Ураган, качавший его колыбель

— Чжэн, надо уходить! — с побледневшими губами шепчет Ли Аньхенг, сжимая пальцы на его рукаве. В минуту ужаса его глаза вновь, как и несколько лет назад, глуповато вытаращены.       Крики перемежаются с треском пламени. В раскалившемся воздухе висит жар, и удушливо пахнет смертью и кровью. Кругом всё — сплошной хаос. Дозорная башня пылает, как факел. Некоторые дома уже присоединились к ней. То тут, то там проносятся силуэты перекинувшихся волколаков. Те, что перекидываться не сочли нужным, ломают двери и хватают всё, что плохо лежит. Жители поселения пытаются спастись бегством. Крики перемежаются со смехом. И снова, снова…       Снова это похоже на то, что они оказались в аду. — Ты в своём уме? — прохладно переспрашивает Ян. Его приводит в недоумение, что нечто подобное вообще можно было предложить. — Мы не сумеем быстро увести всех этих людей. Куда мы их денем по-твоему?       Оборотни уже несколько столетий жили по восточной и северо-восточной стороне гор Дайшан. До сих пор они не доставляли по-настоящему серьезных проблем, в основном грабили торговые караваны, идущие из Глассерда в Ся или наоборот. Но сегодня они перешли черту.       До этого Яна куда больше тревожили варвары, спускающиеся с гор. Они забирали людей и скот, и отдалённые поселения постоянно подвергались их нападениям. В последнее время они всё больше наглели, и в качестве временной меры Ян решил попробовать организовать патрули. Не то чтобы он действительно мог это сделать. Ведь, в сущности, кто он такой? Совсем юный рядовой всадник, недавно окончивший академию.       Однако добиваться всего, чего он хотел, оказалось не так уж сложно. На то ему и нужен был Ли Аньхенг, сын господина Ли из совета.       Ян планировал это ещё в третий год обучения. Ли Аньхенга было достаточно приучить списывать у него. Далее Ян несколько раз «случайно» выдавал те идеи, которые — он знал — могли впечатлить наставников. В конце концов, при работе в команде он стал всячески незаметно продвигать эту бездарность, позволяя ему присваивать свои заслуги. Ли Аньхенг быстро осознал свою выгоду: он понял, что ему достаточно повторить сказанное или предложенное Яном, чтобы добиться успеха и получить славу талантливого юноши. Яну только это и нужно было.       Когда они завершили обучение и получили именные копья, ситуация не изменилась. Медленно, осторожными шагами, Чжэн Ян намечал свой будущий путь и расширял возможности своего влияния. Ли Аньхенг, этот капризный молодой господин, которого в детстве так напугал небольшой ядовитый подарок в украдкой протащенном вине, был всего лишь ниткой в узоре. Ян собирался сплести этот узор аккуратно, по возможности избегая ошибок и не пуская себе крови лишний раз. Поэтому он действовал довольно медленно, тщательно оценивая и взвешивая все риски.       Пока он не собирался выходить из тени, а, вкладывая свои слова в уста Ли Аньхенгу, он мог не сомневаться, что эти самые слова напрямую достигнут ушей членов совета. Ведь Ли Аньхенгу наверняка хотелось выглядеть находчивым не только перед наставниками и старшими товарищами, но и дома, перед отцом. Разумеется, за вечерней трапезой он также повторял услышанное от Яна.       Занявшись идеей с патрулями, Ян действовал так же: через Аньхенга. Варвары редко нападали большим количеством. Было достаточно двух-трёх хо, то есть двадцати конных воинов, чтобы отогнать их прочь. В итоге конный патруль включил в себя два хо. До этого королевские всадники патрулировали лишь внешнюю территорию Золотого Дворца, поэтому идею встретили с сомнением. Да и мало кому понравилось покидать столицу, чтобы объехать часть принадлежащих Ся поселений и проверить там обстановку.       И тем не менее это было эффективно. Патрули, замечая сигналы бедствия из атакованых деревень, могли среагировать гораздо быстрее. Грамотно наметив маршруты, можно было обеспечить то, чтобы помощь приходила очень быстро. Удобную систему сигналов, построенную на дымовых знаках, Ян благополучно позаимствовал у глассори — изобретать давно придуманное не имело смысла, — и довел до сведения чжэчун дувэя Ши через очередную марионетку.       Яна действительно очень забавляло то, как все торопились присвоить себе любую сколько-нибудь стоящую идею и поскорее заявить о своих заслугах. Гордыня и жадность делали людей предсказуемыми. Гордыми и жадными было проще всего управлять.       В течение нескольких месяцев его задумка осуществилась. Но это были просто временные меры для решения текущих проблем. Они не убирали тех глобальных несовершенств, которые он осознал ещё во время учебы и ради исправления которых начал работу над своим «узором». Пока это было всё равно, что покрыть прогнившую до основания ступеньку новым слоем лака. Для того, чтобы починить её как следует, потребуется гораздо больше времени и сил.       Он как раз думал об этом, когда его патруль заметил сигнал бедствия из поселения Сё. Всадники, до этого вполголоса жалующиеся на необходимость выезжать из города и месить грязь в глуши (Ян им кивал и поддакивал, как будто не он это придумал, а Аньхенг фыркал, как будто не он предложил это отцу), заткнулись и тут же направились на призыв. Одно из двух хо, входящих в патруль, было сформировано совсем недавно: в него как раз входили только закончившие академию юноши из поколения Яна, возглавляемые более опытным воином. Конечно, им ещё не доставало умения. Но ведь ситуация не обещала ничего серьёзного. Отпугнуть горных разбойников было простой задачей.       Однако, когда они прибыли на место, взглядам предстала действительно чудовищная картина. Напавшими оказались оборотни — и их было совсем не мало. В первую секунду командующие не сумели правильно оценить количество противников, безрассудно бросившись в атаку в попытке защитить местных. Эта неосмотрительность стоила им примерно трети отряда. В том числе и всех командующих.       Перекинувшиеся волколаки были гораздо сильнее и выносливее обычных волков — им было достаточно стащить всадника с лошади, чтобы вцепиться в горло. А если уж набрасывались сразу несколько, то не оставалось никаких шансов выжить.       «Их слишком много, — отстранённо осознаёт Ян. — С теми силами, которые остались, не сделать ничего. Единственный шанс: как-то дождаться подкрепления».       В этот самый момент, буквально в паре десятков шагов от них, дверь одного из охваченных пламенем домов распахивается. Оттуда появляется женщина-оборотень в ожерелье из волчьих клыков. Она не перекинулась, но даже в человеческом виде её облик дышит чудовищной силой. Сейчас Ян не ниже других юношей своего возраста, но если бы он оказался рядом с ней, то его макушка была бы на уровне её рта. