We are mutants.

      Что такое доверие?       Наверное, доверие — это когда доверяешь другому человеку все свои секреты, не боясь быть преданным. Или, может, доверие — это когда ты вручаешь всего себя кому-то и ждёшь такого же в ответ. Возможно, доверять кому-то — значит полагаться на этого кого-то, как на самого себя. Или всё-таки, доверие — это ощущение полного спокойствия.       Впервые мы начинаем доверять своей маме. Когда мы делаем первые шаги и крохотными ручками тянемся к ней, не боясь упасть, зная, что нас обязательно поймают или поддержат. Или когда мама показывает нам ещё совсем маленьким, что мир очень добр к нам, опекая и оберегая нас от всех и вся. А дальше мы учимся доверять людям. Самым обычным и действенным способом. Методом проб и ошибок, часто наталкиваясь не на тех людей, ещё чаще доверяя свои секреты не тем, мы находим ту опору, на которую опираемся и полностью доверяем.       Кто-то говорит, что полное доверие граничит с безумием. Возможно, они правы. Ведь, доверив не тому человеку, мы открываем свою спину и собственноручно вручаем ему нож, ни в коем разе не ожидая того, что этот нож окажется в нашей спине. Кто-то считает, что доверие — очень удобное чувство, ощущая которое мы полностью избавляемся от тревог и сомнений, терзающих нас день за днём. Действительно, там, где есть доверие, сомнениям нет места.       Но что делать, если довериться бывает слишком трудно? Рассказать свой самый грязный секрет, обнажая душу и стыдясь того, что совершил, порой бывает слишком трудно и даже невозможно. Как поступить тогда? Быть может, если бы мы знали будущее или предугадывали то, что настанет после наших откровений, доверять или не доверять совсем было бы проще. Но вот только будущее дано знать не всем. А те, кому посчастливилось его видеть, с уверенностью скажут, что вне зависимости от знания довериться и раскрыться, обнажить душу, показать самое тайное, самое ужасное или слишком счастливое — слишком трудно и непредсказуемо.       И всё-таки лучший способ узнать, можете ли вы доверять человеку — довериться ему.

***

      Пять лет назад.

      Вонг заходит в очередное убежище, где его уже ждут Соран, профессор Стоун и Эбби. Комната, в которой его ожидают трое людей, совсем обычная и больше похожа на кабинет. С обычным массивным столом, удобным офисным стулом, небольшим диванчиком, что расположен сбоку и, видимо, предназначенный для отдыха, столиком на колёсах и таким же массивным, как стол, пустым шкафом. За последние пять лет они много поменяли своих убежищ. Это не всегда были комфортабельные дома, но, как ни странно, никто не жалуется. В этот раз это какой-то заброшенный особняк, построенный ещё в прошлом веке, и выглядит не совсем современно. Но этого достаточно, чтобы продвигаться к цели и ждать, пока появится возможность связаться с сосудом, найти и попытаться спасти ещё прячущихся мутантов. В конце концов, у них ещё есть время и Коалиция пока не наступает им на пятки.       За последние пять лет после того, как Стоун согласился помочь, в целом много чего произошло. Они медленно движутся к цели. К цели, что принесёт мир между человечеством и мутантами. Они нашли многих мутантов, часть из которых может и готова сражаться, принимая и понимая то, что их ждёт и для чего это нужно. Им удалось разбиться на группы, а их способности помогают качественно и быстро передавать информацию. Чего только стоит Ямато и его способность понимать животных. Но что ещё не мало важно: каждый, кто, кажется, уже понял и научился жить со своей способностью, с каждым днём её улучшает, усиливает, пробует границы не только своей силы, но и выносливости своего тела. Это помогает. Они помогают друг другу. Они становятся сильнее.       За последние пять лет неизменным остались только несколько вещей. Они часто меняют убежища. Они все также скрываются, оставаясь в тени и не высовываясь. И, как считает Соран, Вонг им не доверяет.       Когда Вонг зашёл в комнату, первой его заметила Эбби Стоун и её тело в очередной раз источает серебристое сияние. Девушка улыбается, а профессор Стоун хмурится.       — Какие новости, Чэнь? — профессор всегда начинает так своё приветствие с Вонг.       — Я не могу найти его, — начинает говорить мутант.       — Так скажи, кого ты ищешь, — не выдерживает Соран, — Мы сможем помочь тебе в поиске.       — Нет. Вы не сможете помочь.       — Правильно, мы и не можем, пока не знаем, кого ты ищешь, чёрт возьми! — восклицает женщина.       — Не ругайтесь. Дядя правда не может вам сказать, но я могу помочь, — встревает Эбби и переводит взгляд на отца, — правда, папа?       — Нет, — отрезает профессор. — Мы об этом уже говорили. Мы об этом говорим уже пять лет. Ты не будешь помогать и проявлять свои силы. Это очень опасно.       — Но папа…       — Никаких «но», — отрезает профессор.       — Профессор, — Соран смотрит на Стоуна, — мы движемся к цели семимильными шагами, вы это понимаете? Если ваша дочь может помочь, пусть она это сделает. С ней всё будет хорошо.       — Вы не понимаете меня… — начинает профессор.       — Вы не смеете так говорить! — восклицает женщина. — Мы все кого-то потеряли. Нам всем пришлось делать сложный выбор. Вы не знаете, через что я прошла, чтобы так говорить. Я не знаю, кого ищет Вонг, но я уверенна, что это кто-то из близких. И вы, как никто другой, знаете его историю, если её и Эбби знает!       — Хватит, Соран, — женщину прерывает Вонг. — Достаточно. У Стоуна есть причины ограждать свою дочь.       — Да как вы не понимаете, такими темпами мы все умрём ещё до встречи с сосудом. Коалиция сильнее, чем мы думаем, — Соран делает глубокий вдох, немного успокаивается и поворачивается в сторону двери. — Мия, я знаю, что ты там стоишь. Зайди, пожалуйста.       Дверь в комнату открывается и Мия заходит внутрь. В комнате царит напряжённая тишина и никто не торопится её нарушать. Все смотрят, как брюнетка подходит к Соран, берёт её за руку и с нежностью смотрит в глаза. Она понимает, зачем её позвали, и она попробует помочь. Соран горько улыбается девушке и едва заметно кивает головой. Она готова открыть свою страшную тайну. Она готова довериться.       К этому всё и шло. Соран это видела. Видела ещё тогда, когда сосуд ускользнул от них. Видела тогда, когда Коалиция просто убила сто пятьдесят одного ребенка. Видела, когда Тэхёна затаскивали в лабораторию. Тогда она сидела на коленях и неразборчиво нашёптывала будущее, что неумолимо сбывается. Вот тот самый переломный момент. Сегодня. Сейчас. После её откровения будущее либо изменится, либо нет.       Соран выбрала довериться. Она выбрала рассказать свою самую страшную и горькую тайну. Она решилась поведать о своём страшном выборе. Она понимает, что как бы они не двигались в правильном направлении — им нужно доверие. Все тайны нужно оставить там, в тёмном прошлом, что преследует их с самого рождения, и чтобы положить конец тысячелетней войне — необходимо довериться. Чон Соран решила стать первой.       — Возьмитесь все за руки, — просит Мия, не отпуская руку Соран, — это будет похоже на спиритический сеанс. Я просила помочь мне Наяду и Джима, так что всё должно получиться. Правда, нас было всего трое, то есть, их было двое, а вас тут четверо, и мне придётся нести вас четверых к истокам памяти. Мне будет очень трудно…       — Что ты.? — Вонг не успевает закончить вопрос, когда воодушевленная Эбби хватает его левой рукой и крепко держит его ладошку. Правой рукой она берет отца и тянет подойти ближе.       Мия свободной рукой берет за руку профессора и Соран соединяет свои руки с Вонгом…       «Молодая женщина, подозрительно похожая на Соран, быстрым шагом скрывается в сумерках узких улочек Сеула. Женщина следует по известному только ей маршруту и крепко держит за руку своего пятилетнего сына. Страшный день в её жизни настал. Она, конечно, видела это, но подготовить себя морально так и не смогла. Это первое и сложное решение, которое она приняла для того, чтобы спасти своего ребенка от гнёта Коалиции.       Пятилетний мальчик бежит и немного не поспевает за мамой. Он не понимает, куда они бегут, и начинает хныкать. Он слишком устал. Женщина останавливается у одного из поворотов и садится перед мальчиком на корточки.       — Родной, не плачь, — женщина подушечками больших пальцев вытирает дорожки слез на лице мальчика и чмокает в каждую щечку, — мы сходим в гости к одной семье, попьём там чай с вкусным тортиком и вернёмся домой. А завтра приедет наш папа со службы и целый месяц будет с тобой играть и отводить в садик. Ты же мне веришь?       Пятилетний мальчик нерешительно кивает маме и его лицо трогает улыбка. Он чувствует, что маме страшно и тревожно, от чего быстро успокаивается.       — Я устал, мам, — мальчик уже не плачет.       — Я знаю, милый, но это очень важно. Ты же у меня большой и сильный, верно?       — Да, — мальчик часто-часто мотает головой в знак согласия.       — Ну вот, ты же потерпишь ещё немного? Мы почти пришли, а обратно я понесу тебя на ручках.       — Обещаешь? — доверчиво спрашивает ребенок.       — Обещаю, — тепло улыбается женщина.       — Клятва на мизинчиках? — мальчик подносит свой мизинец в воздух и ждёт, когда мама сцепит свой мизинец с его, — это клятву нельзя нарушать.       — Клятва на мизинчиках, — улыбается женщина и скрепляет свой палец с пальчиком своего сына, они сталкиваются большими пальцами, и женщина продолжает, — клятву на мизинчиках нельзя нарушать.       Картинка замирает. На тротуаре стоит застывший мальчик и смотрит своей матери в глаза, женщина сидит на корточках напротив своего ребенка и в её глазах отчётливо видно сожаление. Их пальцы скреплены в нерушимой клятве на мизинчиках и Соран начинает говорить.       — Я всегда видела будущее. С пяти лет я вижу будущее всех своих близких, друзей, незнакомых мне людей, будущее всей планеты. Только это не происходит так, как вы хотите это понимать. Конкретно этот момент я увидела, когда выходила замуж. Ещё стоя там, в комнате невесты, волна будущего настигла меня слишком внезапно и слишком непоследовательно. Я не знаю, как муж не вошёл в тот момент, когда мои глаза заволокло белой дымкой, а я как в бреду стала шептать о нерушимости данной клятвы… Но…       Соран замолкает, а картинка резко меняется. Теперь женщина стоит у белой двери обычного частного дома на самой обычной улице, освещаемой уличными фонарями. Соран мнётся перед дверью, крепче сжимая руку своего сына. Она знала, что этот день настанет, она видела его. Но слишком боится поднять руку и позвонить в звонок. Слишком страшно. Мутант знает, что её не ждут в этом доме, ведь тогда, ещё семь лет назад, когда она познакомилась со своим мужем, она сама отвернулась от тех, кто был её друзьями. На это у неё были свои мотивы. Они же восприняли это, как предательство с её стороны. Теперь она стоит перед дверью своих друзей и боится поднять руку и постучать в дверь.       Что сделано, то сделано. Женщина всё же решается. Поднимает руку — стучит. Один стук. Второй. Третий. За дверью слышится копошение и весёлый голос хозяина. Ким Джуном открывает дверь с улыбкой на лице, но, увидев незваного гостя, улыбка исчезает с его лица, а взгляд становится серьёзным.       — Что ты тут делаешь? — холодным тоном спрашивает мужчина.       — И тебе привет Джуном. — также серьёзно отвечает женщина.       Мужчина переводит взгляд на ребенка и хмурится. Кажется, он понимает, зачем она пришла. За его спиной слышатся шаги и раздаётся весёлый голос хозяйки дома.       — Кто там, Джу? — весёлость, с которой говорила женщина, улетучивается сразу же, как только она увидела на пороге своего дома Соран. — Тебе тут не рады, Соран, — говорит женщина, смотря на мутанта без какой-либо эмоции.       — Сана… — тихо говорит, и опускает глаза. Соран стыдно. — Простите меня, я не должна была так появляться, но у меня не было другого выбора. Мне нужна ваша помощь. В память о нашей прошлой дружбе помогите мне, пожалуйста, и я больше не побеспокою вас.       Они стоят на пороге. Сверлят друг друга взглядом. В глазах хозяев дома читается презрение, в глазах Соран лишь сожаление и мольба. Сейчас она готова встать на колени и умолять о помощи семью Ким. Ведь помочь ей смогут только они. К сожалению, ей больше не к кому обратиться.       — Мы не помогаем предателям, — сурово отвечает Сана и разворачивается, чтобы пройти внутрь.       — Сана, я бы не пришла к вам, если бы этого не произошло. Мой сын… Он… у него проявилась сила. Мне правда нужна ваша помощь. Вы не поймёте моего поступка, но прошу вас, помогите мне. Я… Я в отчаянии. Если Додже узнает о том, что я и его сын мутант… — Соран говорит это тихо в застывшую спину женщины, смотря прямо в глаза её мужу.       — И что? — Сана разворачивается и гневно смотрит на Соран. — Нам-то что с этого? Когда ты выходила замуж, ты думать про нас забыла. Ты не подумала о последствиях, выходя замуж за этого человека. Тогда ты предала нас, а теперь просишь помощи?       — Я не предавала. Я полюбила. Не все влюбляются в «своих». Вот и я влюбилась в человека. Я не знала, что он военный. Не знала, понимаешь? — Соран не сильно повышает голос.       — Проходи в дом, поговорим внутри. — Джуном раскрывает дверь шире и Соран с пятилетним сыном заходит внутрь.       Картинка застывает в тот момент, когда Джуном выглядывает за дверь после того, как мутант со своим сыном зашла внутрь, и бегло осматривается по сторонам, опасаясь лишних ушей или свидетелей. Безопасность семьи на первом месте.       Всё меняется слишком быстро. Все пятеро оказываются в комнате другого такого же обычного дома. В комнате слишком чисто и каждая вещь лежит на своём месте. Комната похожа на гостиную, выполненную в светлых тонах. В стене встроенный телевизор, небольшие полочки прибиты по бокам, на которых стоят статуэтки, что придают красивый декор комнаты. Напротив телевизора стоит диван и небольшой журнальный столик, под которым постелен светлый и мягкий ковролин. На диване сидит вся та же молодая Соран, а её сын что-то рисует за журнальным столиком, сидя на тёплом полу.       Соран переключает каналы в поисках интересного фильма, мальчик увлечён своими делами, а в комнате вкусно пахнет сладкой выпечкой. Неожиданно, будто что-то вспомнив, ребенок поворачивается к маме:       — Мама, а когда приедет папа?       — Завтра, сынок. Твой папа приедет завтра, — улыбается женщина.       — Но у меня ведь сегодня день рождения.       — Да, сыночек. Сегодня тебе исполняется пять лет, папа уже едет. Ты же знаешь, что твой папа защищает нас от плохих людей, и в этот раз он уехал далеко. Он так спешит к тебе на день рождения и везёт с собой большой-пребольшой подарок. Так что когда закончится сегодняшний день и ты проснёшься завтра, папа уже будет дома.       — А когда придут мои друзья? — удовлетворённый ответом мальчик переключается на другую тему. Ведь сегодня у него мини юбилей и он пригласил всех своих друзей, с которыми ходит в один детский садик.       — Уже скоро, солнышко. Потерпи ещё не много, и это будет самый лучший твой день рождения, — улыбается Соран, наклоняясь к мальчику, и нежно гладит его по голове.       В какую-то секунду всё меняется. Маленький мальчик хватается за свою голову и начинает плакать.       -Сыночек, что случилось? — женщина опускается на пол рядом с мальчиком и пытается прижать его к себе.       — Мама, мне больно, — мальчик кричит и начинает плакать ещё громче.       — Где болит, родной? — Соран замирает.       В доли секунды тело мальчика становится видимо-прозрачным и Соран не может ухватиться за него. Её руки просто проходят сквозь ребёнка, который ничего не понимает и не может успокоится. Он кричит громче, а сила проявляется с каждой секундой, раскрываясь полностью. Он начинает парить над полом, поднимаясь на уровень столика, и на его лбу выжигается красная точка. Лицо мальчика застывает в гримасе боли, а сила мутанта, тем временем, проявляет себя во всей своей красе. Из проявившейся точки вылетает столб красных искр и следующий за ним пучок чистой энергии красного света устремляется на женщину.       В этот момент всё снова замирает и все, кроме Мии и Соран, застывают в немом удивлении. Всё так и застывает. Видимо-прозрачный мальчик парит над столом, из его лба ещё выходит хаотичный пучок энергии, направленный на Соран, начало которого застыло на пол пути к женщине. Соран сидит напротив сына и застыла, слегка пригнувшись, пытаясь уйти от удара, а её глаза начинают белеть.       — Это мой сын. Тогда у него было день рождения. Ему исполнилось пять. Я верила, что мой ген мутанта не будет доминантным, и он не станет одним из нас. На свой праздник он пригласил много гостей, человек двадцать детей, не меньше, — Соран горько усмехается. — Но отпраздновать мы уже не смогли. Сила проявилась неожиданно, а он ничего не знал и не был готов. Я сама не была готова, — мутант говорит тихо, смотрит на эту застывшую картину с сожалением, а глаза женщины наполняются влагой. — Он такой хороший и добрый ребёнок. Мне пришлось обратиться за помощью к своим друзьям, которые считают, что я их предала. Но это не так, — Соран прикрывает глаза и ощущает небольшое головокружение.       В следующую секунду они уже стоят на кухне в доме четы Ким. За кухонным столом, помимо Соран и её сына, сидят Джуном, Сана и двенадцатилетний мальчик. Они пьют чай и маленький мальчик с интересом рассматривает гостей. Ему слишком интересно, кто эти люди, ведь он раньше их не видел, хотя женщина смотрит на него слишком внимательно и улыбается по доброму.       — Это Сокджин? — удивлённо спрашивает Соран.       — Да, это Сокджин, — смягчается Сана и с нежностью смотрит на своего сына.       — Сокджин, — обращается Соран к парнишке, — Ты меня не помнишь совсем. Ведь ты был маленький, когда я видела тебя последний раз. Совсем крошечный и ещё даже ходить не умел. Меня зовут Соран, я давняя знакомая твоих родителей.       Сокджин хотел ответить женщине, но его опережает Джуном:       — Сокджин, иди к себе в комнату и начинай делать уроки. Завтра в школу. И не филонь. Как только я освобожусь, я обязательно всё проверю.       Сокджин покорно встаёт из-за стола, кланяется женщине, тихо прощается и уходит к себе в комнату. Папа прав, уроки сами себя не сделают. Как только Ким младший покидает кухню, Сана сразу же меняется и холодно произносит:       — Говори, зачем пришла, и уходи.       И Соран говорит. Рассказывает о том, как встретила мужчину. О том, как влюбилась и парила от счастья. О том, как хотела познакомить своих друзей со своим возлюбленным человеком. О том, как испугалась, когда узнала, кем он является. Испугалась не за себя, нет. Испугалась за своих друзей, но от человека не смогла отказаться. О неправильных решениях и недосказанности. Говорит о будущем, что видела и что менялось, стоило ей представить, как она знакомит своих друзей со своим мужчиной. Она говорила долго, переходя на шепот или повышая голос, обращая внимание на своего сына и ища хотя бы толику прощения во взглядах напротив.       Когда же она закончила, прощения, в котором она нуждалась, она не получила. В ответ она услышала лишь холодное и слишком чужое:       — Мы поможем тебе, но после этого ты покинешь наш дом и больше сюда не вернешься. — это был Джувон.       — Я сделаю всё ради спасения своего мальчика.       — Как и мы ради своего, — сказала Сана и внимательно посмотрела на Соран. — Наш Сокджин, он тоже…       — Сана, — слишком резко прервал свою жену Джувон и Сана замолчала, отводя взгляд.       «Наш Сокджин тоже…» — Соран поняла, что хотела сказать её, когда-то, лучшая подруга. Они сделали тоже самое, что сейчас Джувон сделает с её ребенком. Они заблокировали способности и подправили память своего ребенка, чтобы он был нормальным. Чтобы он был человеком. Тоже самое сейчас произойдет с её сыном.       Джувон переводит взгляд на мальчика, что сидит и кушает своё пирожное, стараясь не издавать ни звука. Он слишком маленький, а пирожное такое вкусное. Но незнакомый дядя обращается к нему и ребёнок, оторвавшись от сладости, смотрит мужчине в глаза.       — Как тебя зовут, малыш? — с улыбкой спрашивает Джувон.       — Чон Чонгук, — успевает ответить мальчик, прежде чем крепко заснуть за кухонным столом чужого дома.»              Все четверо оказываются снова в той же самой комнате, в которой были до этого. Руки разжались и Мия устало опустилась на диван, приняв лежачие положение и прикрыв глаза. Она развивает свои способности, но быстро устаёт. Она ещё молода и не так опытна. Вонг отошёл и остановился в середине комнаты, глядя на Соран нечитаемым взглядом. Профессор остался стоять там же, сосредоточенно о чём-то думая, но так же, как и Вонг, не сводя взгляда с женщины. Эбби же опустилась на пол и облокотилась спиной о диван, хмуро смотря на отца. Соран не смотрела ни на кого. Она открылась. Она доверилась. Соран отвернулась и отошла к окну, ожидая очередного видения, но его не следовало. Будущее пока не изменилось.

***

      Настоящее время.

      Президент идёт по обычному маршруту. Выход из лифта, длинный коридор, два охранника и просторная светлая комната. Но сегодня что-то пошло не так. Сегодня в комнате пусто. Его не встречает широкая прямая спина, сидящего за столом Томаса. Стивен удивляется всего-лишь на секунду и берет себя в руки. Мужчина сбежать не мог, у президента в заложниках его дочь. Значит, он у Клейтона, что логично. Только вот Стивен знает, что Томас к его брату заходит слишком редко, потому что не любит смотреть за тем, как умирает его подопечный, за которым ему необходимо ухаживать и наблюдать.       Непривычная картина выбивает из колеи. Всё совсем идёт не по плану. Маленький мир злого завоевателя рушится и теперь каждое идущее не по плану событие вызывает паранойю. Стивен проходит дальше, отрывает едва заметную дверь и наблюдает, как Томас склонился над Клейтоном и что-то шепчет, ни на что не обращая внимание. Президент видит, как у Клейтона дрожат губы и лоб слегка нахмурен. С последнего визита Президента Клейтону заметно хуже. Он ещё сильнее похудел, а цвет его кожи становится близок к неестественно-желтому. Чёрных стрежней стало больше, а это значит, что мутант, что лежит в самом центре, слишком сильно ослаб.       От Стивена не ускользает, как Клейтон переводит свой затуманенный взгляд на него, слегка вздрагивает и слишком медленно тянется к Томасу, склонившемуся над ним. Губы Томаса не останавливаются ни на минуту, что-то шепчут и шепчут, будто от этого зависит что-то важное. То, что ускользает от Стивена. Когда же рука мутанта касается Томаса, он вздрагивает и замолкает. С ракурса Стивена не видно, но он уверен, что Томас смотрит на Клейтона обеспокоенным взглядом.       Томас поворачивается в тот момент, когда Стивен делает шаг в комнату, а дверь закрывается сама. Президент внимательно смотрит на мужчину и пытается разглядеть в его лице признаки предательства. Хотя, о каком предательстве идёт речь, если он буквально взял его дочь в плен и теперь шантажирует её благополучием, и самое главное — жизнью, лишь для того, чтобы Томас был с Клейтоном. Работал с ним, изучал его силу, вставлял стержни, следил за самочувствием и делал всё так, как того хочет сам Стивен. Такая своеобразная нянька, которую в комнате с подопечным удерживают насильно так же, как и подопечного. Президент уверен, что страх за жизнь своего дитя, да и вообще страх, слишком сильный мотиватор для любого человека. История неоднократно это доказывает.       — Что ты ему говорил? — грозно спрашивает Президент.       — И тебе привет, Стивен.       — Я спрашиваю, что ты ему говорил?       — Ничего такого, о чем тебе стоило бы беспокоится, — ухмыляется Томас.       Президент почему-то теряет контроль, что на самом деле слишком удивляет. В последний раз он терял контроль очень давно, когда ему было лет восемь, наверное, и когда в школе появился тот, кому он начал сильно завидовать…       «- Стивен, спускайся завтракать и я отвезу тебя в школу, — с первого этажа кричит отец Стивена.       Восьмилетний Стивен не хочет в школу. В начале лета после того, как его папа притащил в дом двух братьев и чужую тетю, его друзья и одноклассники стали сначала над ним смеяться, потом сторониться, а потом банально издеваться. Мальчик не понимает, почему к нему так резко поменялось отношение и отчего его друзья перестали быть таковыми. Учась в первом классе, он был довольно популярен и имел определенный авторитет у своих сверстников. С ним всегда хотели дружить.       Стивен не знает и не понимает, что виной всему его мать, которая в попытках утешения приходила к каждой своей подруге и искала у неё утешения и поддержки, которые действительно помогали. Лицемерно обзывали отца Стивена, успокаивали мать, а после того, как она уходила, обсуждали её между собой, а после и в кругу семьи, о чем, конечно, слышали и их дети. Взрослые очень редко следят за своим языком, особенно в кругу семьи. А дети слишком злые и любую неправильность воспринимают как слабость. Тем более, когда большинство объединяется против одного.       — Стивен, ты опоздаешь, — ещё громче кричит отец и Стивен, тяжело вздохнув, спускается.       Быстро позавтракав, он поплёлся в автомобиль отца и сел на заднее сиденье. До школы доехали быстро и Стивен нехотя покинул автомобиль. По дорожке в школу он встретил своих одноклассников и бывших друзей, которые лишь покосились на него, но ничего не сделали ему и практически не обратили внимание. Они о чем-то разговаривали и бурно обсуждали. Причина их обсуждения не обошла Стивена стороной.       Именно к нему подошёл мальчик, слишком странный на вид. Он был рыжим и весь в веснушках, худощавый и с самым обычным лицом. Мальчик, что подошёл к Стивену, ярко и заразительно улыбался.       — Привет, меня зовут Кевин, Кевин Броук. Давай дружить? — он улыбнулся ещё шире и протянул ему ладонь для рукопожатия и знакомства.       Стивена удивило то, что мальчик подошёл к нему, решил познакомиться и предложил свою дружбу. Он неуверенно пожал руку в ответ и представился. Парнишка засиял и с того дня действительно началась их дружба. Его бывшие друзья тоже были очарованы новым одноклассником и не понимали, почему он хочет дружить с тем, у кого дома всё слишком неправильно. Стивен, если честно, сам не понимал, почему Кевин хочет с ним дружить.       — Мы просто слишком похожи, — с умным видом как-то сказал ему Кевин, — тебя не принимают потому, что у тебя дома происходит что-то не правильное, а меня и раньше не принимали, потому что считали, что я сам неправильный, но теперь я знаю, как делать так, чтобы с нами дружили. Ты мне веришь?       — Верю, — ответил Стивен.       Примерно через месяц начала их дружбы, Стивен начал замечать, что когда он рядом с Кевином, то с ним тоже хотят дружить, а когда Кевин по какой-то причине не приходит в школу или задерживается в классе — его настигает злоба своих одноклассников. Ещё Стивен стал замечать, что как только Кевин видит, что к ним направляется толпа одноклассников — он улыбается как-то слишком неестественно и незаметно щелкает пальцами, пытаясь их скрыть либо в карманах, либо в складках одежды. Он будто отщелкивал какой-то ритм и хмурые лица сменялись улыбками и желанием общаться.       В этот момент Стивен впервые испытал зависть. Это неприятное чувство оседало в нем, словно ядовитая кобра окутывала сознание мальчика. Он продолжал дружить с Кевином. Он даже не отвернулся от него, когда он узнал, зачем Кевин щелкает пальцами, но слишком сильно захотел сам так уметь. Первым мутантом, которого Стивен сдал правительству, был его друг — рыжий мальчишка, который искренне хотел с ним дружить.»       — Успокойся, — Стивен слышит голос Томаса и возвращается из воспоминаний. — У него была истерика и я успокаивал его.       Президент внимательно смотрит на Томаса и не верит ему. Это недоверие просыпается слишком редко, чтобы так просто не обращать на него внимания…

***

      Отряд «Дельта-1» возвращается к оставленному грузовику. Они следуют в полном молчании, идут по руинам между трупов, не зная, что сказать друг другу. После того, как мутант поднял всю грязь, что каждый присутствующий прятал глубоко внутри себя, никто не знал, что сказать. Тишина, в когда-то красивом и полном жизни городе, теперь уже не казалась чем-то необычным. После того, как иллюзия исчезла и отряд в полной мере ощутил действительно мерзкий поступок человечества, говорить стало трудно.       Ещё труднее было что-то сказать друг другу, зная о рядом идущем то, что знать было нельзя. Изменения в некогда дружном отряде было заметно невооруженным взглядом. Юнги шёл вроде бы с Чимином, но держал дистанцию, находясь глубоко в своих мыслях. Намджун украдкой поглядывал на Сокджина, слишком часто опуская глаза. Хосок хмурился сам себе и часто качал головой, будто отмахиваясь от пришедших в голову мыслей. Лишь Чонгук шёл и смотрел вперёд, не обращая внимание на своих подчиненных.       В голове каждого было слишком много мыслей. В голове всех, кроме Сокджина, в момент крика капитана прозвучал двойной щелчок. Сначала первый, ещё тогда, когда мутант последним зашёл в портал. Потрясение было слишком большим. Груз знания свалился на плечи каждого. Его было слишком тяжело вынести. Всё всем стало известно. Осознание омерзительности своего поступка слишком резко ударило в голову, добивая пониманием того, что совершил боевой товарищ.       Второй щелчок был громче, вместе с криком капитана он оглушал. Когда исчезла иллюзия и реальная картина освоилась в голове, стало не по себе. Понять, что это сделали сами люди против других людей не составило труда. Масштаб трагедии не укладывался в голове. Лучше бы мутант реально убил восьмилетнюю девочку. Так было бы проще ненавидеть их и оправдывать самих себя. Но сейчас, когда знаешь правду, отвращение к самому себе слишком сильно ударило под дых.       Оказывается, люди не такие человечные, как кричат на каждом углу. Ради чего был уничтожен целый город? Месть горстке мутантов, которые даже не пострадали в атаке? Бесчеловечный поступок Коалиции вызывает ненависть уже не к мутантам. Этот чудовищный акт уничтожения достаёт из внутренностей тошноту уже к людям. К своей расе.       «...Мы не убиваем просто так…» — слова мутанта, брошенные перед уходом, повторяются в голове каждого, но от этого не легче. У каждого в этом отряде руки в крови. В крови невинных. И если после попадания в элиту себя ещё можно оправдать. Команда дана — команда выполнена. Приказ командира — закон. Умри, но приказ выполни. То, что делать с тем, что совершил для того, чтобы попасть в эту «элиту»? Как себя оправдать? Как перестать ненавидеть себя?       Но пока каждый варился в осознании и собственном презрении, с Чонгуком творилось что-то странное. Что-то внутри слишком настойчиво рвалось наружу. Что-то поднималось из глубин, требуя выход, будто просыпалось ото сна. Это что-то было неожиданным, непривычным и слишком необузданным.        Голова капитана нещадно болела, будто в ней кто-то сидит и ежесекундно стучит молоточком по темечку. Ноги, казалось, налились свинцом и каждый шаг давался с трудом. Что-то обжигающе горячее, словно лава, разливалось внутри. И этот писк, такой противный писк в ушах не давал в полной мере сосредоточиться на ощущениях. Если бы Чонгук не был военным, привыкшим и к ранениям, и к усталости, и к боли, он бы не смог дойти до машины. Но он шёл. Тщетно пытаясь понять, что с ним происходит, он делал шаги, зная, что скоро сядет в машину и подумает над тем, что с ним происходит.        Юнги шёл после капитана, боясь подойти чуть ближе. Чимин шёл рядом с ним, соблюдая некую дистанцию. В голове у Юнги не укладывалось, как его Мочи, весь такой мягкий и нежный, мог поступать так, как говорил мутант. Юнги вспоминает слова Ви и содрогается, проецируя то, что ощущал мутант в тот момент на себе. Это больно и противно. И было бы слишком жестко, если бы так сделали человеку. Но Ви же не человек, он мутант. Только вот в какой-то момент снайпер ловит себя на слишком непривычной мысли — для чего нужна эта жестокость по отношению к ним?       С другой стороны, кто он такой, чтобы что-то предъявлять своему парню за прошлое, если сам совершил вещи гораздо ужасней участия в насилии мутанта. Снайпер хладнокровно убивал людей. Убивал себе подобных. И для чего? Чтобы через несколько лет осознать, что люди сами по себе говно, какое свет не видывал раньше? Чтобы сейчас идти и морально уничтожать себя за содеянное? Чтобы быть таким же, как и те, что отдали приказ уничтожить город?       «Юнги двадцать три, он переступает КПП его первой военной базы. Базы, где он с сотнями таких же солдат будет вести бой против тех, кто сильнее, против тех, кто приносит человечеству вред. Против мутантов. Юнги вдыхает полной грудью и следует к командиру базы, чтобы обозначить своё присутствие, вручить документы о переводе с учебки и познакомиться со своим непосредственным командиром. Всё проходит довольно быстро и вот Юнги уже идет вслед за сопровождающим, осматриваясь и внимательно слушая, о чем говорит старший боевой товарищ. Часть превосходна, она большая и оборудована по последнему слову боевой техники. Это ведь не учебка.       Юнги новичок, салага. Таких, как он, в эту часть перевели ещё двоих и они попали в одну роту, что не может не радовать. Знакомство с ротой, её правилами и распорядком проходит довольно быстро и трёх парней отправляют в свободное плавание по базе, так сказать, для знакомства. Стоя ещё в казарме, уже зная имена друг друга, один вдруг говорит:       — В моей учебке говорили, что через год Президент подпишет указ о формировании специального элитного отряда. Это, конечно, слухи и пока ничего неизвестно, но я буду первым, кто туда попадёт после года реальной военной службы.       — В своей учебке я тоже такое слышал, но мне кажется, что это всё слухи, — отвечает второй.       — Да нет же, я тебе серьезно говорю. Приходила телега, чтобы командир уже присматривал лучших. Там будет проходить жесткий отбор. И команда будет набираться с нуля. Абсолютно разные должности. В команду точно будет входить снайпер. И это буду я.       — Готов поспорить, что лучшим снайпером буду я. — тычет себе в грудь второй, и переводит взгляд на Юнги, — Мин, а ты чего молчишь?       — А что говорить? Пока это пустой трёп. Лично я не видел никакой телеги и не слышал никаких слухов, — скептически отвечает Юнги.       — Да даже если нет, — говорит первый, — спорим, за год я буду самым лучшим снайпером и моё имя будет у всех на слуху. А если это всё-таки не слухи, то в отряде окажусь я.       — Спорим, — подхватывает второй, — лучшим буду я. И если отряду быть, то этим снайпером буду я, — парни жмут друг другу руки и обращаются к Мину, — Юнги, разбей.       — Подождите, подождите, — щурится Юнги, — я тоже в деле. Я буду лучшим снайпером вне зависимости будет сформирован отряд или нет, — двое парней с подозрением смотрят на Юнги, но размыкают руки.       — Ну, раз нас трое, и мы все участвуем в споре, тогда и руки жать без полезно. Разбить то всё равно не кому, — все трое смеются.       — Так на что спорим? — спрашивает второй, — На интерес неинтересно.       — Спорим… — задумывается первый.       — Спорим на любимую винтовку, — предлагает Юнги. — Я свою малышку просто так не отдам, — и снимает из-за плеча футляр для снайперской винтовки.        — АХ-308, — задумчиво тянет первый, когда футляр был раскрыт и все трое увидели его содержимое. — Не плоха, англичанка, ручная перезарядка, калибр семь и шестьдесят два, продольно скользящий поворотный затвор, регулируемый двухступенчатый впуск, пламегас или глушитель. Неплохо. Но у меня лучше, — горделиво произносит и раскрывает содержимое своего футляра.       — Хм… — скептически тянет второй, — американец, макмилан, крупный калибр, за десять секунд пуля пролетает три с половиной тысячи метров. Но у неё много минусов. Ошибешься в определении дистанции, направлении или скорости ветра и всё. Промах.       — Я ещё ни разу не ошибся. Моя детка сделана на заказ и имеет неплохой абгрейд и слушает только меня. Так что у вас нет шансов, — защищается первый, — свою то покажешь?       — Покажу, — хмыкает второй и достает свою винтовку CDX-MC «Kraken», — знакомьтесь, девочки. Это мой «Кракен».       — Канадец-осьминог, — показывает свои знания Юнги, — запирающийся и продольно скользящий затвор, мультикалибр, семь килограмм, система замены ствола минимально смещает среднюю точку попадания, меняются элементы конструкции… — задумчиво тянет Юнги. — Действительно неплохо. Ну так что, согласны?       — Я в деле, — не задумываясь, отвечает первый.       — И я, — также соглашается второй.       — Ну, тогда посмотрим, кто будет лучший, — последнее слово оставляет за собой Юнги.       Парни пожали друг другу руки и всё-таки разбили, как и принято в споре. В тот момент, когда разбивали рукопожатие Юнги, он поклялся себе, что любой ценой заслужит звание лучшего и попадет в такой мифический, но уже нашумевший отряд.»       От размышлений и воспоминаний у Юнги начинает болеть голова. И чем больше он думает, отгоняя непрошенные картинки из прошлого, тем сильнее она болит. В висках давит и на глаза опускается пелена боли, от которой невозможно избавиться. Противный писк стоит в ушах, он словно воспроизводился из воздуха, заскакивая через барабанные перепонки внутрь. Казалось, этот писк уже был внутри, но словно по щелчку включился звуком и теперь пытается обратно влезть, встать на место. Он неосознанно сокращает расстояние между собой и Чимином, чтобы опереться. Ведь он самый близкий. Ведь ему он доверяет, хоть и странно обижается за то, что Чимин ему всё не рассказал гораздо раньше.       Чимин выдыхает в тот момент, когда Юнги подходит ближе. Инженер идёт и обдумывает поступок каждого. Он не винит их, нет. Он видел слишком много грязи. Конечно, осознать это трудно, но он принимает. Он отпускает. Чимин по-прежнему доверяет Намджуну. Чимин по-прежнему готов выполнять приказы Чонгука. Чимин по-прежнему уважает Хосока. Чимин по-прежнему любит Юнги.       Чимин только боится. Боится, что Намджун убьёт его так же, как и своих сослуживцев. Боится, что Хосок сделает с ним тоже, что они делали с мутантами. Боится, что Чонгук прикажет убить невиновного. Боится, что Юнги разлюбит его. Но Чимин никак не может понять поступок доктора. Поступок Сокджина омерзителен. Ведь самое святое — это разве не семья? И не важно, что твои родители или брат являются вне закона и подвергаются гонениям. Это же твоя семья. Семья для Чимина — святое. Чимин не верит Сокджину. Чимин презирает доктора.       «Восемнадцатилетнего Чимина будит противный писк будильника. Парень нехотя покидает царство Морфея и разлепляет глаза. Сегодня он не должен был проснуться так рано. Он прекрасно помнит, как накануне вечером договорился с родителями, что не пойдёт на свой последний звонок. Не то, чтобы он не хотел. Хотя да, он не хотел. Семнадцать лет учебного ада закончились и он для себя всё решил. Он не пойдёт дальше учиться. Он ненавидит учиться. Он ненавидит свою школу, своих одноклассников, своих учителей. Он не хочет туда идти и счастлив лишь от одной мысли, что больше их не увидит никогда. Он пойдёт в армию. Отдаст долг Коалиции, а потом, возможно, поступит учиться, когда уже сам разберётся в себе. Родители против, но согласились не отправлять его на последний звонок.       Чимин хмурится. Он помнит, что будильник не заводил, а значит, это сделала мама. «Вот черт», — думает про себя парень, но всё равно валяется на кровати и прикрывает глаза. Спасительная дрёма заволакивает в свои объятия, но дверь в комнату открывается с грохотом и в комнату вбегает вечно веселая и шумная матушка.       — Вставай, соня. Я знаю, что ты уже не спишь! — щебечет женщина, бесцеремонно залезая на кровать парня и стаскивая с него одеяло.       — Ну, маааам, — распахивает глаза Чимин и останавливает одеяло на талии, не давая стянуть его ниже.       — Посмотрите-ка на него, мой мальчик стесняется собственной матери, — наигранно дуется женщина, но тут же продолжает, — Вставай, давай. Солнышко встало, птички поют. Последний звонок в школе и ты будешь свободен.       — Мы же договаривались, мам, — Чимин строит жалобные глазки, но женщина не ведётся.       — Мы договаривались вчера, а сегодня уже новый день. Или ты забыл наше правило? Один договор действует один день, — улыбается женщина, отчего её глаз становится практически не видно.       — Так не честно, — жалобно тянет Чимин.       — Всё очень даже честно. Правила дома нерушимы, — щелкает по носу Чимина и понимается с кровати. — Давай вставай. Обещаю тебе, сходишь сегодня на последний звонок и я больше не буду тебя трогать.       — И я вёлся на это в пять лет? — серьезно спрашивает.       — Я тебе больше скажу, — хихикает госпожа Пак. — Ты до сих пор на это ведёшься. Но если сходишь на этот звонок, я пересмотрю некоторые правила и позволю несколько исключений лишь для тебя.       Чимин щурит глаза и хитро смотрит на маму.       — Тогда, — безапелляционно говорит он, — клятва на мизинчиках, — привстает с кровати и тянет мизинец к маме.       — Переиграл и уничтожил. И кого я только воспитала, — бурчит женщина, — клятва на мизинчиках, — отвечает женщина и скрепляет своё обещание, соединяя мизинцы. — Всё, давай вставай. Завтрак на столе. Ты же помнишь ещё одно правило? Завтракаем все вместе. Папа уже ждёт на кухне. И если через двадцать минут мы не сядем кушать, он опоздает на работу, — и покидает комнату так же шумно, как и появилась.       Чимин снова падает в кровать, но счастливо улыбается. В их семье всегда так. Клятва на мизинчиках не нарушается ни при каких обстоятельствах. Даже если настанет конец света. Он очень любит маму и папу. У них слишком много разных традиций и несколько серьёзных-несерьёзных правил, от которых в груди разливается тепло. Ведь они их сближают. Делают их семью действительно крепкой и счастливой. С этими мыслями Чимин встаёт с кровати, умывается, одевается и спускается к завтраку.       За завтраком всё происходит как обычно. Вкусный омлет и тосты с джемом. Разговоры ни о чем и о планах на день. Это был обычный совместный завтрак, который проходит в этой семье даже больше, чем Чимину лет. Но всё равно что-то было не так. Мама долго смотрела на него и грустно улыбалась. Папа много говорил и много спрашивал. Их завтрак затянулся, но Чимин не обратил на это внимание. Наверное, мама не верит, что её сын так вырос, да и папа, походу, тоже.       Уже на выходе из дома его крепко обнял сначала отец, а потом обняла мама. Конечно, они устроили групповые обнимашки и мама плакала.       — Сынок, запомни, пожалуйста. Главное в жизни это семья и верные друзья, — она говорила и плакала, улыбаясь, и Чимин совсем не понимал, к чему она это говорит. — Семья всегда поможет и защитит, а верные друзья не предадут. Ты у меня уже такой взрослый и я так рада, что я твоя мама. Ты же будешь хорошим мальчиком? — госпожа Пак обнимала его крепко и шептала эти слова на ушко, она совсем не хотела его отпускать, — помни, мой мальчик, мы с папой тебя очень любим.       — Всё-всё, мам. Я тоже вас очень люблю, — Чимин чмокнул маму в щеку. — Обещание на мизинчиках помнишь? Я опоздаю.       Выпутавшись из объятий мамы и бегло чмокнув папу в щёку, Чимин отправился в ненавистную школу. Больше он не видел своих родителей. Он не видел их даже мертвые тела. Когда он вернулся домой, дом был разгромлен, а на улице собралось много соседей и военные из Коалиции. Сначала они в него тыкали какими-то приборами, потом что-то спрашивали, а в его голове, как на повторе, прокручивалось это утро. Сквозь шум он слышал, что их убили мутанты. Как он дал согласие вступить в ряды военных, он уже не помнит. Он помнит свою семью, это утро и последние мамины слова.       Сейчас Чимину двадцать шесть. Он до сих по не знает, что его мама была человеком, а папа — мутантом. Чимин не знает, что в свои пять лет был в гостях у некой семьи Ким дома и неожиданно уснул. Чимин не знает, что его родителей убили совсем не мутанты.»       Инженер неосознанно двигается на встречу Юнги, сокращая дистанцию на минимум, в тот момент, когда в голове совсем тихо слышится писк. И чем больше Чимин смакует поступок каждого, тем сильнее и противнее становится писк. Это уже не ненавязчивый низкочастотный звук. Это уже слишком громкий, давящий на мозг шум. Из-за него у Чимина голова будто раскалывается на части, а уши хочется закрыть так плотно, чтобы ни один звук не просочился. Чимину хочется тишины.       Намджун идёт сразу за Юнги и Чимином. Рядом с ним идёт Сокджин. Штурмовик презирает себя. Он возвращается в тот самый день и действительно хочет умереть вместе со всеми, чтобы не видеть в глазах тех, кого за эти несколько лет стал считать семьей, то самое презрение, которое заполняет его с головой. Намджун уверен, что сейчас каждый, как и он, обдумывает то, что говорил мутант. Уверен, что каждый не хочет верить в слова мутанта, но как бы не хотелось не верить — это правда. Больше всего он уверен, что его поступок является самым мерзким и страшным. Он убил своих товарищей. Тех, с кем делил пищу. Тех, кто готов был за него умереть. Убил хладнокровно, с обманом. Лишь для того, чтобы поставлять живых подопытных тому, кто сейчас идёт рядом. Но готовы ли они были за него умереть?       «Намджуну двадцать пять. Сегодня тот самый день, когда после выполненного задания командир даст назначение во вновь сформированный элитный отряд специального назначения «Дельта-1». Намджун умный, сильный и просто превосходный штурмовик. Их базе выпала честь выбрать и направить одного штурмовика. Конкуренция нешуточная. Это совсем другой уровень. Это элита. Это совсем другие задания. Это уважение. Это карьерный рост. Это много привилегий. Это мечта каждого штурмовика Коалиции.       Ему совсем неинтересно, почему именно их военной базе выпала честь перевести одного штурмовика. Совсем неважно, почему капитан выбрал именно его роту. Намджун знает, что это его шанс, который он не упустит. Он пойдет по головам, если нужно, но зубами выгрызет себе это назначение.       Разнарядка и приказ проходит как в тумане. Все мысли о том, чтобы быть лучшим из лучших. Пять штурмовиков, включая его. Конкуренция большая. Ротный что-то говорит о данных разведки, о количестве мутантов, о квадрате, где будет высадка. В мыслях улавливаются доносящиеся установки, боевые задачи.       — … И помните. Мутантов брать живыми. Вопросы есть?       — Никак нет, — хором произносит рота.       — Раз вопросов нет, тогда напра-во. К выполнению приказа приступить.       Рота синхронно поворачивается направо и маршем следует к оружейной комнате для получения оружия. Они идут молча, не переговариваясь, лишь синхронно делая шаги и взмахи руками. Каждый получает своё оружие. Проверяет и выходит из оружейной комнаты. Уже на подходе к внедорожникам Намджун случайно улавливает своё имя и прислушивается к тому, о чем говорят сослуживцы.       По голосам он узнает двух штурмовиков, Вэли и Палла, что так же нацелены сегодня показать себя во всей своей красе и получить этот долгожданный перевод. Они по своим навыкам уступают Намджуну, но слишком простираются перед начальством, что не может не огорчать Кима.       — У Кима неплохие шансы получить этот перевод. И мне это не нравится, — говорит Вэли.       — Я приходил к капитану вчера и он намекнул мне, что Ким ещё не дорос до элиты и у него другие планы на Джуна, — ухмыляется Палл.       — А кого он назначит, он тебе не намекнул?       — Нет, но он дал мне и тебе отдельное задание для Кима, — замолкает Палл, бегло оглядывается по сторонам и продолжает, — нам нужно… — дальше он переходит на шепот и Намджун уже не слышит, о чем они говорят, но по гадким улыбкам понимает, что ничего хорошего его не ждет на этом задании.       Намджун умный. Он очень умный. Грамотный стратег, прекрасный боец, идеальный штурмовик. Он не считает и не видит себя лидером, но к его мнению прислушиваются. Командир слушает тактические советы, применяет их в бою и во многом благодаря Намджуну мутантов на квадрате, где находится их база, с каждой операцией становится намного меньше.       То, что он услышал сейчас, ему совсем не нравится. Не особо трудно догадаться, что ему стоит ожидать подставы, ранения или ещё чего похуже. Это же боевая операция. У них есть развед. данные, по которым ясно, что там мутанты готовы сражаться, а значит нужно доверять свою спину товарищу. Но после услышанного Намджун уже не может доверять никому.       Разочарование обрушивается на него неожиданно. Он смотрит в спину своих товарищей и качает головой. Он усмехается и даже позволяет себе позлорадствовать участи этим двум штурмовикам. Неужели они думают, что после того, как они подставят своего товарища, им что-то светит? Нет. Ким хочет в это верить, но отчего-то неприятно сосёт под ложечкой.       Намджун никогда не замечал в себе паникера. Но почему-то именно в эту секунду его охватывает паника. Он видит в каждом врага и сам себе приказывает собраться и думать, думать, думать, как выйти из сложившейся ситуации. Он делает несколько вдохов и выдохов. Слишком сильно раскрывает рот так, что жевалки начинают болеть и уголки губ почти трескаются. Это помогает собраться. Это помогает отогнать панику.       Он также идёт к машине самым последним. На него никто не обращает внимание, но он сканирует своим взглядом каждого бойца, не выпускает из вида Вэли и Палла и думает. Одна стратегия не реальней другой. Но он должен это сделать. Он должен выйти победителем.       Фрустрация, в которой он сейчас находится, обволакивает его, словно кокон, не впуская в голову ни одной здравой идеи. Внутри зарождается злость. Такая яркая, неконтролируемая злость. Его глаза загораются, на ум приходит лишь одна мысль: он останется один выживший и плевать, кто и сколько сегодня умрет. Главное, что он останется один и получит такой заветный и желанный перевод.»       Всплывшее внезапной вспышкой прошлое исчезает также внезапно и штурмовик зацикливается на своих последних мыслях. Зацикливается на докторе. Снова и снова в голове прокручивается тот диалог в кабинете врача. Тот его побег из кабинета, после озвучивания самого секретного желания. После того случая Намджун как мог избегал доктора, но его тянуло к нему. Штурмовик наблюдал издалека, боялся подойти, боялся себя. В голове каша. Он впервые не может собраться. От переполняющих мыслей, от осознанности того, что нужно принять, тисками виски сдавливает. И этот противный писк в голове отвлекает, не дает сосредоточится. Он будто из руин поднимается на уровень ушей и звучит в голове непрерывно.       У Намджуна от этой боли вперемешку с писком, всё тело ломить начинает. А мысли в голове не утихают, не хотят, каждая на свою полочку разложится и по очереди в мыслительном процессе появляются. Штурмовик что-то странное в своём теле ощущает. Всё накладывается одно на другое. Противный писк, боль в висках, ломота в теле, презрение в себе. Он собраться не может. Не понимает, как до машины дошёл.       Сокджин рядом с Намджуном идёт, его состояние боковым зрением сканирует и делает вид, что не замечает воровитые взгляды в свою сторону. Для него писк уже привычен. Даже наоборот, непривычным становится то, что он испаряется. С каждым часом тише становится. Сокджин в ненависти к себе варился ещё тогда, когда второй щелчок в голове услышал. Для него это не в новинку. Сейчас другое интересует доктора. Сейчас другое в голове крутится.       Совсем не кстати он вспоминает одну из лекций.       «- … ген мутанта, или по научному Х-ген, — воодушевлённо рассказывает профессор, — формируется у человека совместно в период формирования гоносом или половых хромосом. Как мы знаем, за формирование фенотипических различий между мужским и женским организмами из недифференцированной зиготы отвечают сложные механизмы. Как мы с вами помним, — профессор внимательно осматривает аудиторию и продолжает, — женским считается организм, имеющий две X-хромосомы, мужским — организм, имеющий одну Y-хромосому и одну X-хромосому. Так вот, на ранних этапах эмбрионального развития все человеческие организмы имеют одинаковую внутреннюю структуру. Она включает в себя мезонефральные и парамезонефрические протоки. Присутствие гена SRY на Y-хромосоме вызывает развитие яичек в мужском организме и последующее производство гормонов, под воздействием которых исчезают парамезонефрические протоки. В женском организме исчезают мезонефральные протоки. Однако, в этот же момент, когда либо развиваются яички в мужском организме, либо исчезают мезонефральные протоки у женщин в одной из Х-хромосом, в зависимости от доминантности, присутствует Х-ген. У мужчин же он проявляется в Y-хромосоме.       На экране от проектора, за спиной профессора начинают мелькать слайды с фотографиями Х и Y — хромосом под микроскопом, а профессор тем временем продолжает:       — Если ген SRY на Y-хромосоме похож на спиральную ленту с тонкой и прямой веревочкой, то Х-ген накладывается и на ген SRY, и на Y-хромосому отчетливой спиралью, похожей на ДНК и в каждом повторяющемся блоке отчетливо видно «Х». У женского пола происходит точно такое же наложение и на Х-хромосоме мы отчетливо видим спираль, похожую на спираль ДНК с «Х» в каждом повторяющемся блоке, или как их ещё называют, нуклеотиды. Только вот если спираль ДНК является макромолекулой, то, то, что накладывается на Х и Y — хромосомы не имеет к ДНК ни какого отношения. Это ген и, как я говорил ранее, он формируется ещё в утробе матери в тот момент, когда происходит развитие половых характеристик плода. Этот Х-ген просто похож на спираль ДНК. Запомните это различие, это очень важно.       — Профессор, но почему тогда у мутантов рождаются не мутанты и наоборот, у людей рождаются мутанты? — спрашивает один из студентов.       — Это хороший вопрос, — улыбается профессор. — мутанты — это подвид Homo sapiens superior, то есть эволюционное потомство человека разумного или Homo superior и является следующим этапом в эволюции человека. Х-ген по своей природе может либо доминировать, либо нет. И если ген человека в Х или Y-хромосоме оказывается доминантней, то Х-ген просто исчезает в хромосоме, а не накладывается на неё. Сейчас Х-ген считается лишь генетической чертой, проявляющей себя после рождения в пятилетнем возрасте, но на момент появления первого мутанта это была эволюция, в результате которой науке стали известны помимо существующих генов ещё два. Ген человека и Х-ген, он же ген мутанта. Я понятно объясняю? — улыбаясь, спрашивает профессор, видя в глазах студентов непонимание.       — Не совсем, — неуверенно отвечает один из студентов.       — Оно и понятно. Мы же на лекции изучаем теорию. На следующем занятии у нас будет лабораторная работа и вы увидите под микроскопом, как это происходит, а сейчас я попробую объяснить более простым языком. Как происходит процесс появления на свет мужчин и женщин?       — За это отвечают Х и Y — хромосомы, — Сокджин решает внести свою лепту.       — Правильно, — улыбается профессор. — Сколько всего хромосом у человека?       — Сорок шесть хромосом, — выкрикивает очередной студент.       — Правильно. Двадцать три переходит от матери, двадцать три переходят от отца. Но сколько хромосом отвечают за пол плода?       — Вы же только что нам рассказывали и мы это знаем ещё с прошлого курса. Две хромосомы отвечают за пол, — выкрикивает студентка с последних парт.       — Бинго. Для женского пола две Х-хромосомы, для мужского — одна Х-хромосома и одна Y-хромосома. Это мы все знаем. Также мы знаем, что за пол ребенка полностью отвечает мужчина, так как У-хромосома содержится лишь в сперматозоиде, а в яйцеклетке она отсутствует.       — Так причем тут Х-ген и как он влияет на то, что родится мутант или нет?       — А вот тут уже вступает в свои права взаимоотношения между аллелями гена человека, при которой доминантный ген подавляет или маскирует рецессивный ген. И если в процессе развития полового признака плода Х-ген растворяется либо в Х-хромосоме, либо в Y-хромосоме, то на свет рождается просто человек. Если же Х-ген накладывается, будто впаивается в Х-хромосому, либо в Y-хромосому, то на свет появляется мутант.       — Профессор, но вы всё равно не ответили, почему у людей без гена «Х» рождаются мутанты и наоборот, — Сокджин понимает о чем говорит профессор, но ему нужно знать точный ответ на этот вопрос…»       В первую очередь Сокджин — человек науки. Он сам так для себя решил. Поэтому внезапное воспоминание заставляет задуматься. Сокджин вспоминает свои исследования, в которых сейчас копается и вроде бы он за что-то хватается, но этот противный писк, что затихает, не дает сосредоточится и док пытается разобраться сначала в себе. Ким пытается вспомнить, в какой момент писк стал затихать.       Каждую минуту вспомнить пытается с тех пор, как заметил, что писк тише становиться стал. И это не пугает его. Писк не ищет то, за что цеплялся раньше. Не пытается остаться в голове и искусственно затихнуть. Он исчезает. Сокджин понимает, что упускает что-то и злится. Злится, что не обратил на это внимание раньше. Злится, что про Х и Y хромосомы вспомнил и ещё сильнее себя запутал. Забыть ту лекцию пытается и в памяти каждый свой шаг воспроизводит. Одно связано с другим, но как это соединить — не понимает. Зато вспоминает, что писк исчезать начал, как только он кровь мутанта себе в кровь ввел. И не просто мутанта. А родного брата. Доктор у машины резко останавливается и в машину уже садится с безумной теорией в голове.       Хосок не понимает. Он идёт в самом конце отряда, замыкая его, и хмурится. В голове мысли ненужные крутятся. Не понимает, почему слова мутанта так сильно на команду повлияли. Почему капитан так отреагировал. Хосок ненавидит мутантов. Чувство безграничной ненависти заполняет его. Он не считает себя в чем-то виноватым. Он восхищается доктором за то, что тот сдал свою семью. Ведь мутанты не должны жить рядом с человеком. Штурмовика не тронули слова мутанта. Не тронули совсем. Как есть сейчас — вот так правильно.        «Пятилетний Хосок открывает глаза и первое, что он видит, это ребята, что кажутся такими большими, а по факту старше его на три года, склоняются над ним. Чон не понимает, где он находится, и очень пугается этих лиц, что склонились над ним. Он даже не может их сосчитать, отчего начинает плакать и звать маму. Он помнит, что с мамой и папой пошёл к кому-то в гости, к нему обратился какой-то дядя с вопросом, Хосок уже и не помнит с каким, и всё. После этого он проснулся в неизвестном ему месте в кругу неизвестных ему людей. Маленькому Хосоку страшно и плакать он начинает громко и сильно. Его лицо накрывают подушкой и, прежде чем снова заснуть, он отдалённо слышит: «Тут нет ни мамы, ни папы. Добро пожаловать в Ад».       Хосоку шесть и он действительно живет в аду. До него не сразу, но дошло, что мама больше не придёт. Ему слишком грубо рассказали, что от него избавились и отдали в детский дом, в котором совсем другие законы и за режим отвечают далеко не воспитатели и нянечки. Отвечают они. Мутанты.       Хосоку семь и он не адаптировался. Он до сих пор ждет маму и папу. Верит, что они придут за ним и заберут обратно домой. Но они не приходят. Не забирают. Как ни странно, его пока никто не трогает. Не унижают и не издеваются, как это делают с другими детьми-людьми. Но всему приходит конец. И хорошему отношению к нему тоже пришёл конец.       Хосоку восемь и за три года, проведённых в детском доме, словно под защитой одного из мутантов, он так и не понял одной простой истины. Стукачей никто не любит. Это получилось неосознанно и слишком быстро. Он даже не успел осознать, что и кому он сказал. Он просто открыл рот и из него полились звуки. Оказывается, это были слова, которые выстраивались в предложения. Словно кто-то сидел в его голове и рассказывал проверяющим, что на самом деле происходит в этом детдоме. С этого момента его жизнь превратилась в ад…       Хосоку скоро девять и он ненавидит мутантов…»       В голове Хосок тихий шум слышит, отдалённо писк напоминающий, такой низкочастотный и противный. Он громче не становится, но и не замолкает совсем. В его мыслях проскальзывает сожаление о содеянном, но штурмовик лишь сильнее хмурится на это, головой мотает быстро, неправильные чувства отгоняя от себя. Злость и ненависть кипят в крови у него. Хосок не понимает, почему за мутантами в портал не кинулись, почему не преследовали, почему сразу не доложили. Хосок понимает, что капитан что-то задумал, и он не уверен, что задуманное будет на пользу Коалиции. Штурмовик, когда к машине подошёл, решает во чтобы то ни стало выяснить, что задумал капитан. Он не позволит навредить Коалиции.       Чонгук не заметил, как отряд добрался до машины и даже не был удивлён, что она стоит не на подземной парковке, как они думали в самом начале, а в очередных руинах города. Капитан даже не удивился, что Бобби не было ни в машине, ни возле неё. Отряд по привычке занял свои места и Хосок сел за водительское сиденье. Всё происходило в неприятном молчании и, когда послышался шум двигателя, первым подал голос Хосок.       — Куда едем, капитан?       — На базу, — звучит как приказ.       — Но там же никого нет, — озадаченно произнес Хосок.       — Мы едем на базу, — это был последний приказ капитана.

***

      Пять лет назад.

      В комнате убежища царит тишина. Сейчас уже никто из присутствующих не держится за руки. Мия лежит на диване с закрытыми глазами, пытаясь прийти в себя. Профессор Стоун смотрит на дверь, пребывая в своих мыслях. Эбби сидит на полу, облокотившись спиной на диван, источая серое свечение. На её лице пропала улыбка и она сверлит взглядом своего отца. Соран отошла к окну и смотрит во двор, ожидая реакции в ответ на своё доверие. Её плечи опущены, а в глазах застыли слезы. Прошло уже около десяти минут, а новые видения будущего не врываются в её сознание.       — Я ищу своего брата. Мы двойняшки. Его зовут Клэйтон и он в руках Коалиции, — тишину прерывает Вонг.       «- Клэй, мама сказала, что нам надо бежать!!! — семилетний Вонг забегает в общую комнату с братом и становится рядом с ним, хватая его за руку.       — Вонг, мне страшно, я хочу к маме, — начинает плакать Клэйтон, когда на первом этаже раздается выстрел.       — Не плачь, нам надо бежать. Плохие люди уже близко, пойдем, Клэй. Мама сказала нам убегать через крышу, давай, Клэй, пошли!!! — Вонг тянет своего брата за руку к окну и открывает его.       — Я боюсь высоты, мне страшно Вонг, — семилетний мальчик начинает громко плакать и упираться в оконную раму.       — Ну же, не бойся, я рядом, я помогу тебе. Я смогу удержать нас обоих. Клэй, давай же, — Вонг тоже начинает плакать, но он уже перелез через карниз и пытается уговорить своего брата сделать тоже самое.       Клэйтон нерешительно забирается на подоконник, но оба мальчика слышат топот тяжелой обуви уже слишком рядом в тот момент, когда они только берутся за руки. Дверь в комнату с грохотом открывается и взрослые люди в военной форме направляют на мальчиков сетемёт. В комнате слышится звук выстрела, Вонг отпускает руку, а Клэйтон оказывается в прочной металлической ловушке. За спиной Вонга появляются крылья, разрывая одежду, и, прежде чем исчезнуть со скоростью света, Вонг видит страх в глазах своего брата и слышит его крик…»       Вонг не заметил, как он замолчал, вспоминая свой самый ужасный поступок, за который он до сих пор чувствует вину. Этот момент ему снится снова и снова. И каждый раз всё заканчивается одним и тем же — страх в глазах скованного брата и его отчаянный громкий крик, с которым просыпается сам мутант. Это слишком больно вспоминать, ещё страшнее кому-то рассказывать. Но Чэнь рассказал Стоуну и его жене, в надежде на то, что способность Джуан поможет ему. Но всё вышло из-под контроля…       — Это не всё, — продолжил Вонг, прикрывая глаза, — Нынешний президент мой… — Вонг не может произнести «сводный брат», — У нас один отец, — слова даются трудно, но Вонг решает быть откровенным до конца. В комнате снова стало тихо.       «- Мама, мама, — два таких разных брата наперебой зовут Сюин.       — Да, мои хорошие? — Сюин обращает своё внимание на своих детей и одновременно нежно треплет их за волосы.       — Мам, у нас к тебе серьезный вопрос, — шестилетний Вонг со всей своей детской серьезностью смотрит на свою маму.       — Да, мам, у нас к тебе вопрос, — вторит своему брату Клэйтон, что младше Вонга на тринадцать с половиной минут.       — А почему мы не похожи на папу? — спрашивает Вонг на правах старшего, а Клэйтон рядом замолкает и, чуть не плача, смотрит на маму.       Сюин замирает на месте, но быстро приходит в себя.       — Кто вам это сказал, солнышки мои? — спрашивает Сюин.       — Стивен, — сдаёт самого старшего брата Клэйтон, — Он говорит, что папа нам не родной, поэтому мы не похожи на папу.       — А ещё он говорит, что папа его больше любит, а тебя и нас — нет, — добавляет Вонг и начинает плакать. За ним начинает плакать и Клэйтон.       — Родные мои, — Сюин крепко обнимает обоих своих детей и смотрит то на одно, то на другого, — Не слушайте Стивена, он просто вас задирает, чтобы вы плакали. Папа вас очень любит и вы сильно на него похожи. У тебя, — целует в щёчку Вонга, — глаза, как у папы. А у тебя, — целует в щёчку Клейтона, — Папин носик. — Сиюн улыбается детям и начинает их щекотать, отчего по всей комнате раздаётся заливистый смех двух непоседливых двойняшек.        Выбравшись из объятий и щекотки мамы, дети убегают. Счастливая улыбка с лица Сиюн исчезает вместе с убегающими в другую комнату детьми. Сиюн не солгала им. Они действительно похожи на своего отца. Настоящего отца. Вот только они об этом никогда не узнают.»       Вонг ожидает всего, что угодно от своего признания. Только тот звук, что прошёл через уши и осел предложением в голове, был слишком жесток со стороны того, кому доверяешь. Первые несколько секунд Вонг не хотел верить в услышанное.       — Я знаю, где твой брат, — тишину нарушает профессор. — Я уже давно знаю, где твой брат. — слова Стуона в тишине звучат слишком громко. Вонг открывает глаза.       — Повтори, — слишком холодно произнес Вонг, одновременно не желая верить и ощущая боль от предательства и разочарование в близком человеке.       — Я давно знаю, где твой брат, — спокойно повторяет профессор Стоун и ярость лавиной накрывает Вонга.

***

      Настоящее время.

      Тэхён заходит в трёхэтажное заброшенное здание. Сейчас оно является очередным убежищем мутантов. Снаружи обшарпанное здание, как ни странно, с целыми окнами, но полностью расписанное граффити, похожее на трёхэтажный, многоквартирный, одно-подъездный дом. Ему даже неинтересно, в какой точке мира они сейчас находятся. Он идёт, никого не видя и не слыша, в надежде остаться одному.       Он не обращает внимание на внутреннее убранство и количество мутантов, находящихся внутри. И если бы он был в другом состоянии, он бы обратил внимание на то, что перед тем, как остановиться в этом заброшенном и скрытом от внешнего мира здании, мутанты с помощью своих сил и обычным трудом сделали неплохое временное место для жизни.       Бэни спрятал их ото всех, скрыв здание за плотной и зелёной стеной. Ямато сканирует местность, общаясь с животными. А новенький мутант, которого они подобрали недавно, выставил невидимый барьер, дезориентирующий незваного гостя. Это всё было снаружи.       Внутри же всё было уютно, по-домашнему, но от этого не менее странно. На первом этаже была одна большая комната без перегородок, лишь несущие балки, расставленные в нужных местах, не позволяли двум верхним этажам упасть. В левой части от входа, в самом конце у стены, расположилась кухня с несколькими плитками для готовки, холодильниками и кухонными шкафами, где хранилась посуда. Кухня была отделена невысоким, закрытым с одной стороны раздаточным столом, выполненным под дерево, поэтому запах от еды заполонил всё пространство этой большой комнаты. Прямо от кухни в длину стояли компактно сдвинутые столы. Небольшое пустое пространство напротив входной двери располагалось лестницей, что явно была переделана и одним прямым пролетом вела на второй этаж. Справа от входа, как уголок, стояли два больших дивана и несколько кресел. На полу был расстелен мягкий и ворсистый ковёр. У стены стоял телевизор, который не выключался никогда.       В этой большой комнате было уютно, несмотря на постоянный шум из-за разговоров. В этой комнате было слишком много народа. Каждый чем-то занимался, но разговоры не утихали никогда. Тэхён не обратил внимание на то, что когда он зашёл на несколько секунд, воцарилось молчание и все обратили своё внимание на него. Он не слышал, как кто-то цокнул, и шум возобновился. Он хотел побыть один.       Мутант поднялся на последний этаж, не обращая внимание на то, что у каждого была своя комната. Он уперся в дверь, что выходила на чердак, и даже не удивился, что она была подписана его именем. Сейчас он был не здесь. Сейчас он всё ещё лежал там, на земле. Сейчас он был в том моменте, когда сосуд принимал. Наверное, после смерти Ми произошёл какой-то сбой. Всё было слишком по-другому. Всё было слишком остро. Всё было слишком больно. Всё было слишком не так.       Мутант до сих пор фантомно чувствует, как они проникают в него. Как в этот раз оседают чем-то правильно-неправильным внутри. Как ищут выход и будоражат остальных, создавая неприятную вибрацию по телу, где отпечатались линии. Ощущает, как они укладываются удобно. Он даже не знает, как их назвать. Силы? Души? Нет. Просто они. Те, кто заполняют его. Те, кто вернутся. Тэхён точно уверен, что они живые. Он ощущает их. Каждого. Ведь невозможно перенять характер у того, кто мертв. Ведь так?       В этот раз их слишком много. Он ощущает боль каждого, прям как тогда, когда умирала Ми. Но от этого не легче. Раньше всё было спокойней. Даже тогда, когда он убивал мутантов, сидя в кресле на очередном эксперименте своего персонального злобного доктора, всё было не так. Всё было не так больно. Не так остро. Не так ощутимо.       Даже после того, как он освободился от влияния Коалиции, всё равно всё было по-другому. Мутант расслаблялся и они проникали слишком правильно. Слишком нужно заполняли сосуд. Сейчас же он ощущает каждого вместе и по отдельности. Слишком трудно привыкать к новой заполненности.       В этот раз всё не так. Они не успокаиваются. Слишком явственно ищут себе место, заставляя волноваться других. В старых линиях ощущается жжение, а новые линии покалывают. Но они словно хотят выбраться, стучат в пустоту, но дальше проявленных линий не могут подняться. Всё слишком по-другому. Он не может понять. Он пытается, но ничего не получается. С ним, будто играют. Ему трудно. Ему никто ничего не объяснил.       Тэхёну страшно. Впервые за всё время он ощущает страх. Мутант понимает — конец близок. Но именно сейчас он так боится конца. Разочарование от самого себя горчит на кончике языка. Тэхён закрывает за собой дверь. По щеке катится слеза и, прежде чем осесть на пол, его окутывает теплый, почему-то безопасный и кажущийся слишком родным желтоватый пузырь.       Тэхён не слышал, как его окликнули, когда он, преодолев небольшое расстояние от входной двери до лестницы, скрылся из виду. Но тот, кто его окликнул, остановился и непонимающе смотрел вслед мутанту. Это был Бобби. Тэхён его не заметил. Пилот хотел уже было пойти за мутантом, но кто-то положил руку на его плечо. Бобби в растерянности посмотрел на брюнетку.       — Ты Бобби, верно? — улыбнулась брюнетка. — Не переживай за него. Ему нужно побыть одному. Я, кстати, Мия, приятно познакомиться.       Бобби не успел ничего ответить, как к ним подошёл мужчина лет тридцати пяти и тяжелым взглядом осматривал парня.       — Заводишь новые знакомства, Мия? — ехидно спросил Ямато. — Паренек-то занятой.       — Ямато, отвали, — огрызнулась девушка.       Бобби не успел снова что-то сказать, как к ним присоединилась розовая девушка.       — Сладкий, не думала, что тебя начали привлекать парни, — розовая девушка ослепительно улыбнулась Бобби и, повернувшись к Ямато, продолжила, — Любимый, ты только попроси и я стану для тебя кем захочешь. А это кто? — уже серьезно спросила розовая.       — Наяда, ещё скажи, что ты ревнуешь? — Ямато картинно закатил глаза. — Ты же знаешь, что люблю я только тебя.       — Я знаю, но это не мешает тебе просить меня стать тоб…       — Боже, прекратите всем и вся рассказывать свои ролевые игры, — взмолилась Мия.       — Мы не рассказываем, мы просто обсуждаем нашу сексуальную жизнь и мы не виноваты, что вы всегда всё слушаете, — ответила Наяда. — И мне ответит кто-нибудь, кто этот симпатичный человек?       — Это Бобби, он…кгхм… друг Тэхёна, — смущенно ответила Мия.       — Тот самый друг, — подмигнул Ямато Наяде.       — Оу, — до Наяды дошло, о какой именно дружбе идёт речь, — Ты тот самый друг, который показал нашему Тэ все прелести секса в активной роли? — Наяда многозначительно поиграла бровями, а Бобби уже стоял красный, как рак, вообще не понимая от куда им всё это известно.       — Наяда, прекрати, — рядом с ними оказался Алекс и хмуро посмотрел на Наяду, а потом обратился к Бобби, — Извини за них. Меня зовут Алекс, мы не успели познакомиться, а это, — Алекс указывает на розовую девушку, — Наяда.       — Приятно познакомиться, Бобби, друг Тэхёна, — ехидно улыбается Наяда.       — И мне, — скромно отвечает Бобби, краснея ещё больше.       — Это Ямато, парень Наяды, — Алекс указывает на японца, — а с Мией ты уже познакомился.       Ямата кивает парню, больше ничего не говоря. Мия же скромно улыбается Бобби.       — Да, познак…       — Бобби, — к новому знакомому обращается Наяда, — поведай нам секрет, как тебе удалось соблазнить этого упрямого…              — Наяда, ты вроде бы уже взрослая, а ведёшь себя, как подросток, — прерывает Наяду Алекс.        — А что я такого спросила? Ну, мне интересно, как Бобби удалось прорвать броню этого сухаря?       — Ви не сухарь, — говорит Бобби и четверо мутантов морщатся от услышанного прозвища, — ИР если можно, я бы хотел, чтобы наши с ним отношения не обсуждались.       — Тэхён. Его зовут Ким Тэхён, — за спиной Бобби раздается женский голос и Бобби не успевает повернуться, как женщина обходит его и уже стоит к нему лицом. — Меня зовут Соран и я рада с тобой, наконец-то, познакомиться, Бобби.       «Бобби стоит у внедорожника, возле которого его оставил отряд, и осматривается по сторонам. Обычная подземная парковка самого обычного торгового центра. Вот только порывы ветра ощущаются так, будто он стоит на улице, и вокруг пахнет как-то странно. Слишком металлически, слишком пыльно. Слишком горело. И всё вместе отдает слишком неприятно, что хочется заткнуть себе нос и не дышать.       Пока пилот ожидает отряд, он решает осмотреться и обходит абсолютно пустую стоянку. Это слишком странно. Странно, что в Луисвилле нет людей. Странно, что по среди бела дня торговый центр оказывается абсолютно пустым и он не видит никакого входа с внутренней стоянки, чтобы пройти внутрь и хоть как-то себя развлечь. Может даже поглазеть на витрины магазинов.       Бобби несколько раз обошёл парковку вдоль стен, но всё тщетно. Двери нет. Входа нет. Есть только выход на поверхность: тот, по которому заехал внедорожник и вышел отряд. Пилот снова возвращается к машине. Он думает. Задаёт вопросы сам себе и пытается на них ответить.       «— Почему нет людей в городе?       — Слишком сложно.       — Почему парковка пуста?       — Очевидно, потому что нет людей.       — Почему нет входа и есть только один выход?       Вопрос остаётся без ответа.»       Бобби, как и все, разговаривает сам с собой. В отличии от большинства он не боится в этом признаться хотя бы себе и не отказывается от этого. Он считает, что такие разговоры помогают ему. Благодаря таким разговорам он, ещё там, в кабине пилота, пришёл к выводу, что Ви не опасен для него и спас ему жизнь. Благодаря таким разговорам он понял, что должен отблагодарить мутанта. Благодаря таким разговорам он понял, что влюбился. В него.       Наверное, это неправильно любить такого, как он, но пилот не может ничего с собой поделать. Наверное, это неправильно любить тогда, когда мир весь в войне и светлым чувствам к таким, как он, не должно быть, но пилоту плевать. За последнее время, что он провел с мутантом, он был слишком счастлив. За их разговорами он не замечал, как летело время. Во время их секса он был на вершине блаженства. Бобби самодовольно улыбается. Он хоть и младше, но это он научил всему этого красивого мутанта. Это он показал ему, каким бывает желанный секс. Это полностью его заслуга.       Омрачало лишь то, что капитан или кто-то из отряда всегда был по ту сторону двери и чувство уединённости, даже мнимое, не приходило ни разу. Раздражал и раздражает чёртов ошейник, что висит на шее мутанта и который хочется разорвать. Освободить своего героя от оков Коалиции и спрятаться с ним там, где Ви обещал — на самом краю лагеря, у кромки леса, в тихом домике. Подальше от людей.       Стоп.       «— Почему нет людей?       — Слишком тихо.       — Почему нет дверей?       — Слишком пусто.       — Почему один выход?       — Это ловушка!!!»       Ну точно. Бобби хватается за рацию, но не успевает. Рядом с внедорожником образуется круг, из которого выходит мужчина, на вид которому лет тридцать пять. Он хмуро смотрит на Бобби и пилот понимает. Наверное, его сейчас убьют, а он не успел предупредить Ви о том, что это ловушка. Не успел сказать самого главного. Но мужчина совсем бесцеремонно обрывает его мысли.       — Ты Бобби?       — Да, — от неожиданности слова сами вылетают изо рта. — Я Бобби.       — Меня прислал Тэхён. Пойдём со мной, у нас мало времени.       И Бобби идёт. Абсолютно бездумно следует за мутантом, потому что он хочет верить тому, что о нём побеспокоился Ви.»       — У тебя, походу, много вопросов, — неожиданно рядом раздается голос Соран.       Бобби вздрагивает, словно от испуга, и понимает, что они уже остались вдвоем, бестактная парочка, скромная брюнетка и мужик, делающий порталы, их оставили.       — Да…? — не сколько отвечает, сколько спрашивает пилот.       — Хах, ты милый, Бобби, — женщина по-доброму улыбается парню, берёт его под руку и медленным шагом двигается к выходу, — Пойдём выйдем на воздух, мне надо многое объяснить тебе…

***

      Президент переводит взгляд на Клэйтона. Стивен понимает: мутант совсем слаб, но ему его совсем не жаль. Стивен ухмыляется, глядя на желтое лицо ненавистного человека. Ему нравится смотреть, как в глазах Клэйтона плещется страх, когда он встречается с мутантом взглядом. Это забавляет Стивена. Глупый-глупый младший братик. Который и братиком-то вовсе не является. Мама бы гордилась своим сыном. Мама бы гордилась им, узнав, каких результатов достиг её сын и до чего довёл ненавистных ублюдков.       Один скрывается, тщетно пытаясь найти братика в пределах мировой Коалиции. Второй же лежит и из последних сил выполняет его алчные желания. Всё так, как и должно быть. Но бесконечность, как говорится, не предел. Скоро сосуд будет в руках президента. И вся сила будет в его руках. Вся сила нелюдей будет в нем одном. Что бы он не говорил, но Президент не готов ею делиться ни с кем. Стивен гадко смеётся, когда в очередной раз сужаются от страха зрачки мутанта, стоит их глазам встретиться.       «Восьмилетний Стивен вернулся из школы раньше обычного. Он прошёл в свою комнату, бросил рюкзак на кровать и неспеша пошёл на кухню, чтобы перекусить. Проходя мимо комнаты родителей, он услышал то, что слышать был не должен совсем.       — Я ненавижу тебя, — донёсся из-за закрытой спальни голос мамы, — Как я жалею, что вышла за тебя замуж. Ты притащил в наш дом свою шлюху с двумя ублюдками и ждёшь, что я буду это терпеть? — голос мамы заплетался.       — Ты опять напилась, Кэнди? — голос отца звучал устало.       — И что с того? С каких пор тебя стало волновать пью я или нет?       — Может с того, что ты моя жена?       — Когда ты привёл эту шлюху в наш дом, ты, видимо, об этом забыл!       — Да прекрати ты называть её шлюхой. Вонг и Клэй не мои дети. Они дети Эдди…       — Ты лжешь, — закричала Кэнди. — Эдди не мог променять… — женщина резко замолчала.       — Что замолчала? Давай, договаривай. Думаешь, я не знаю…       Стивен уже не слышал, о чем говорил отец. Он услышал самое главное и пошёл по направлению лестницы, что вела на первый этаж, где и находилась кухня. Эти двое ему не братья, а женщина — не любовница отца. Но ненависти меньше не стало. Он категорически не понимал, почему отец привёл их в дом, почему позволяет всем верить в то, что это его дети, почему хочет их воспитывать так же, как и его…»       Но как бы он не хотел ещё подразнить своего брата, он здесь не за этим. Президент в очередной раз осматривает свои владения. Своё стадо, что горит на экранах желтым цветом. Стивен хочет кое-что проверить. Сначала он снова увеличивает базу в Кентукки и удовлетворенно хмыкает. База не светится. Ни одной точки. Исчезли даже те, что горели синим. Уилсон ведет по карте пальцем и простым движением увеличивает Луисвилл. Город стерт с лица земли. Надпись «уничтожен» мерцает красным. В очередной раз получилось так, как он хотел. Оно того стоило. Эти три точки уничтожены.       Стивен достает свой мобильный телефон и звонит своему помощнику.       — Стефан, где сейчас находится отряд «Дельта-1»? — на том конце ему что-то отвечает Стефан и Президент задумчиво смотрит на большой экран. После непродолжительного молчания он отвечает, — Я не люблю ждать, Стефан. Тебе это известно как никому другому. Найдите, как с ними связаться. Я хочу, чтобы золотой отряд как можно скорее прибыл в Капитолий. Для них у меня особенное задание, — не дослушав, что говорит ему помощник, Стивен отключает вызов.       Президент долго смотрит на экран и не может понять, от чего в нем зарождается то самое противное чувство. Стивен не знает, как его описать. В нем зарождается что-то такое… Такое неприятное… Такое противное… Подсказывающее, что что-то не так. Вот вроде бы всё идеально. Всё идёт по плану. Но в груди мерзкое ощущение беспокойства опускается всё ниже, всё глубже оседает. Стивен не может понять, что не так. Может, дело в том, что отряд с сосудом не выходит на связь. Может, дело в том, что не застал Томаса на месте, как вошёл. Может это та самая чуечка, то самое шестое чувство, благодаря которому он там, где он есть.       Он внимательно смотрит на экран и переводит взгляд на Клэйтона. Мужчина лежит с закрытыми глазами и глубоко дышит, словно пытается собраться с силами, сосредоточиться на чем-то. Это странно. Он никогда так себя не вел. Президент наблюдает. Долго смотрит на «своего брата», пытается уловить изменения, пытается понять. Переводит взгляд на Томаса и что-то в его взгляде ему не нравится. Томас смотрит вроде бы, как обычно, с ненавистью в глазах, с тем же самым презрением. Но от чего-то взгляд его другой. Он словно смотрит сверху вниз на Стивена, словно чувствует превосходство. Взглядом показывает, что знает больше, чем говорит. Президент возвращает свой взгляд на Клэйтона.       — Ты же знаешь, что в этом здании, как и во всем мире, ничего не происходит мимо меня. Я знаю всё. Ты же понимаешь это? — президент говорит, продолжая глядеть на мутанта, но обращается он к Томасу.       — И что? Ты думаешь я тебя боюсь или что-то скрываю? — наигранно удивляется Томас.       — Я уверен, что ты от меня что-то скрываешь, но мы же оба знаем, что я узнаю правду.       — У тебя моя дочь, Стивен, — отвечает в той же манере Томас.       — И что? Семейные ценности переоценены.       — Кто же тебя не долюбил в детстве? — риторически спрашивает Томас. Вопрос остается без ответа.       — Завтра я принесу сыворотку, которая увеличит его возможности и продлит силы. — всё также смотря на Клэйтона, говорит Стивен.       — Может хватит? Ты пичкаешь его с момента, как он поселился в этой комнате. Он даже ходить уже не может.       — Что, жалко стало? — ухмыляется Стивен. — Когда ты соглашался на это, ты был очень увлечен предоставляющимися возможностями. Ты же ученый, а он лишь лабораторная крыса, как и тысячи других до него. Он просто оказался живучей всех с тем, что мне нужно.       — Тогда я был молод и глуп, уже давно я понял…       — Мне плевать, что ты понял. Делай свою работу, если хочешь увидеть свою дочь живой. Не смог спасти жену, спаси хотя бы дочь, — давит на больное Стивен.       — Ты ужасный человек, Стивен.       — Я то? — наигранно удивляется президент. — Спроси любого человека в мире. Я самый лучший правитель, что у них был. Я ограждаю их от жестокости действительно ужасных тварей.        — Ты сам-то в это веришь? Мы оба знаем, для чего ты это делаешь.       — Раз мы оба знаем, то не беси меня и выполняй свою работу, — Стивен ещё раз оглядывает комнату, бросает мимолетный взгляд на мутанта и выходит из пирамидальной комнаты.       — Ты молодец, Клэй. Ты скоро увидишься со своим братом, — тихо произносит мужчина, подойдя ближе к мутанту и нежно гладя его по голове, — Потерпи ещё чуть-чуть…       Клэйтон едва заметно улыбается. Он верит.