Ураган, качавший его колыбель

      В воздухе — удушающее марево. Жара настолько густая, что её почти видно над малахитово-тёмной поверхностью воды. Пруд кажется очень большим, но почему-то от него нет прохлады. И камни на дорожках горячие. Даже тени, вьющиеся под раскидистыми деревьями, — и те словно расплавленные. А запах стоит насыщенный, дурманящий. Слишком сладкий.       Бескрайний Сад Золотого Дворца с его прекрасными павильонами и изящными беседками, утопающими в зелени и цветах, считается одним из сокровищ Ся. Его создавали многие десятилетия. Им любовались несколько поколений Великих Господ. Попасть сюда — честь.       Однако, глядя на открывшийся великолепный вид, Ян не может перестать думать о том, что здесь душно. Странно. Он никогда не был чересчур восприимчив к подобным вещам. Почему ему так сложно дышать?       Тан Сяолинь кормит карпов, стоя с непоколебимо прямой спиной. Жара ей словно бы нипочём. Её сияющий силуэт тонкий, весь скроенный из изящных линий, но он всё равно кажется тяжелым.       Без сомнений, она невероятно красива. В своём алом наряде… пожалуй, сама напоминает цветок. В ней нашли живое воплощение все шаблонные фразы для описания красавиц из классических произведений: «кожа словно лунный свет», «волосы словно дорогой шёлк» и всё прочее. И вид настолько прекрасной девушки в самом великолепном месте страны, разумеется, не мог бы оставить равнодушным ни одного юношу его возраста, но…       Но всё-таки она ему неприятна.       В ней всё — удушающее, и, признаться честно, это тягостное впечатление для него загадка. Дева Тан говорит не так уж много, она небольшого роста и довольно хрупкого телосложения, но вместе с тем своим присутствием она давит, да ещё и так, что это становится почти невыносимо.       «Так чего же тебе от меня надо?» — досадливо думает Ян, не поднимая глаз.       Его нервируют те вещи, в которых он не может разобраться. А к тому, что он здесь и сейчас, рядом с ней, в чёртовом саду, в чёртовом Павильоне Орхидей, привела какая-то очень странная цепочка. Тем она ему и ненавистна, что нет вразумительных причин и следствий.       Он привык смотреть на вещи ясно; привык понимать, что конкретно произошло и почему. Ему хочется стряхнуть с себя эту непонятную дымку, как следует протереть глаза, ещё раз подумать и наконец проследить все закономерности. Но ему этого не удаётся.       Допустим, началось всё перед его четырнадцатым празднованием. Получив приглашение от Чжэн Хунфея, Ян достаточно быстро ответил, аккуратно выразив готовность посетить резиденцию Чжэн.       После лотарской оккупации он ни разу не видел отца. Насколько Яну было известно, когда на них напали, Чжэн Хунфэй был в числе благородных и отчаянных молодых господ, попытавшихся дать отпор захватчикам. Именно тогда он пострадал так сильно, что у него не было надежды когда-нибудь вылечиться: он с трудом ходил, не сидел в седле и быстро уставал.       Однако, несмотря на это, Чжэн Хунфэй оставался Великим Господином Чжэн — членом совета, управляющего Ся. Его семейство, хоть и понесшее страшные убытки восемь лет назад, по-прежнему жило в пределах Золотого Круга: за стеной, отделяющей Золотой Дворец и резиденции Девяти Великих Семейств от других богатых кварталов. Естественно, прежде Ян никогда не бывал там. Но, как ни странно, волнения перед встречей почти не было.       Сложно сказать, что увиденное сильно его впечатлило. Наверное, для него просто было удивительно, что кто-то и в самом деле может позволить себе жить настолько роскошно. Он никогда не испытывал перед богатством ни трепета, ни зависти, и ему виделось удивительно мало красоты в тяжёлых карнизах, сложных скульптурах, массивных украшениях и резных колоннах. Ему всё это как-то рябило, всё это было как-то чересчур: вроде, столько изящного и драгоценного, если рассматривать по отдельности… но в итоге всё это смешивалось и попросту нервировало.       «Сколько же здесь потрачено денег, сил и времени, — со слабым недоумением думал Ян, осматриваясь. Отовсюду были россыпи золота и пурпура; постоянно мелькали высокие ограды с барельефами да скалящиеся каменные драконы и львы. — И ради чего?».       Вероятно, его вкусу попросту недоставало утонченности.       