не хотел рассказать тебе что-то о себе, я просто физически не могу этого сделать. И вообще, иди сюда, — улыбается Тэхен и указывает себе на колени, — Я соскучился…»       Любопытство. Эта жгучая потребность узнать, почему они не могут говорить о себе, разрастается в Чонгуке настолько быстро, что он даже не осознает, к чему может привести это праздное чувство. Сейчас ему так хочется узнать все об этой девушке, начиная от того, как её зовут, и заканчивая тем, как она попала сюда и отреклась от своего вида. Это ощущение словно покалывает на кончиках пальцев, не отпускает и неприятно оседает во всем теле, не давая успокоиться. Капитан точно уверен, что когда он узнает, он получит иррациональное наслаждение в удовлетворении этого свербящего чувства где-то в районе живота.       — Мутант Ми, — начинает капитан.       — Так точно, капитан, — чеканит девушка.       — Мутант Ми, где ваш отряд?       — В своем блоке, капитан.       — А где ваш сопровождающий?       — Я…- девушка теряется, но не осмеливается поднять взгляд на капитана, — Я не знаю, капитан.       — Вот как, — Чонгук задумчиво осматривает девушку, поджимает губы и рукой трет свой подбородок. — И что же мы будем делать мутант?       Девушка поднимает свой взгляд на капитана. Чувство превосходства над столь сильным противником, который полностью в твоей власти, жидким наслаждением растекается по венам Чона. Он ухмыляется сам себе и внимательно смотрит в глаза девушке. Она смотрит на него со страхом, бегает от одного глаза к другому, стыдясь своей дерзости, что позволила поднять глаза на человека, но… Чонгук смотрит внимательно, вглядывается в глаза, за страхом он наблюдает что-то еще, такое тягуче и темное, что блестит в глазах мутанта. У Ми немного расширяются зрачки, она глубоко дышит, пытаясь успокоиться и собраться, чтобы извиниться и принять наказание и до капитана доходит. Ей нравится. Возможно, ей нравится Чонгук. Возможно, ей нравится подчинение с внушающей толикой страха и сексуальным подтекстом. Возможно, ей нравится все вместе, ведь капитан стоит к ней слишком близко. Капитан долго смотрел на её на грудь. И, возможно, у самого Чонгука давно не было секса, а мутант довольно симпатичная. Но это срабатывает.       Тактик и стратег из него отличный. Чонгук не тупой, полностью погрязший в своей ненависти к мутантам, военный. Он прекрасно понимает, что иногда приказ может не помочь, метод одного кнута не всегда действенный. И самое важное, капитан прекрасно понимает, что девушка ничего не скажет, если попытаться все это использовать. Но ведь заставить говорить можно и по-другому, правда? Его шестеренки работают безотказно. Предвкушение наслаждения от удовлетворения любопытства, граничащее с диким желанием удовлетвориться самому, грамотно работает с тем самым разумом и тактическими ходами, что никогда не подводили Чонгука там, за границами военных баз. Там, где от неправильного шага зависит не только твоя жизнь, но и жизнь твоей команды. Там, где ты, как военный, делаешь все, чтобы наконец-то избавить человеческий род от таких, как она. Стоящая рядом с ним, жадно вдыхающая его запах и так бесстыдно смотрящая на него своими блестящими глазами.       — Мутант Ми, следуй за мной, — отдает приказ капитан и идет по направлению душевых.       Чонгук даже не оборачивается, чтобы проверить, идет она за ним или нет. Он знает, что она за ним пойдет. У неё просто нет другого выбора, он видел в её глазах желание. Забыв о том, что душевая может быть занята кем-то другим, он заходит в раздевалку и дальше проходит в душ. Он бегло оглядывает душевую, и, не заметив никого, проталкивает девушку в самую первую кабинку. Четкий план действий, а любопытство, подпитываемое именно этим разговором, разжигает желание. Снова взгляд на Ми. В её глазах непонимание, немного страха, возбуждение от такого капитана Чон Чонгука, и он наклоняется к ней, почти впритык и в самые губы, желая дать ей тот самый пряник, произносит:              — Мне всегда было интересно, как вы занимаетесь сексом, когда сами хотите этого.       Чонгук целует её, напористо и жадно. Своими губами раскрывая её рот и по-хозяйски своим языком проникает внутрь. Даже в поцелуе капитан показывает, что он хозяин положения, а она и не сопротивляется. Он, сквозь одежду, больно щипает её грудь и ухмыляется в поцелуй, когда ощущает ответную реакцию. Ухмыляется, когда она сама начинает тереться об него. Ухмыляется, когда она стонет в его губы. Капитан желает возбудить её. Он её возбуждает. Своим языком, хозяйничающим во рту. Своими пальцами, сжимающими грудь на грани боли. Девушка выгибается и позволяет себе прикоснуться в ответ. Позволяет себе обнять человека и зарыться рукой в его волосы. Чонгук не забывает одобрительно мычать, подбадривая её к более активным действиям и тем самым поощряя желание.       Он отстраняется от неё, тянет её черную футболку, вытаскивая её из штанов, туго подпоясанных черным военным ремнем-портупеей, и она поднимает руки, позволяя с себя снять летний элемент одежды. Чонгук жадно смотрит на её грудь и сминает её в лифчике, наблюдая за тем, как по её коже появляются мурашки. Он снова целует её, обнимая за спину, и второй рукой находит ненавистную застежку, с которой он часто не мог справится. Но в этот раз все проходит довольно легко. Чонгук совсем не обращает внимание на свое возбуждение, ему необходимо распалить мутанта. Распалить так, чтобы её единственным желанием было только то, чтобы он вошел в неё и заполнил ту самую неприятно тянущую пустоту внизу живота. Распалить так, чтобы она ответила на все вопросы, только чтобы получить тот самый долгожданный член, который заполнит её полностью и будет трахать так, как она сама этого захочет.       У него получается. Он снимает лифчик и смотрит, как упругая грудь слегка покачивается, практически не меняя своего положения, а соски твердеют на глазах от такого пронизывающего взгляда. Он прижимается к ней в одежде, трется грубой тканью о нежную кожу, распаляя еще больше, доставляя ту самую необходимую и приятную боль, от которой Ми стонет и сама прижимается сильнее. Капитан целует мокро и пошло, громко чмокая, покрывает мелкими поцелуями её щеки, оставляя мокрый путь по скулам к той самой эрогенной зоне, от которой хочется просто скулить и просить, чтобы эта пытка прекратилась.       Как только он зубами коснулся её мочки, слегка прикусывая и оттягивая, она не сдержала громкий стон, и Чонгук понял: это то самое место. Он громко дышал, посасывая мочку, языком выводил узоры к хрящикам и девушка плавилась. Она плавилась и извивалась, не зная куда себя деть. Она почти плакала от такого отношения к самой себе. Ведь такое в первый раз. В первый раз её возбуждают, в первый раз ей дарят ласку.       Капитан толкает девушку к стене и холодная плитка приносит яркий контраст в ощущения. Чонгук вытаскивает заправленный наконечник ремня из шлёвок и тянет пряжку, вытаскивая язычок и полностью открывая себе доступ к ширинке армейских штанов. Он снова целует её, расстегивая пуговицу и вжикая молнией. Капитан разворачивает Ми к себе спиной, прижимаясь к ней, целует шею и спускает штаны с нижним бельем. Рукой он проводит по плоскому животу, ощущая, как она пытается втянуть и без того плоский живот, опускается рукой к лобку и пальцем ведет по сомкнутым половым губам. Девушка несдержанно стонет, опираясь ладонями о холодную стену, откидывая голову на плечи Чонгука, открывая больший доступ к своей шее, выпячивает попу и трется ей о жесткую ширинку военных мужских штанов.       — Ммм…уже такая мокрая, — Чонгук вводит средний палец в мокрую дырочку и сразу добавляет второй. — Тебе нравится, Ми?       — Да, — сдавлено стонет мутант и сама пытается насадиться на пальцы.       Чонгук вытаскивает пальцы и отстраняется. Это действие заставляет Ми отлипнуть от стены и потянуться за мужчиной. Капитан кладет руку на спину девушке и надавливает, вынуждая ту прогнуться и сильнее выпятить попу. Он спускает её штаны ниже колена, и ногой спускает их до самых щиколоток. Ми сама одной ногой выпутывается из штанов и стоит в такой позе, ожидая дальнейших действий. Чонгук улыбается. Он совсем близок к раскрытию того самого секрета имени мутанта и его жизни до этой военной базы.       Если сейчас задать капитану вопрос для чего ему это, он не ответит. Ему просто жизненно необходимо знать, как зовут мутанта, почему они не могут назвать своего имени и как они встали на праведный путь, приняв сторону человечества. Ему просто это необходимо знать. Необходимо до такой степени, что он совсем не зацикливает себя на мысли о том, что добиться взаимного желания от мутанта это ниже достоинства человека, если можно взять всегда и когда захочется, ведь тебе не скажут нет. Необходимо настолько, что он совсем не обращает внимание на свое возбуждение. Он лишь расстегнул и спустил свои штаны, освобождая свой член от узости формы.       Капитан смотрит на девушку, что прогнувшись стоит у плиточной стены общей душевой в самой первой кабинке, на которую опирается ладошками, сведя ноги и выпячивая попку, открывая вид на две заветные дырочки. Чонгук снова начинает трахать её пальцами, уже сзади, погружая в горячее нутро сразу два и наслаждаясь ответной реакцией. Доводя девушку почти до оргазма, ощущая, как внутри все начинает сжиматься, он вытаскивает пальцы и проводит членом меж половых губ, задевая клитор и возвращаясь ко входу, дразня и собирая естественную смазку. На секунду он честно задумывается о том, чтобы просто вставить и получить долгожданную развязку, но в голове на повторе стоит «Я не могу об этом говорить…» и желание узнать, что же там скрывается, намного сильнее.       — Не так быстро, детка, — говорит капитан, когда девушка сама пытается насадиться и наконец-то почувствовать этот твердый член в себе. Он удерживает её одной рукой, не позволяя двигаться и распаляет еще больше дразня головкой у входа, — Ты же хочешь, чтобы я вошел в тебя и трахнул? — Чонгук говорит это лениво, водя членом по промежности, наблюдая, как девушка извивается.       — Да… капитан. Пожалуйста, — она почти скулит. В её голове вакуум от таких ощущений новых ощущений возбуждения.       — Тогда ты же ответишь мне на вопросы?       — Да.даа…я. отвечу, только пожалуйста, — скулит мутант.       Чонгук улыбается. Она такая мокрая и податливая, готовая на все, лишь бы он уже трахнул её и довел до такого нужного и приятного оргазма. Он снова отстраняется от неё, помогает ей подняться, разворачивает к себе и приподнимает, опирая об стену спиной. Он крепко держит её за бедра и проезжает членом между половых губ, не позволяя ей двигаться и самой насадиться на такой долгожданный член.       — Как тебя зовут, детка? — Чонгук смотрит прямо в глаза, ожидая ответа и характерными толчками каждый раз проезжая членом по клитору и ниже, останавливаясь у такой жаждущей и влажной дырочке, почти входя.       — Ми, меня зовут Ми, — девушка стонет, пытаясь собрать в кучу мысли понять, что от неё хотят.       — Неправильный ответ. Как тебя зовут на самом деле? Я не войду и не трахну тебя, пока ты мне не ответишь.       В глазах мутанта скапливается влага и слезы начинают стекать по щекам.       — Я не знаю, я правда не знаю, капитан, пожалуйста, я не помню… — она скулит и плачет, пытается утолить свое желание, но Чонгук непреклонен.       — Допустим, — он соглашается и целует её в шею, продолжая свои фрикции, заставляя её хотеть еще сильнее, — Тогда расскажи мне, где ты жила до военки?       — Я не могу… — она вымученно стонет и хнычет сильнее, — Я правда не могу.       — Можешь. Ты же хочешь получить наслаждение и почувствовать меня в себе. Видишь, как я добр с тобой, я позволил тебе почувствовать, что такое желание, и если ты мне ответишь на мои вопросы, ты получишь еще и первый в своей жизни оргазм от желанного секса, — Чонгук говорит четко с расстановкой, чтобы мутант поняла, что от неё требуется.       Мутант понимает, понимает и не может. Дикое желание получить такой обоюдный и правильный секс, заполнить ту ноющую пустоту от возбуждения, лучше любого афродизиака действует на её сознание, но установки, выстраиваемые на протяжении десятилетия, не дают этого сделать. Иррациональное желание получить чуточку нежности, почувствовать ласку и такой желанный секс сейчас, в голове остро борется с тем барьером, что выстраивался при прожарке детского мозга. Она хлопает ресницами, смотрит на капитана с потемневшими от желания глазами, в которых на дне плещется мольба, открывает рот, пытаясь что-то сказать, но тут же его закрывает, словно рыба, что очутилась на суше.       Чонгук играет. Входит резким движением, делает первый толчок и прикрывает глаза, ощущая влажность и такое горячее и пульсирующее принимающее его нутро. Делает пять-шесть резких и грубых толчков, ловя стоны и выходит.       — Видишь, от чего ты отказываешься, тебе стоит только сказать и продолжу, — он снова скользит по расщелине, снова клитор, снова дырочка, у которой он останавливается и входит лишь головкой. — Давай детка, мы оба этого хотим. Где ты жила до учебки?       Ми в его руках скулит, не сдается. Пытается что-то сказать, но не может. Она уже почувствовала, она уже знает, что это такое. Ей нужно еще совсем немного ласки, нежности и такого острого ощущения заполненности. Она честно борется с собой, честно хочет сказать, она не сдается. Она отчаянно скулит и извивается в таких крепких руках, желая получить ту самую оргазменную разрядку, но проигрывает. Проигрывает десятилетней экзекуции, которая даже в собственных мыслях запрещает говорить об этом.       Чонгук видит, видит в её глазах боль и желание, мольбу и это такое противное принятие неизбежности. Она поднимает руку к лицу капитана, проводит двумя пальцами по его щеке и сдается. Сдается своему желанию ощутить то, что ей хочется сейчас больше всего. Ощутить ту самую ласку, которую ей может дать капитан. Ошейник, на который оба не обращали внимания, загорается зеленым светом. Она направляет руку на свое сердце. Из кончиков пальцев выходят небольшие желто-белые молнии и статический разряд свыше полторы тысячи мегаджоулей направляется прямо в сердце. Глаза девушки тускнеют и она обмякает в руках капитана. Она убила сама себя.       Чонгук не сразу понимает, что произошло. Он даже ничего не почувствовал кроме того, что девушка больше не двигается и не дышит. Он смотрит на неё стеклянными глазами, пытаясь осознать, что случилось. Он так не хотел. Он хотел получить ответы на свои вопросы, приятный секс и все. Капитан до сих пор держит девушку в руках, пока ток, что она пустила себе в сердце, распространяется по её телу, ища выход на поверхность. Чонгука начинает потряхивать от непродолжительных и несильных ударов тока и он выпускает девушку из рук и отходит. Уже мертвое тело с глухим звуком падает на холодный пол и маленькие статические заряды электричества с разной силой скользят по обнаженному телу.       Капитан пытается взять себя в руки, но у него не получается. Он словно выпал из реальности, не веря в происходящее. Он смотрит на тело девушки, по которой гуляют бело-желтые заряды, словно живые, и пытается понять происходящее. Еще несколько минут назад он боролся сам с собой, чтобы выяснить то, что в принципе ему и знать не нужно. А сейчас он смотрит на мертвое тело мутанта, что была на стороне Коалиции и в голове происходит первый щелчок. Чонгук садится на корточки перед девушкой, протягивает руку, где-то вдалеке слышит чье-то «Нееет» и отключается от удара током.

***

      Тэхен стоит в самой дальней душевой кабинке и прикрывает глаза. Он не включает воду, но уже представляет, как моется в горячей воде, струящейся из лейки. Он честно пытается не вспоминать и насладиться моментом, который неизвестно когда еще выпадет. Но голова все решает за него, хотя он не уверен, что это именно его голова решает. Приятное ощущение ожидание потока горячей воды заменяется очередным воспоминанием. Он покорно сдается и вспоминает.       «Тэхен снова рядом с Мией. Ей пять. Она снова крепко держит его за руку и глазами, застланными черной дымкой, смотрит вместе с ним на его дом. Снова та самая сцена из детства, когда его лишили семьи.       — Зачем мы снова здесь?       — Чтобы все понять. Помнишь, как часто мы возвращались к воспоминаниям из твоей первой лаборатории, пока ты не понял?       — Сколько я еще должен через это пройти? — серьезно спрашивает Тэхен.       — Осталось не особо много. Это последнее, что ты должен понять и ты познакомишься с нами.       — Я уже это слышал.       — Пойми, Тэхен, от Соран и Вонг ты узнаешь все ответы на вопросы, моя задача состоит в том, чтобы ты понял и вспомнил. Чтобы через воспоминания ты обрел себя и освободился от того, что с тобой делали на протяжении длительного времени.       — Ты говоришь не как пятилетка, — беззлобно улыбается мутант.       — А кто сказал, что мне пять? Оставь это, Тэхен. У нас не так много времени и нам очень трудно прорываться через барьеры щитов, чтобы мы вот так могли стоять и смотреть в твое прошлое.       — Подскажи мне тогда, что я должен понять. Ты же это знаешь и не можешь мне сказать!       — Не могу, ты должен сам это понять. Что ты видишь, Тэхен? Оглянись вокруг. Мы будем возвращаться сюда снова и снова, пока ты не поймешь. Пока ты не вспомнишь. Пока ты не узнаешь.       Тэхен смотрит. Он видит, что из дома уже вынесли тело мамы и выносят тело отца. Четверо военных заходят в дом, чтобы забрать останки своих сослуживцев.       — Вспомни, что ты видел в прошлый раз, когда вспоминал, как тебя зовут. Давай, Тэхен.       Тэхен вспоминает. Вспоминает то, что пытается донести до него Мия. Вспоминает, как уловил какое-то движение сбоку и поворачивается. Он видит, как пятнадцатилетний подросток перебегает через дорогу на противоположную от дома сторону и прячется за деревом. Он плачет, но в глазах нет скорби. Он разворачивается, крепко держит девчушку за руку и идет вместе с ней к нему. Он подходит близко, смотрит на него внимательно. Подросток его не видит, сквозь него наблюдает за происходящим и плачет. Будто оплакивает, но в глазах что-то другое. Зависть. Принятие. Ненависть. Злость. Недоумение. Осознанность. Все вперемешку.       Тэхен снова и снова вглядывается в лицо подростка и хмурится. Лицо парня такое знакомое, такое…такое родное. Мутант узнает. Узнает в стоящем юноше своего брата. Своего Ким Сокджина. Эту часть, в которую его вернула Мия, он совсем не помнит. Он плохо помнит то, как военные оказались мертвы. Он плохо помнит тот ужин, когда его голова заболела так сильно и резко, а шум в ушах был настолько громким, что ему пришлось схватиться за голову и истошно закричать. К этим воспоминанием не может пробраться даже Мия, она водит по краю, но не может пробраться туда, в самую глубь.       Этого края достаточно. Достаточно, чтобы узнать в подростке, спрятавшимся за деревом, своего брата. Достаточно, чтобы понять, что тогда произошло. Достаточно, чтобы осознать, что его родной брат убил родителей, просто выбежав на улицу и наткнувшись на патруль, сдал свою семью. Достаточно, чтобы в этих глазах, почти не изменившихся со временем, узнать ту ненависть и осознанность красивого ученого, что истязал сильнее и мучительнее всех других.       