Рассвет над пепелищем

            Тишина.       Не было слышно больше ничего, кроме беззвучия — абсолютного, долгожданного и оттого пугающего. Ни звона клинков, ни лязга доспехов, ни воплей, ни взрывов, ни невнятного бормотания сквозь протяжную песнь, что сводило с ума… Ничего.       Всё кончилось.       Лишь пустота тяжело давила на грудь, так что вдохнуть казалось невозможным. А может, вовсе не казалось.       Лишь сквозь беззвучие робко пробивалась глухая пульсация: тук-так, тук-так… Это стучало сердце.             «Я… Жива? Я… Жива…»       В голове звучал только собственный голос, почему-то нетвёрдый, неуверенный. Мысль тянулась медленно, вязкой смолой, натягивающейся тетивой. А потом выстрелила, вспышкой разя сознание и придавая сил.              «Я жива!»       Осознание прокатилось животворящим пламенем под кожей: дёрнулись ослабевшие ноги, онемевшие усталые пальцы выпустили клинок, и хватило сил сделать вдох. Запах боя — гари, металла и скверны — разорвал горло изнутри.       Мириам закашлялась и приоткрыла глаза. Мир расплывался и легонько подрагивал, в ритм бьющей в виске головной боли. Тело дёрнулось, когда чужая чуть тёплая рука, небрежно откинув длинные пряди с её лба, бережно ощупала затылок в поисках раны. Мириам сощурилась, и медленно-медленно неясные разноцветные пятна (как если бы кто свежее полотно залил водой) приобрели знакомые очертания.       Перемазанный в саже и крови, с разбитой бровью и устрашающе помятым нагрудником на коленях перед ней сидел Алистер. Живой.       Уголки пересохших губ едва приподнялись в тёплой улыбке, а имя, сорвавшееся с языка, так и не прозвучало. Мириам видела, как шевельнулись губы Алистера, и была почти уверена, что невнятным звоном, вонзившимся в уши, стало её имя. Одной рукой придерживая ей голову, второй он плавно потянул её за руку и помог присесть. Левую ногу полоснуло болью, и дыхание сбилось. С трудом скосив глаза, Мириам увидела перетянутое кожаным поясом бедро с длинной рваной раной — прощальный подарок бьющегося в агонии Архидемона. Усмешка вышла кривой и дёрганой: губа всё-таки лопнула.       Алистер обхватил её лицо обеими руками и торопливо забормотал что-то, наверное, успокаивающее. И скорее всего — о Винн и лечении. Мириам рассеянно кивнула и лихорадочно зашарила взглядом по сторонам, несмотря на бьющий в голову гул и расплывающуюся по всему телу боль. Маги — едва стоящие на ногах, но уверенные — устраивали взрывы то тут, то там; гномы из Легиона — выносливые и неколебимые, как камень — поднимали и опускали топоры, кромсая порождений тьмы на кусочки. А порождения тьмы отступали. Дезориентированные и как будто напуганные, они вопили, и этот звон вспарывал беззвучие, застывшее в ушах, до мерзких мурашек.       Клевер бесстрашно вгрызался зубами в ошмётки осквернённой плоти. Винн, толчком импульса скинув с башни пошатывающихся гарлоков, помассировала лоб и нетвёрдым шагом двинулась в их сторону. Сердце ухнуло вниз, когда на крыше форта не мелькнуло пламя рыжих волос Лелианы. Но она через мгновение вывернула из-за крыла Архидемона, придерживаясь за рёбра и редко дыша.       С трудом освободив одеревеневшую руку от перчатки, Мириам едва коснулась кончиков её пальцев, горячих и жёстких, и коротко улыбнулась.       Не было видно лишь Морриган, что вороном взвилась над башней форта, отвлекая ослабленного Архидемона, и позволила вонзить в его череп клинок. Но за неё можно было не тревожиться: прощальный взгляд ведьмы обещал, что с ней всё будет в порядке.       С ними всеми теперь всё будет в порядке.       Мириам облегчённо выдохнула. Она не потеряла никого.       — Мы выжили… — осторожно просипела она, пробуя фразу на вкус; слух возвращался, и Мириам повторила, на этот раз твёрже и громче: — Мы выжили.       Они выжили. Несмотря ни на что и вопреки всему.       — Невероятно… — в тон ей выдохнул Алистер, а Лелиана лишь слабо кивнула, наваливаясь спиной на тушу Архидемона.       Мириам посмотрела на неё, потом вновь на Алистера, и дрожь пронеслась по телу. В жарком полубреду стянув латную перчатку, она скользнула ладонью под его измятый нагрудник и отвела взгляд.       Сквозь чёрный дым горящих домов и тел, сквозь пыль обрушенных стен, сквозь долгий бой и мрак в небе прорезались янтарно-золотые лучи.       Над Денеримом занимался рассвет. Тот самый рассвет, которого они так долго ждали. К которому они так долго шли.       Мириам свободной рукой бережно сжала пальцы Лелианы, мягко ткнулась лбом в плечо Алистера…       …И расплакалась.       В воздухе звенело оружие, не отчаянно, а яростно-воодушевлённо; рокотали на разные лады на всех языках голоса воинов; возбуждённо лаял Клевер, чуть поскуливая; что-то бархатно бормотала Винн, вливая в ногу прохладное жжение магии; из груди вырывались рыдания. А под нагрудником, на кончиках трясущихся пальцев торопливо грохотало смелое горячее сердце.             Так звучала победа.             Так звучал мир.             Так звучала жизнь.