Чжэн Хунфэй, как это полагалось, встретил его в саду. Сад был довольно симпатичен даже зимой, а вот хозяин дома выглядел плохо. Он был младше, чем Пао Су, но догадаться об этом было сложно. Ян действительно помнил его как очень красивого мужчину, и, пожалуй, в его чертах можно было смутно узнать прежнее благородство, но теперь он выглядел неприятно и нездорово: отёкшее лицо, неловкие руки и желтоватая кожа. Даже роскошные одежды с мехом и золотой вышивкой никак не делали его привлекательнее. — Здравствуй, А-Ян, — тихо и мягко сказал он почти без выражения, и Ян вдруг понял, что их совершенно ничто не связывает. Ласковое обращение царапнуло слух, вызвав слабое отторжение. Сразу же захотелось попросить этого чужого человека не говорить с ним так фамильярно. — Здравствуйте, многоуважаемый господин Чжэн, — ровно ответил он, склонившись в поклоне. Всё-таки не было смысла сразу же проявлять непочтительность. — Вы пожелали меня видеть?       Когда он тщательно обдумывал возможные причины, у него появилось несколько предположений, для чего это могло бы быть. И одно из них подтвердилось. Ну то есть, разумеется, сначала последовали какие-то формальные вопросы о его учебе, экзаменах и успехах, но все это было довольно неловко. Натянуто.       Ян прекрасно понимал, что другого варианта для беседы этикет не предусматривает. Он даже не злился на этого мужчину за то, что он не был для него отцом, но всё это было так излишне… он испытал облегчение, когда они наконец перешли к сути. — Ты планируешь остаться в коннице, А-Ян? — осторожно спросил Чжэн Хунфэй. — Так и есть, многоуважаемый господин Чжэн, — ответил он, внимательно вглядываясь в чужое лицо.       Несмотря на собственную сдержанность, Ян всегда неплохо замечал и мысленно разбирал чужие эмоции, если действительно хотел этого. Или если ему это было нужно. Но не в этом случае. Выражение отёкшего болезненного лица Чжэн Хунфэя от него ускользало — его не удавалось схватить. Даже когда они смотрели друг другу в глаза.       Ну, он ведь и не мог бы рассчитывать, что его проницательности хватит, чтобы держаться наравне с членом правящего совета, верно?       И всё же Ян легко догадался, что проследовавшие слова и были истинной причиной их разговора. — А-Ян, в этом изменчивом мире всё очень непросто, — вкрадчиво и мягко сказал Чжэн Хунфэй. Его взгляд в тот момент был холодным, прямым и спокойным. — Реальность, в которой мы живём, такова, что очень многое определяется людьми, с которыми ты находишься с близких отношениях. Пожалуйста, будь осторожнее.       «Ну конечно, — мысленно мрачно усмехнулся Ян. — Генерал Гэбриел…».       Если бы не их знакомство, то возможность Яна подняться выше богатого торговца оказалась бы крайне скудна. Этой возможности фактически и не было. Независимо от статуса отца, независимо даже от отношения Чжэн Хунфея к нему, кровь джинко всё перечеркивала. Джинко попросту не допускались к серьёзным должностям. Протекция генерала, личная переписка с ним… разумеется, это многое меняло. — Многоуважаемый господин Чжэн, ваш сын юн и глуп. Пожалуйста, разрешите ему подумать о ваших словах пару минут.       Чжэн Хунфэй доброжелательно кивнул, взглядом указав на скамейку рядом с собой. Ян повиновался и тихо сел, неподвижным взглядом наблюдая за течением искусственного ручья. Редкие снежинки растворялись в прозрачном потоке.       Ненадолго повисло молчание, в котором было слышно лишь шуршание воды по камням.       Да, вмешательство генерала в его судьбу стоило дорого. Ян не сидел бы в том саду, если бы не оно. Однако разные пути были начертаны для просто всадника Чжэн, намеренного лишь закончить обучение, получить именное копье и храбро сражаться, не помышляя о большем, и того, кто не собирался останавливаться на подобном уровне. — Так вы, — наконец заговорил Ян, выбрав достаточно осторожные слова для вопроса. — Вы желали бы, чтобы я называл вас отцом или, напротив, мне следует смирить гордыню и быть скромнее?       Чжэн Хунфэй улыбнулся. Это выглядело немного искреннее, чем любое из выражений, которое его лицо принимало до этого. — Ты и впрямь очень умён для своего возраста, — похвалил он, как будто подтверждая чьи-то слова или рекомендацию. Правда, почти тут же за этим последовал тяжёлый вздох. — Как я и сказал, всё достаточно сложно. Если у тебя и впрямь есть некоторые… намерения… да, я бы предпочёл, чтобы ты не забывал о фамилии, которую носишь. Но, к сожалению, моя власть в этом доме не так велика, как хотелось бы, — улыбка сделалась несколько унылой. — И не все, носящие эту фамилию, разделят моё мнение.       Ян кивнул. Перед своим визитом он осторожно, в меру своих возможностей, изучил положение дел в семействе Чжэн. У Чжэн Хунфея не было жён и других детей, не было братьев, за исключением двоих, умерших в раннем возрасте, но было несколько сестёр с высоким статусом и мать, драгоценная супруга предыдущего господина Чжэн. Негласная, но жуткая власть бабушки Яна, госпожи Чжэн Юаньцзи, довлела над домом. Это ощущалось уже на подступах к делам семьи. Говоря о поиске информации, почти всегда находились люди, готовые обменять пару слов на пару монет. Но здесь никто не решался не то что заговорить на стороне, но и даже лишний раз поднять взгляд.       Стоило признать, что это его впечатлило. А если говорить точнее, то, наверное, даже заворожило. Он словно на шаг приблизился к истинной сути власти. — Не посмею внести разлада в семейство, — сказал он, имея в виду, что не хочет ссоры отца с бабушкой. — И в полной мере отплачу вам за щедрость, отец.       Он надеялся, что Чжэн Хунфей и впрямь увидит перспективы и, если придётся, окажет ему поддержку. С другой стороны, Ян не собирался рассчитывать на возможности отца и его семьи слишком сильно. Почему? Ну, он попросту не был уверен, что стоит доверять даже «более-менее искренней» улыбке члена совета.       В какой-то момент Чжэн Хунфэй спохватился: — Ах да, А-Ян, твоё взрослое имя… — с интонацией, в которой смутно проскользнуло извинение, осторожно напомнил он.       Ян низко поклонился. — Если вы позволите, отец, то я бы предпочел, чтобы оно было дано моей матушкой, — почтительно произнёс он. — Прошу простить вашего сына за подобную дерзость, но я глубоко благодарен Пао Су за то, что она сделала ради меня. Пожалуйста, разрешите таким образом выразить признательность ей.       Интересно, было ли этому мужчине стыдно? Кажется, было. Во всяком случае, он бросил на него короткий взгляд, а после отвёл глаза. Впрочем, Яну не хотелось ни его стыда, ни его признания. Матушка была для него по-настоящему близким и любимым человеком, а этот мужчина — чужим. В крайнем случае, если Пао Су откажется, Ян мог бы позволить генералу назвать его. — Разумеется, — подтвердил Чжэн Хунфэй. Кажется, в его голосе мелькнул намёк на смущение. Будто прочитав мысли своего сына, он добавил. — Возможно, и генерал Стэролл… изъявит желание.       И вот, когда Ян уже собирался удалиться, судьба столкнула его с Тан Сяолинь. Видимо, для чего-то это было нужно.       Тан Сяолинь зашла в сад с видом королевы. Её роскошные одеяния, особенно яркие на фоне заснеженного сада, горели пурпуром и золотом; её, подчеркивая титул драгоценной юной госпожи, сопровождали четыре придворные дамы и двенадцать служанок. Ян вновь склонился в низком поклоне — к этому его обязывала разница в их статусе. — Многоуважаемый господин Чжэн, — с улыбкой поприветствовала дева Тан. — Я пришла увидеться с вашей матушкой. — Дева Тан, — Чжэн Хунфэй ответил вежливым кивком. — Уверен, матушка подойдёт с минуты на минуту.       Тан Сяолинь, шурша одеждами, подошла ближе к Яну и остановилась в паре шагов от него. Его ноздри задел сладкий запах, исходящий от неё.       Несколько мгновений она смотрела на него с бесцеремонным любопытством. — Ох, а это ваш сын? — беспечным тоном спросила она. — А он красивый. Но разве он не джинко наполовину? Что же он делает в пределах Золотого Круга? — Ну, пару минут назад мы вели беседу и смотрели на воду, — непринуждённо рассмеялся Чжэн Хунфэй. В его выражении мелькнуло что-то холодное. — Но прямо сейчас он намеривался покинуть сад. А вам, пожалуй, не следовало бы говорить о людях в их присутствии. Это не слишком-то вежливо, драгоценная госпожа.       «Да она из тех, кто подобных мне не считает заслуживающими человеческих приличий, — мысленно фыркнул Ян. Он не мог разогнуться до тех пор, пока она не примет его приветствие: это было бы оскорблением. Но продолжать стоять в таком положении было неудобно и довольно унизительно. — Иначе воспитанная юная дева не позволила бы себе такое поведение. А на меня смотрит, как на лошадь, и, не стесняясь, оценивает так же. Прелестно».       Он часто сталкивался с подобным отношением в академии. Но до тех пор, пока к нему не лезли и не мешали, он предпочитал считать, что чужие предрассудки его не касаются. — Присутствие джинко оскорбительно для столь прекрасного места, уважаемый господин Чжэн, — насмешливо заметила Тан Сяолинь. — Мода на этот… ох, как же, такое сложное слово из аллорийского?.. — Гуманизм? — бесцветно уточнил Чжэн Хунфей. Его улыбка ничего не выражала. — Точно! — она хлопнула в ладоши почти весело. Ян не видел её выражения, но он мог поспорить, что она просто кривляется. — Мода на этот гуманизм давно уходит. Ныне мы возвращаемся к тому, что золото не следует мешать с грязью. Наши мудрые предки не на пустом месте писали трактаты о благочестии. У всего в мире есть своё место. — Простите мою невежливость, дева Тан, но мне кажется, что пока вы плохо понимаете, о чём говорите. А-Ян, — Чжэн Хунфэй мимолётно бросил на него взгляд. — Ты можешь удалиться. Спасибо за визит.       Ян ограничился вежливым кивком. Поскольку дева Тан так и не приняла его поклон, ему пришлось уходить, не разгибаясь и не поворачиваясь спиной. Он надеялся хотя бы не споткнуться.       Она наблюдала за ним. Ян кожей чувствовал её тяжёлый испытующий взгляд.       «Что это было? — мрачно думал он, шагая по направлению к дому. — Когда она пришла, она точно знала, что Чжэн Хунфей окажется с сыном, — первым, что она сказала, было: «О, так это ваш сын?». — Мы с ним не так похожи, чтобы определить близкое родство с первого же взгляда. Ей что-то нужно было. Она ясно показала своё пренебрежительное отношение, однако пялилась на меня с удивительным вниманием».       Немедленных последствий странная встреча не дала. Но Ян ясно ощущал, что все дальнейшие действия следует выстраивать с двойной осторожностью. Именно тогда он понял, что сложные внутренние перипетии жителей Золотого Круга впервые соприкоснулись с его жизнью и разумом.       Это был другой мир. Мир, в котором слова никогда не произносились в их прямом значении. Мир, в котором всегда следовало смотреть на три шага вперёд. В котором всё было зыбко и сложно. Действительно ли ему нужно стремиться туда?       Генерал почти не давал ему советов, касавшихся интриг. Пао Су никогда не учила его подобному. Да и юные господа в академии в большинстве своём просто наслаждались богатством: интрижки, которые они проворачивали, были просты, как палка. Молодости это было простительно. Их путь к власти уже был протоптан: этим путём веками ходили отцы их отцов, деды их дедов. Ян даже не думал, что сумеет почерпнуть от соучеников что-нибудь ценное и полезное. Хотя, возможно, думать так стоило.       Размышляя об этом, Ян вспомнил Тан Сяолинь. Она была немного старше его, но уже казалась очень опасной. Наверное, потому что у неё тоже не было прямого пути к власти: женщины, даже будь они знатнее и могущественнее некуда, не имели права войти в правящий совет.       Ян мимолётно усмехнулся. Его отец был членом Совета, но сложные отношения с бабушкой и сёстрами связывали его по рукам и ногам.       «Сяолинь точно из тех, на кого нужно почаще оглядываться, — он погладил фыркнувшую лошадь по тёплому боку и поджал губы. Красивое надменное лицо всплыло перед его глазами. — Почему-то она выглядит смутно знакомой. Странно. Мы никак не могли встретиться раньше».       Он чуть поморщился, тряхнув головой. Женщины Великих Семейств не покидали пределов Золотого Круга. А он побывал там один раз. Где бы он увидел драгоценную юную госпожу Тан?       Его четырнадцатое празднование по итогу оказалось достаточно унылым. Пао Су нездоровилось. Она пыталась скрыть это, демонстрируя излишнюю бодрость с утра, но надолго её сил не хватило: скоро она почувствовала себя совсем плохо. Он провёл с ней весь день, безуспешно стараясь как-то помочь.       Лишь ближе к вечеру, когда Пао Су удалось забыться тяжёлым сном, он вышел из её пропахшей успокоительными благовониями комнаты и сел за напрасно подготовленный на двоих стол. Джун он попросил остаться вместе с матерью. Получилось, что продолжать сидеть он мог только в одиночестве. Но это было нелепо.       Впервые что-то, похожее на тоску или сожаление о собственном одиночестве, смутно коснулось его сердца. Это прикосновение было холодным и мерзким.       «Чепуха, — досадливо сказал он себе, чуть нахмурившись. — Я сам расставлял приоритеты. Большую часть времени я ни в ком, кроме матери и генерала, не нуждаюсь».       Он выпил чарку грушевого вина, впервые в жизни попробовав что-то хмельное, и, не найдя в себе особенных изменений, вышел на улицу. Мел по-весеннему мокрый и мягкий снег. Ян долго смотрел на него.       Он смотрел до тех пор, пока голова не сделалась совсем лёгкой и его собственная жизнь не предстала перед ним так же, как и медленно кружащиеся снежинки. Где-то там, в пелене снега, он видел слабого ребёнка, бредущего по городу в одиночестве. Он потерял мать и всё ещё мечтал встретить генерала. Ему было одиноко, холодно и страшно.       Честно сказать, Ян был бы только рад, если бы этот ребёнок убрался прочь и не мешал ему. Он был слишком слабым. Но когда-то Ян сам сказал себе, что собирается защищать слабых…       «А зачем я вообще собираюсь это делать? — потерянно спросил он у себя. — Каких «слабых»? Как, например, та девочка, которая могла утонуть? Та, что я спас, просто потому что мне представилось неправильным поступить по-другому? Ну да, теперь мне так же кажется неправильным бросать всех тех, кто не даст отпор чудовищам, если они вдруг заявятся сюда снова. Но, если подумать, неужели все эти «слабые» мне менее безразличны?.. И почему именно я должен брать на себя заботу о том, чтобы с ними всё было в порядке? Просто потому что на других нельзя рассчитывать? Но это же нечестно».       Генерал, наверное, не рассуждал таким образом. Если каждый спросит: «Почему именно я?» — окажется, что слабым остаётся только погибнуть.       Он поджал губы и пошёл вперёд. Калитка тихо скрипнула, когда он прикрыл её. Не то чтобы у него была конкретная цель. Он просто шёл по улицам, позволяя ногам вести себя.       Он бы многое отдал за то, чтобы генерал был рядом с ним в тот момент. К сожалению, он предупредил о том, что не сумеет быть на четырнадцатом праздновании. Обещал приехать чуть позже. Яну было даже немного обидно. Хотя он убедил себя, что злиться на подобное — ребячество, это не отменяло того, что ему очень хотелось поговорить с генералом.       Ему нужно было привести в порядок мысли. Сформулировать для себя что-то очень важное. Что-то, лежащее за пределами его вполне конкретных целей.       Да, он хочет быть сильным… это, пожалуй, нормальное желание после всего того, что ему довелось пережить. Хочет защищать тех, кто ему дорог. Это тоже естественно для любого живого человека. Но что касается других людей в Ся…       Ему было всё равно на жизнь или смерть той девочки. Он сделал так, как сделал, только потому что мать воспитала в нём привычку приходить на помощь другим.       Или… нет?       Или не только поэтому?       Он не видел себя благородным героем. И никогда не чувствовал себя героем хоть сколько-нибудь. У него явно чёрствое и холодное сердце. И разве любовь к людям, забота о них, не должна исходить изнутри?       С другой стороны, холод в сердце сохраняет холод в голове. Гораздо легче добиться чего-то стоящего, взвешивая решения беспристрастно.       Ян, отвлёкшись от мыслей, вдруг обнаружил, что случайно пришёл к месту строительства нового храма. Он, отряхнув плащ от снега, остановился в некотором отдалении.       Несмотря на поздний час и метущий мокрый снег, работа кипела. Неудивительно: Ян слышал, что глава совета отдал распоряжение закончить всё в кратчайший срок. В свете коптящих факелов и ламп рабочие-джинко таскали камни и месили раствор. Их постоянно подгоняли. Босые ступни рабов скользили в грязи, они часто падали. Было довольно шумно, и запах стоял весьма тяжёлый.       Такие зрелища были вполне привычными. Но Ян словно впервые взглянул на это другими глазами. И отвращение наравне со злостью вдруг смутно шевельнулось у него в груди.       