Этого достаточно. Достаточно для того, чтобы боль и отрицание настолько сильно прибили его, что Мия, пытаясь удержать в его же голове, не справляется с этим. И прежде чем очнуться на своем матрасе на очередной базе, он слышит лишь «Теперь ты понял, скоро мы увидимся.» и чувствует, как девчушка довольно сильно для пятилетки выталкивает его в настоящее.»       Из клочка очередного воспоминания вырывает такое близкое и похотливое «- Мне всегда было интересно, как вы занимаетесь сексом, когда сами хотите этого.» его нового капитана. Тэхен честно пытался не вслушиваться в стоны и шуршания одежды, краснея от осознания того, что происходит через несколько незакрытых кабинок от него. Он правда даже согнулся, чтобы его не заметили, и молил Бобби либо прийти и спугнуть парочку, либо прийти позже, когда уже все закончится. Но дальнейшие слова и действия просто припечатали его.       По стонам и мольбам девушки он понял, что она слишком быстро возбудилась. По настойчивым вопросам капитана Тэхен понял, что сейчас произойдет неминуемое. Он действительно за последний год практически научился контролировать это состояние головной боли и звона в ушах, чтобы все предметы не реагировали на процесс «слияния». Но в этот раз не сработало.       Мутант забился в угол, оседая на холодный плиточный пол, всем своим нутром ощущая, как девушка борется. Его затрясло, слезы сами текли из глаз. Голова болела так, словно в ней кружили и шумели лопасти тысячи вертолетов. Предметы не левитировали лишь потому, что были плотно прикручены к стенам, а кроме раковин и душевых отверстий в потолке кружиться в воздухе, в принципе, было нечему. Тэхен зажал себе рот, чтобы не закричать от того, как звон в ушах становился сильнее, и тело готовилось к принятию. Это всегда происходило по разному. Иногда тело заполнялось сразу, иногда в течении нескольких дней. Но в этот раз все было слишком по-другому. Он слишком ощущал все её переживания, он слишком чувствовал ту самую борьбу и то самое желание, что плескалось в девушке.       Возможно, это произошло от того, что он был слишком близко. Может, дело было в том, что мутант сама сделала свой выбор. Может, это потому, что где-то в сгибе колена зудела одна из линий, что появилась, когда ему было двенадцать, и он слышал, слышал все то, что творилось у неё в голове. Его тело подготовилось еще в тот момент, когда девушка сказала, что не помнит, но голова заболела, а в ушах был слышен первый звон. Это больно. Боль оглушала Ви со всех сторон, не столько физическая, сколько моральная, от понимания того, что произойдет. От понимания, почему это произойдет. От желания спасти мутанта и от невозможности что-либо сделать. Прервать это уже было нельзя. Сосуд готов принять.       Эта неизбежность происходящего сводила скулы, терзала самое сердце, убивала медленно, но жестоко. Это трудно. Это тяжело. Это невыносимо. Это неизбежно. В момент, когда девушка сдалась, Тэхен стал с ней словно одним целым, ощущая ту безысходность, то желание ласки и нормального отношения. То, чего желает каждый мутант, что ходит с ошейником и доживает лишь до двадцати.       В то самое мгновение, когда девушка сделала последний вдох и обмякла на руках капитана, мутант буквально всем телом почувствовал, как внутри него оседает болезненно-приятная тяжесть и на теле, чуть выше пупка, выжигается новая линия. Она на секунду перестает появляться, будто сейчас все закончится и своя сила не убьет её, но потом, будто молниями и ударами тока, появляется все четче и четче. Чье-то отчетливое «Нееет» и стук очередного падающего тела прошел мимо. Линия проявилась. Сосуд пополнился. Очередной мутант мертв. Конец близок.

      ***

      — Мне кажется, что мы должны рассказать ему, — Чимин говорит тихо, находясь с Юнги в пустом казарменном блоке отряда.       Юнги смотрит внимательно на инженера и задумывается. Сейчас, конечно, можно сделать вид и спросить глупое «о чем» и «кому», но все итак понятно. Конечно, они должны рассказать капитану о своей связи, но момент, наверно, не очень подходящий. Новые доктор, что выглядит слишком подозрительно. Новый мутант, который, как кажется снайперу, совершенно точно знаком с Чимином и неизвестно при каких обстоятельствах. Сколько бы Юнги не порывался узнать об их знакомстве, Пак отмалчивался и всегда действенно затыкал ему рот. Юнги улыбается. Метод действительно хороший. Ощущать такие жаркие и жадные поцелуи своего парня это всегда приятно.       Своего парня. Снайпер никогда не замечал тяги к парням. Притом, что у большинства военных есть опыт с мужчинами, Мин не входил в их число. Ему больше нравились женские округлости и не член между ног уж точно. Он всегда гордился собой, хотя бы за то, что не опускался до траха мутанта с членом, уважал себя за неучастие в оргиях с мужчинами, а врожденная брезгливость не позволяла совать свой член в женщину, если он не первый. Первым удавалось быть не всегда, поэтому он вымещал злость по-другому.       Но все изменилось буквально в один день. Когда его перевели во вновь сформировавшийся элитный отряд, в который он очень хотел попасть, Юнги увидел его. Такого милого и тискательного инженера с пухлыми губами. Он даже пару раз тряхнул головой и сильно засомневался в своей натуральности. К его счастью, Пак Чимин, тот самый инженер, также как и он обратил на него внимание. Возможно, это была любовь с первого взгляда и они особо ей не сопротивлялись, но четкое и строгое капитана «Никаких отношений внутри отряда» их немного притормозило.       Мимолетные взгляды, случайные касания, легкий флирт и огромное возбуждение. Юнги вообще по своему характеру злой и циничный, когда Чимин добрый и смущающийся. Но Юнги был удивлен и даже не сразу понял, что произошло, когда им обоим уже действительно надоело ходить вокруг до около, и, благополучно забив на капитаново «нельзя», оказались в одной постели. Чимина словно подменили, застенчивость испарилась, а крепкие руки слишком властно сжимали бедра, доводя до исступления такого холодного Юнги. Мин стонал и прогибался в спине, когда пухлые пальчики, растягивали его внутри, а с языка в самое ухо слетали такие пошлые, но такие возбуждающие и грязные фразочки. Снайперу было плевать на свою натуральность, когда он стонал от приятного давления внутри и члена, с каждым толчком бьющего прямо в простату.       При всем при этом, первое время Юнги сомневался в своей позиции отношений, это его терзало слишком долго. Они даже ссорились несколько раз, но поменяться местами попробовали. Один раз. На этом все. Юнги не захотел больше быть ведущим. Чимин был идеален в роли пассива. Извивался, подмахивал, стонал, наслаждался, но Мину хватило. Он понял и принял для себя одну единственную истину. Ему нравится быть ведомым. Именно с ним. С его Чимином. Ощущать его руки на себе, ощущать его в себе. Плавится под его прикосновениями и умолять наконец-то уже трахнуть после длительной прелюдии. Ему это нравится и кто бы что не говорил, ему абсолютно плевать на все остальное.       — Прием, земля вызывает Юнги, — Чимин недовольно щелкает пальцами перед лицом Юнги.       — Извини, я задумался, — спокойно говорит Юнги и продолжает. — Мы расскажем, Мини. Просто сейчас неподходящее время, — серьезно говорит снайпер.       — А когда оно будет подходящим?       — Ты же знаешь, что у нас в команде двое новеньких, при этом один из них мутант, который может нас убить. Капитану сейчас не до этого. Поэтому давай потерпим немного? — просит Мин.       — Все равно ему надо рассказать, — бурчит Чимин обнимая парня.       — Слушай, Чим, я тут подумал, — неосознанно переводит тему снайпер, хотя сейчас он говорит действительно то, что его волнует, — Может, нам надо как-то наладить контакт с доком и новым мутантом. Ты же знаешь, что разведка что-то нарыла и полковник оставил нас за бортом. Может, потому что…       — Потому что мы даже не пытались поговорить с ним?       — Да. И не только с ним. Этот новый доктор тоже странный и он человек, хотя мы тоже его сторонимся. Он не Грег и неизвестно, когда тот к нам вернется, но я уже устал вариться на этой базе и хочу на задание. Давай попробуем хотя бы поговорить с нелюдем?       — Думаешь, от одного разговора что-то поменяется? — скептически спрашивает Чимин.       — Ну, это хотя бы что-то. Он мне очень не нравится, особенно после того, что говорил в кабинете полковника, но ничего нельзя поделать с тем, что он теперь в нашей команде…       — Какая разница? Он не Кри и никогда не заменит нам её. Это его обязанность быть на нашей стороне и защищать нас.       — Я понимаю, просто мне кажется, что он не такой, как все, — серьезно говорит Юнги.       — Ой, давай только не заливать про его уникальность и силушку неземную, как это делает док. Но логика в твоих словах есть, поэтому наверно надо сначала поговорить с ребятами и кэпом, а потом уже бежать и разговаривать, — хмурит брови Чимин.       — Ок, и я до сих пор надеюсь услышать, откуда же ты его знаешь и что это за капитан, который чудом выжил, — Юнги выжидающе смотрит на инженера, взгляд которого вмиг становится игривым. — Нет. Нет. Нет. Стой Чимин. Я знаю этот взгляд. Каждый раз, когда я затрагиваю эту тему, ты занимаешься со мной сексом, это какой-то твой кинк? — Юнги говорит быстро и сбивчиво, пока Чимин надвигается на него как хищник на свою жертву.       — Нет милый, это не мой кинк или фетиш, — говорит Чимин, становясь слишком близко к снайперу. — Просто я вдруг вспомнил, как сильно тебя люблю и хочу, — последнюю фразу инженер прошептал в губы Юнги и впился в его губы поцелуем.       К сожалению гнусавый голос из динамиков, расположенных где-то под потолком, прерывает их на самом интересном месте, объявляя об общем сборе «Дельта-1» в кабинете полковника Джонса.

***

      Сокджин сидит за своим столом в медицинском кабинете и периодически кидает взгляд на кушетку, где лежит бессознательный капитан. Ему обязательно необходимо выяснить причину, что там произошло и почему Ми мертва. Скрыть такое на военной базе не предоставляется возможным, а помочь капитану и расположить его к себе, прикрыв, очень даже нужно, что док и сделал. Осталось дождаться, когда он придет в себя, сказать известную версию событий, ведь от рапорта ему не отвертеться, и добиться от него правды. Конечно, обнаружить голого мутанта и капитана со спущенными штанами в душевой это не то, чего он хотел, но и когда обнаружил, догадаться о том, что там происходило, не трудно.       Сокджин отвлекается на раздражающий низкочастотный писк в динамиках и удивляется, как он раньше его не замечал. Этот писк буквально везде, такой давящий на мозг, проникающий в сознание и жаждущий найти то, за что цеплялся раньше, оставаясь неуслышанным, но давящим на восприятие и обостряющий тот страх, что переходит в ненависть. Док горько усмехается. Если бы он знал раньше…       Сейчас, когда он находится далеко от своей лаборатории. Сейчас, когда он находится далеко от Стивена. Сейчас, когда он знает так много, Сокджин может себе позволить ненавидеть себя. Тихо и уверенно ненавидеть себя за то, что он делал в лабораториях с мутантами. Но больше всего он ненавидит себя за семью. За ту семью, что он убил своими руками, убегая из, казалось, ненавистного дома, где жили они. Но кто они? Его семья? Его родные? Его брат? Сейчас доктор действительно готов рвать на себе волосы и кричать так громко, насколько это возможно. Это чувство ненависти к себе заставляет его искать оправдания своему поступку. Но каждый раз углубляясь в самокопание, Сокджин ненавидит себя еще больше.              Сокджин ненавидит себя. Это единственно верное и правильное описание того, что чувствует сейчас ученый. Он настолько ненавидит себя, что просто купается в этом ощущении. Этой ненависти слишком много, она, будто черная нить, яростно течет по венам прямо в сердце.       Ему больно. Сплетаясь с черной ненавистью, бурлящей в крови, боль, словно синевато-белая вуаль, проникает через кожу, оседает внутри и тягуче медленно течет в ту же мышцу. Ким буквально видит эту черную нитку, вплетающуюся в такую отчаянно красивую вуаль боли и сжимающую сердце внутри.       Как он так мог? Как мог допустить все это? Как можно было так поступить со своей семьей? Как можно было стать таким чудовищем? Эти вопросы давят, не дают возможности успокоиться и привести мысли в порядок и понять, что делать дальше. В голове слишком много. Слишком много надо сделать. Слишком много исправить. Плечи ученого опускаются. Груз того, что он совершил и совершал до сегодняшнего дня, опускается на него медленно и с каждой секундой приближает к той самой истерике, что вот вот выплеснется наружу.       «Сокджин заходит в гостиную Белого дома и даже не удивляется. В самом центре стоит столик, сервированный на две персоны и заставленный изысканными блюдами. На одном конце стола сидит Стивен и улыбается, внимательно рассматривая ученого. Стивен смотрит пристально, будто в самую душу. Ким делает глубокий вдох и подходит к столу.       — У нас романтический вечер? — скептически оглядывает столик.       — Ты уже несколько дней не выходишь из архива, я соскучился по твоему вниманию, — уголками куб улыбается Президент.       — Я еще не совсем ознакомился.       — Но определенные выводы ты же сделал, — это не вопрос. — Теперь ты не считаешь мои слова детской сказочкой?       — Теперь нет, — соглашается Сокджин.       — И что ты решил?       Сокджин молчит и внимательно смотрит на Стивена. Он удивляется, как он раньше не замечал этого холодного взгляда, этой выжидающей позы хищника, что застыл в ожидании рядом с жертвой. В голове неприятно гудит от полученной информации, давящей атмосферы и страха за свою жизнь. Хотя… Наверно он все уже решил для себя. Только вот сама схема решения не продумана. Сокджин молчит и смотрит на того, кого любил и в ком был уверен, и думает. Мысли в голове останавливаются и в глазах стоит бегущая строка «Нет! Нет! Нет!»       Сокджин довольно умен и этот противный писк, что слышится даже на улице, не оставляет его, а в голове на поверхности вертится ответ его происхождения. Вся логическая цепочка выстроилась лишь тогда, когда он наткнулся на папку, о которой, видимо, забыли или оставили специально для него. А может, это проверка? Но он же ученый, он доктор, он военный, в конце концов, и он все прекрасно понимает. Умение влиять на человеческий мозг не является чем-то неизвестным, но если это не просто психологическое давление, а сила мутанта, приумноженная необходимыми машинами/аппаратами/усилителями, то это мощное оружие, направленное на…       Всё встало на свои места и тысяча непонятных чувств, словно неприятная, кислая и липкая патока оседает на голову, волосы, тело, медленно стекая, раздражает своим появлением.       Это озарение пришло совсем неожиданно, еще когда Сокджин узнал о настоящих планах Президента. Первый щелчок был тихим, еще там, в Капитолии, когда узнал об измене. Второй же, словно, оглушил. Низкочастотный писк пытался его заглушить, вернуть себе контроль. Внутри словно что-то поселилось, сопротивлялось, ограждало, защищало от внешнего воздействия, не давало вернуться на прежнее место. Эта внутренняя борьба раздражала и не давала мыслить здраво, путала и пугала. Эмоциональный фон скакал, как на американских горках, и само поведение было слишком странным и запутанным. А дальше изучение, осознание, понимание, озарение и нечетко сформированный план действий.       Новые чувства и ощущения сбили столку. Сомнение. Память. Страх. Печаль. Гнев. Ненависть. Презрение. Все окрашивалось красками, принимало визуальную форму, заполняя изнутри. Цветовая гамма странная, но она словно из воздуха, материализовываясь в определенный прозрачно-цветовой предмет, проскальзывала внутрь, оседая ощущением сдавленности органов.       Сокджин делает глубокий вдох. Смотрит внимательно и решительно. Понимает. Обратного пути нет и не будет.       — Я согласен… — на выдохе и слишком тихо.       Стивен смотрит внимательно, следит за эмоциями и верит. Не обращает внимание на решимость во взгляде, не слушает интуицию, просто безоговорочно верит в своего мальчика. Наверно, любовь все-таки делает из людей глупцов. Президент улыбается.       — Я знал, мой мальчик, что ты меня не разочаруешь. Тогда давай быстро поговорим о твоем задании и посвятим этот вечер лишь нам двоим.       Сокджин натянуто улыбается и лишь кивает головой, обращая внимание на шампанское, что стоит в ведерке со льдом.       — Ты отправляешься на базу в Кентукки в отряд специального назначения «Дельта-1». Вот твое личное дело, — Президент протягивает папку и доктор её берет, стараясь не касаться Стивена лишний раз.       — Хм, — пробежавшись глазами, даже не открывая папку, Сокджин вопросительно вскидывает брови. — Старший лейтенант?       — Мальчик мой, ты не можешь туда явиться в своем звании. В папке твоя легенда. Вас не будут отправлять на задания, только в крайнем случае. Уж об этом я позабочусь. Поэтому твоя задача следить за Ви и проверять его состояние. Если же произойдет что-то непредвиденное, ты разберешься на месте. Когда ты будешь уверен в том, что мутант сосуд, тебе надо будет просто мне позвонить и мы перевезем тебя и Ви в твою лабораторию. Уверен, к тому моменту профессор добьется определенных результатов и тогда мы убьем оставшееся сопротивление.       — А если Ви не сосуд?       — Ви — сосуд. Я в этом уверен. А теперь довольно о делах.       — Когда мне выезжать? Я бы хотел быстрее с этим разобраться и приступить к исследованию и опытам.       — Я хотел, чтобы ты задержался еще на несколько дней. Я ведь соскучился, котенок, — Президент нахмурил брови. — Но ты прав, у нас с тобой будет вечность, поэтому ты вылетишь завтра утром. А теперь давай насладимся ужином и проведем прекрасную ночь…»       Телефонный звонок раздается неожиданно и имя абонента вызывает новую волну ненависти и негодования. Телефон пищит стандартной мелодией, ни на секунду не прерывая этот писк, к которому действительно невозможно привыкнуть. Сокджин смотрит на телефон и не двигается, никак не реагируя на звонок. Этот человек не мог изменить своим убеждениям, тогда почему он сейчас сидит там, в его лаборатории, и проводит опыты, изучает то, что уже удалось накопать? Помогает не тому человеку. Куда делась его любовь к мутантам?       Большой палец тянется принять вызов, но телефон уже замолкает. Наверно, надо перезвонить. Но как себя заставить это сделать и вести хладнокровную беседу? Сначала надо разобраться в себе. Разложить все по полочкам. Продумать план, выбрать тактику действий. Искать союзников. Но кому можно доверять? Никому. Никому нельзя доверять.       С кушетки доносится стон и Сокджин поворачивает голову к капитану. Чонгук приходит в себя. Правильно. Проверить его состояние, рассказать официальную версию событий, а потом уже возвращаться к мыслям о революции. Все будет именно в таком порядке…       — Что случилось? — Чонгук лежит на кушетке и пытается открыть глаза.       Если бы не одно но…       «Команда «Дельта-1», Вас ожидает полковник Джонс, код красный. Повторяю, команда «Дельта-1», Вас ожидает полковник Джонс, код красный». Все планы рушит гнусавый голос из колонок.

