Юрец-молодец и секси Бека

      Пойти на открытый каток, конечно, приходит в голову Юре. Бека предлагает: может, все-таки в помещении, говорят в «Юбилейном» неплохой? Но где там Плисецкого уговорить, если уж в голову что-то втемяшил.       «Новую Голландию» отметают сразу: людей много, центр, место слишком избитое. В итоге после короткого забега в гугл останавливают выбор на ЦПКиО на Елагином. Заранее проверяют прогноз погоды, прикидывают в какое время удобнее, чтобы толпы не было — как раз у Беки выходной выпадает на вторник, а значит, большинство все-таки гипотетически сидит в офисе. Бека варит какао, чтобы взять с собой в термосе, свой, мол, вкуснее, чем покупной, да и выгоднее. Юра не против, Бека вообще у него практичный и предусмотрительный. А еще заботливый. Поэтому проверяет, как Юра для катания на катке одевается.       — Бека, ну это ж, блин, колготки натуральные, — нудит Юра, держа в руках термолосины, которыми Бека делится с ним, понимая, что Плисецкий намеревается отморозить худосочную задницу, надев исключительно джинсы в мороз.       — Юр, — Бека вздыхает, но улыбается буквально уголками губ, — во-первых, под штанами не видно, а во-вторых, они едва отличаются от спортивок, в которых ты бегаешь летом.       — Бек, — Юра поднимает лосины выше перед носом и смотрит так, будто Бека впарил ему балетную пачку, — да там же всего пятнадцать градусов, а мы еще и двигаться будем. И под штанами тесно.       — Потому что у тебя джинсы сами как колготки, — подкалывает Бека.       Он стоит в обтягивающей футболке с длинным рукавом, судя по всему из аналогичного термокомплекта, а в руках свитер плотной вязки.       — И если тебе станет легче, то я тоже в термобелье, — сообщает Отабек и оттягивает край джинсов, показывая, что снизу.       — Да ты секси в чем угодно, — продолжает кукситься Плисецкий.       — А ты кого-то соблазнять на катке собрался, а? — вдруг спрашивает Бека. Подходит, хватает Юрку за талию, прижимая к себе, — тот едва кальсоны свои утепленные не роняет — и присасывается к шее. Юрка хохочет и покрывается мурашками мгновенно.       — Всё, Бека, сдаюсь! Хватит, щекотно. Надену я твои колготки, — капитулирует Плисецкий, смеясь, когда Бека забирается ладонями под кофту.       — Удивляюсь, как ты ничего себе раньше не отморозил, модник, — говорит Бека. Целует быстро раскрасневшегося Юрку в щеку и по-прежнему не отпускает, хоть и перестает щекотать.       — Ну не отморозил ведь, всё на месте и прекрасно функционирует, сам же проверял, — ухмыляется Юра, задирает голову чуть назад и ловит поцелуй уже в губы. — Но в детстве я штаны носил, лыжные типа, которые так шурх-шурх постоянно, пока идёшь. В садике почти у всех такие зимой были.       Бека смеётся, а Юра растекается от этого звука. С чужими Бека редко таким бывает. Вежлив всегда, иногда чуть улыбается, но открыто смеется он только с Юрой или когда с сестрой созванивается. В такие моменты Юра заново чувствует, каково это быть особенным и важным для Беки.       — Если надо, купим тебе и лыжные штаны, — подшучивает Бека вдогонку.              На катке посетителей и правда мало. Юра с Бекой переобуваются и выходят на лёд. У Плисецкого снова сердце радуется, что он на коньках, всё-таки классное это чувство, делать то, что ему действительно нравится, хоть и поздно в восемнадцать внезапно строить карьеру фигуриста. Но зато никто ничего не требует — катайся в свое удовольствие, никаких расстройств из-за не того достоинства медали или тяжелых травм и краха карьеры на взлете. Или глупого прозвища вроде «ледяной феи», как его когда-то в детстве успели подразнить придурки на местной «шайбе» во дворе. Ну их, впрочем, к черту.       Юра рассекает лёд бок о бок с Бекой, тот держится не менее уверенно — тоже как-никак хоккейная юниорка позади. Плисецкий смотрит и любуется — ничего нового. Бека хоть на катке, хоть за рулём, хоть возле плиты (но особенно в постели) — везде идеально выглядит, в любой обстановке и любом виде ну правда секси. Юра так отвлекается, что едва не налетает на какую-то мелюзгу под ногами, не справившуюся с управлением. Тормозит, уворачивается, но в итоге равновесие подводит, и Юрка почти падает. Только Бека позади ловит, перехватывает буквально в момент, когда Юра прикладывается задницей об лёд.       — Юр, ты как? — волнуется Бека. Попутно оглядывается на ребенка, за которым подбегает мама, уводит на разъезжающихся ножках и смотрит на Юру по-боевому, будто это не ее чадо кому-то наперерез выехало.       — Да что мне будет, — бравирует Плисецкий, но морщится, когда Бека помогает встать. Что-то в пояснице потянул. — Поехали. Только от малявок подальше.       — Давай. — Бека протягивает ладонь и ждёт, пока Юра возьмётся. — Чтобы больше не падал.       Юра без особых раздумий хватает его пятерню в перчатке, но уточняет:       — А ничего что мы тут… ну, на виду у всех так?       — Юр, ну а кто нам запретит? Мамы чужие наругают? — улыбается беззаботно Бека. — Да и все так закутаны, что я лично бы не разобрал, кто вон там, например, едет, парень или девушка. — И кивает головой на противоположный бортик катка.       — Да я не боюсь, Бек, — будто оправдывается Юра, крепче сжимая его руку, когда они отталкиваются и неспешно катятся вперед. — И вообще, я вооружен ботинками на ножах, пусть кто хоть слово скажет.       — Раз так…       Бека наклоняется и быстро целует Юру, он и опомниться не успевает.       — Ну что, не замерз ещё? — как ни в чем не бывало интересуется Бека и заправляет Юре под шапку выбившуюся челку.       А Юра… Юра в которой раз в него влюбляется.