У большинства рабочих взгляды были лишены самой ничтожной капли осознания. Ни страдания, ни злости не читалось на грязных лицах. Таков был естественный порядок вещей. Для них было нормальным, что они в грязи, что от них отвратительно пахнет, что их бьют и заставляют работать ночью ради прихоти неизвестного для них господина, пожелавшего новый храм как можно скорее.       «А туда ли я смотрел все это время? — мрачно подумал Ян, зачем-то продолжая наблюдать за ходом работы. Мысль неприятно колола. — Я волновался о том, что нам не удасться защититься, если на нас нападут. Но здесь одни ю-ци обращаются с другими не лучше, чем жестокие захватчики с покорённым народом».       Правда, для всех это было совершенно естественно.       Он отвернулся и побрёл по направлению к дому, пытаясь разобраться в собственных недавних размышлениях.       Но и на этом события вечера не закончились. Не успел он дойти до дома, как его схватили за рукав. Ян терпеть не мог, когда так делали чужие люди, и едва не ответил на это машинальной подсечкой. К счастью, он вовремя увидел, что из темноты к нему выскочила юная девушка.       Она была в накидке с капюшоном, закрывавшем большую часть лица. Но даже так было заметно, что она ужасно встревожена. — Господин Чжэн! — испуганно выпалила она. Из её рта вырвалось облачко пара, а пальцы сжались лишь сильнее. Она понизила голос. — Пожалуйста, будьте… будьте очень осторожны. Она что-то задумала! Ей что-то нужно от вас!       «Прекрасно, — иронично прокомментировал он про себя. — Главное, что очень содержательно».       Вслух, естественно, он только мягко улыбнулся, желая успокоить неожиданную собеседницу. Он даже не стал вырывать у неё руку, хотя, видят боги, ему хотелось. — Я вас не понимаю, — без требовательности указал он. — Прежде всего вам следует успокоиться. Я вижу, что вы очень взволнованы. Давайте присядем в более подходящем месте. Я сделаю для вас чай, а вы расскажете всё по порядку. …налетевший порыв горячего ветра вызывает лёгкий перезвон многочисленных украшений юной госпожи Тан. Этот звук разрывает круговорот образов, мелькавших перед Яном. — Вам очень повезло, — ровно произносит Тан Сяолинь, не поворачивая головы. Она на расстоянии трёх шагов от него, впереди. — Вы застали цветение орхидей.       И Ян не представляет, что следует ответить ей. Этот разговор напоминает сражение. Сражение, в котором противник совершенно непредсказуем, а используемая техника плохо ему известна. — Запах орхидей очень сладок, — наконец, подумав, негромко отвечает он.       Она поворачивает голову, что сопровождается новым мелодичным звоном. Её лицо в полупрозрачной тени, а золотая заколка поймала яркий солнечный блик. Её глаза полны глубоко скрытой злости, хотя выражение лица остаётся насмешливым. — А вы не любите сладкие запахи, всадник Чжэн? — насмешливо уточняет она. Это очень походит на ловушку.       Нет, серьёзно. Как ей это удаётся? Да ещё и с такой непринуждённостью? — Сложно сказать, — Ян отвечает уклончиво, глядя на неё так же прямо и неотрывно, как она на него. — Всё хорошо в меру, драгоценная молодая госпожа. Когда мёд слишком сладок… — …то наконец он горек, — она смеётся, а после улыбается ослепительно и очаровательно. — Я помню, — в её тёмном взгляде мелькает слабое любопытство. — Вы по рекомендациям генерала знакомитесь с аллорийской поэзией? — В основном, — он решает не спорить. Ему незачем открещиваться от особых отношений с генералом. Пока это его единственный по-настоящему серьёзный козырь. — А вы по собственному желанию?       Она лишь коротко улыбается вместо ответа.       «А она изрядно любезнее, чем была в прошлый раз, — думает Ян. — Это часть её методов? Сначала втоптать в грязь, а после осыпать золотом?».       В конце концов, это она пригласила его в сад Золотого Дворца. Лично. Весьма любопытная перемена, если учесть, что в их первую встречу она возмутилась его нахождением в саду резиденции Чжэн. Сейчас она и впрямь держится с ним, как с молодым господином из знатной семьи.       На рукав Тан Сяолинь садится бабочка. Она легко ловит её, удерживая в кулаке трепещущее крыльями испуганное существо. — Думаю, что мы можем быть полезны друг другу, всадник Чжэн, — чётко произносит она, улыбаясь.       Он смотрит на неё и думает, что её пальцы вот-вот сожмутся.