***

      Президент идет по пустому коридору тайного бункера и доходит до одной единственной двери, что находится в самом конце. У входа стоят два охранника, один нелюдь, а один человек. Мутант смотрит в пол и лишь на минуту у него загорается индикатор. Его сила очень полезна. Жаль будет от такого избавляться. Но ничего не поделать. В этом мире только он имеет права иметь то, о чем мечтал с самого детства. Охрана открывает дверь и Стивен заходит в просторную и светлую комнату.       В комнате все, как обычно: небольшой диван, стол, стул и еще одна дверь. За ней самое интересное. В комнате за столом сидит мужчина в белом халате и что-то пишет, совсем не обращая внимание на вошедшего. Президент привык к такому отношению, но это не отменяет того, что он зол с такого пренебрежения. Хотя, чему тут удивляться.       — Даже не поприветствуешь своего Президента? — раздраженно спрашивает Стивен.       Спина мужчины напрягается и на несколько секунд рука, что держит ручку, застывает. Но мужчина берет себя в руки и продолжает что-то писать. Снова не обращая внимание на вошедшего. Конечно, он слышал, как открылась дверь, конечно, он знает, кто пришел, конечно, они оба знают, почему это происходит и, естественно, они оба понимают, что Стивен ничего не может сделать ему. Мужчина продолжает сосредоточенно писать, прислушиваясь к шорохам за спиной и прикидывая, что сейчас делает Президент. Он слышит, как шуршит одежда и совсем немного скрипит диван, когда тот садится.       — Он умирает, Стивен. Ему осталось совсем немного. От того, что ты держишь тут и его, ничего не поменяется, — прерывает тишину мужчина.       — Конечно, — вздыхает Стивен, — Мы все когда-нибудь умрем. Элли передавала тебе привет, просила сказать, что соскучилась по своему папочке и очень хочет его увидеть. Сколько ей, десять?       — Ты чудовище.       — Спасибо, я знаю, — ухмыляется Президент и продолжает. — Конец близок, Томас. Я уже нашел сосуд и скоро он будет у меня.       — Поверь, сосуд — это не главное. Твоему плану не суждено сбыться. Он слабеет с каждой секундой. Ты не успеешь ничего сделать. Когда он умрет, сосуд завладеет его силой и тогда ты потеряешь все, — Томас даже не поворачивается.       — Довольно, — повышает голос Президент. — Я получу все, что хочу.       Мужчина смеется. Он смеется так громко и звонко, что даже откидывает ручку. Томас поворачивается к Стивену, перестает смеяться и смотрит на него с жалостью.       — Ты заигрался в короля, Стивен. Ничего не будет по-твоему. Ты прав, конец близок. Но только твой конец еще ближе. Думаешь, твоя подстилка успеет найти решение? Думаешь, все так просто? Сама природа не даст тебе этого сделать. Ты болен, Стивен. Ты не переживешь войну и не получишь то, о чем мечтаешь.       — Тешь себя этим, — Президент говорит спокойно, а внутри гнев плещет. — Я всегда добиваюсь того, чего хочу. Знаешь, скольких я убрал со своего пути?       — Знаю, — спокойно говорит Томас. — Ты убил свою семью, сдал её правительству. Потерял одного брата, а второго посадил на цепь, а потом безжалостно пошел по головам, вдохновленный тем, что смог разузнать за закрытой дверью.       — И что? Если бы мой отец не бросил мою мать, он бы не встретил эту нелюдь. Моя мать умерла, покончила с собой, когда отец делал новых детей. Тебе не понять, что я чувствую.       — Не понять, — соглашается Томас. — Однако, ты не один, кто кого-то когда-то потерял. Ты останешься ни с чем, если вообще останешься жив.       — Я пришел сюда не для того, чтобы выслушивать это. Ты сам прекрасно знаешь, почему еще жив, — Президент смотрит внимательно и грозно, давит своим взглядом, но его собеседник не боится. — Покажи мне его.       — Дверь открыта, — хмыкает Томас.       Стивен встает с дивана, направляется к двери и открывает её. Из открывшейся двери повеяло холодом. Он проходит внутрь. В комнате приглушен свет. Пирамидальная форма делает её похожей на египетские склеп. В центре стоит кровать, на которой лежит мужчина. У него бледно-желтый цвет кожи, он слегка прикрыт простыней, а из всего тела торчат черные стержни, издалека чем-то даже напоминающие пирсинг-штангу. Эти стержни везде. Они разного размера, разной длины и складывается ощущение, что это часть этого мужчины. Его тело покрыто потом и простыня заметно влажная. Густые черные волосы с выделяющимися седыми прядями спадают на лицо, закрывая глаза. Мужчина на кровати слишком худой. Под кожей виднеются косточки. Он, словно мумия, лежит на кровати и смотрит поплывшим взглядом в одну единственную точку, что находится на потолке, в самой верхушке пирамиды.       — Клэйтон… — Стивен боится подойти ближе. Он смотрит на брата, пытается разглядеть общие черты, но не находит их. Клэйтон слишком похож на свою мать.       Президент глубоко вздыхает, и переводит взгляд на стены комнаты. Они слишком яркие, слишком светлые, слишком экранные. На стенах карта всего мира, её масштаб слишком большой, отчего видно абсолютно все города. Президент обходит кровать и подходит к стене, где находится США. Большим и указательным пальцем ведет по сенсору и увеличивает Кентукки. Весь штат покрыт желтыми точками, они передвигаются, останавливаются, снова двигаются. Кто-то медленнее, кто-то быстрее. Вот она: вся карта мира на ладони. Всё в его власти. Стивен готов стоять у этих стен часами и просто наблюдать, как все человечество, подсвеченное желтыми пятнами, просто существует, не подозревая ни о чем, и делает так, как хочет он.       Президент нажимает на сенсор, вводит координаты и увеличивает ту самую военную базу. Что-то не так. Он хмурится. База почти пуста. Но его внимание привлекает не это. Три синие точки неподвижны. Стивен хмурится. Он знает, что это значит. Кто-то освободился от влияния на той самой базе, где сосуд. Внимание привлекает еще одна, слабо подсвеченная желтым, мигающая синим цветом. Надо узнать кто это и уничтожить.       Телефон, что лежит в кармане брюк, отвлекает. Звонок раздается совершенно неожиданно и слишком громко. Настолько громко, что лежащий на кровати мужчина вздрагивает и на мгновение комната погружается во тьму. Эта тьма пугает. В комнату вбегает Томас и подбегает к кровати, аккуратно берет мужчину за голову, и что-то шепчет ему. Президент хмурится. На мгновение весь мир освободился от влияния.       — Поддерживай в нем жизнь, ему еще рано умирать, — это последнее, что говорит Стивен и выходит сначала из холодной комнаты, преодолевая еще одну дверь, выходит в коридор и, наконец-то, достает телефон из кармана.       — Господин Президент, — на том конце звучит голос обеспокоенного помощника. — Мутанты…они…уничтожили двадцать одну базу и пять лабораторий. Все мертвы.       Президент останавливается и смотрит прямо перед собой. Он был готов к этому. Не ожидал только, что так быстро.       — Значит, война, — ледяным голосом произносит в трубку и добавляет, — Уничтожить всех мутантов, кто не состоит в Коалиции. Плевать на потери среди гражданских. Убить их всех.       Стивен скидывает звонок и быстрым шагом направляется к лифту. Четыре точки с карты не дают ему покоя. К сожалению, он уже знает, кто является одной из тех, что горела синим. Осталось только проверить. И Президент направляется в архив.

***

      Команда «Дельта-1» в полном составе снова сидит в кабинете полковника Джонса. Как ни странно, самого полковника в кабинете нет и это позволяет им перекинуться несколькими колкими фразами в сторону друг друга. Док же что-то тихо нашептывает капитану, который сидит с бледным лицом и внимательно слушает Сокджина, иногда даже кивая болванчиком. В коридоре слышится сирена, оповещающая о тревоге, и в кабинете появляется слишком напряженная атмосфера. Снайпер сидит рядом с инженером, совсем незаметно касаясь его колена своей рукой, успокаивающе поглаживая. Два штурмовика сидят напротив Юнги и Чимина, молча наблюдая за доктором и капитаном.       Мутант сидит там же, где и в первый раз, когда оказался в этом кабинете. С ним рядом сидит Бобби и о чем-то шепчет. Тэхен не улавливает его слова. Он сосредотачивается на внутренних ощущениях. Так он лучше чувствует их. Так он может помогать им, помогать себе. Так они становятся единым целым. Так проще. Он знает их всех. Они в его теле оседают чем-то тяжелым, но не мешающим. Они всегда с ним. Он уже привык. Неприятная пустота, что охватывает его тело от талии и выше, напоминает о себе, будто намекает. Тэхен знает это чувство. Тело готовится. Тело готовится принять еще.       После Ми все словно остановилось. Такое затишье явно не говорит ни о чем хорошем. Оно словно кричит о том, что скоро настанет конец. Тэхен осматривает каждого и ощущает очередное жжение линии в районе бедра и закрывает глаза. Эта линия всегда ноет. Из-за неё голоса в голове не замолкают. Мутанту трудно удержать её. Но сегодня все не так. Она жжется по другому, будто покоряется воле сосуда. Голоса заглушаются, появляясь в голове лишь отдаленным эхом, оставаясь там бубнящим шепотом, выделяя только громкие мысли тех, кто находится в комнате. Забираясь глубоко, открывает все секреты, все тайны тех, кто сидит за столом переговоров в ожидании полковника.       Эта грязь, что сейчас крутится в голове каждого присутствующего, словно отлепляется от носителя и по воздуху движется в сторону мутанта. Каждая мысль трансформируется в знание и застревает в голове мутанта, принося еще больше боли. Он не хочет этого. Не хочет знать. Не хочет уметь. Но у него нет выбора. Бесконтрольный всплеск именно этой мутации неимоверно злит. Тэхен, не моргая, смотрит на пустое кресло полковника, пока знания в его голове находят свое место в бесконечном потоке шепота остальных голосов.       Все затихает слишком резко. Теперь ему все о них известно. Каждая мысль, каждое действие, что отпечаталось в памяти и спряталось в глубине сознания, засело в голову мутанта слишком основательно, бесконечно, теряясь где-то в сером веществе. Теперь он смотрит по-другому. Слишком надменно, слишком тяжелым взглядом. Теперь он знает все их секреты. Тэхен прикрывает глаза, пытаясь услышать, что говорит Бобби, но к сожалению его сознание не принадлежит ему одному. Их десятки, сотни тысяч в нем. В его теле. В его разуме. Каждый ждет своего часа.       «Очередное задание с очередным отрядом в Новой Зеландии. Тэхен сидит в хвосте самолета и смотрит на свой отряд. База в Окленде неплохая, но слишком маленькая, да и мутантов тут не много, по крайней мере по имеющимся данным разведки. Зачем они направлены сюда — неизвестно, но это и не плохо. Можно подумать и разобраться с тем, что уже известно. Вертолет не много снижается и пилот что-то говорит капитану отряда. Тот хмурится, осматривает свою команду и Тэхен видит, как играют жевалки на его лице. Что-то не так.       Вертолет начинает трясти, скорость и высота заметно снижается. Обшивка трещит, но пилоту удается выровнять высоту и присмотреть место для вынужденной посадки. После очередной встряски вертолет приземляется. В салоне наступает тишина и военные смотрят друг на друга, прекрасно понимая, что это значит.       — Мы не долетели тридцать километров, — до Тэхена доносится голос первого пилота. — Нас ждали. Это засада.       — Мы справимся, — отвечает капитан и поворачивается к своему отряду. — Открывай.       Тэхен сидит далеко от ближайшего иллюминатора, но прекрасно понимает, что вертолет окружен, он даже знает кем, и мутанта охватывает волнение от предстоящей встречи. Дверь открывается и в эту же секунду все люди замирают. Тэхен моргает, но картинка не меняется. Люди стоят застывшими статуями и в вертолет забирается милая брюнетка, что ярко улыбается Ви.       — Привет, Тэхен, — она говорит первая и Ви узнает этот голос.       — Мия? — мутант не верит своим глазам.       — Мия, — подмигивает парню девушка. — Пошли со мной, у нас не так много времени, тебя уже все заждались.       Тэхен переводит взгляд на застывших людей и Мия громко смеется.       — Не волнуйся о них, — отмахивается девушка. — Им все равно недолго осталось.       Тэхен позволяет девушке взять себя за руку и поднимается, когда ощущает, как та тянет его за руку. Эти прикосновения такие знакомые, такие теплые. Он идет вслед за девушкой, что ведет к его выходу. Она спрыгивает, отпуская его руку и, оказавшись на земле, поворачивается к Тэхену и выжидающе смотрит на него. Ким повторяет за ней и когда оказывается на земле, он начинает оглядываться. Самолет приземлился на небольшой поляне и из леса выходят мутанты. Их четверо, не считая Мии, что стоит рядом с ним. Он оглядывает их удивляется разнице в возрасте. Первой к нему подходит женщина.       — Привет, Тэхен. Меня зовут Соран, — она улыбается ему приветливо, но не подходит слишком близко.       Тэхен замечает, как мужчина за её спиной напряжен и внимательно следит за его реакцией. Он беглым взглядом оглядывает оставшихся и удивляется лишь розовой девчушке, что фыркает, как только замечает его взгляд. Соран терпеливо ждет его ответа и позволяет изучать их. Её улыбка не меняется и Тэхен запоздало понимает, что женщине нужно ответить или вообще показать хоть какую-то реакцию.       — Здравствуйте, — все же отвечает Ви и смотрит на женщину.       — Мы не причиним тебе вреда, Тэхен. Мы хотим, чтобы ты знал правду. Знал свое предназначение и наконец-то эта война закончилась. Прости нас, мальчик мой, мы не смогли тебя спасти тогда…»       Дверь в кабинет открывается и полковник Джонс без лишних слов заходит в кабинет, отмахивается, когда отряд встает, его лицо чем-то озадачено. Он оглядывает всех присутствующих и задерживает свой взгляд на Бобби. В молчании проходит к своему столу и слишком грузно садится на стул. Его плечи напряжены и ему явно не нравится то, о чем он будет говорить. Сигнал тревоги не умолкает ни на минуту, но база слишком пуста, чтобы как-то реагировать на него.       — Выжившие твари перестали прятаться. Уничтожена двадцать одна база. Все, кто находился на базах, мертвы. Поступил приказ уничтожить всех мутантов, кто не состоит в Коалиции. Началась война.       Все присутствующие в кабинете напрягаются. Мутант расслабляется. Конец ближе, чем кажется.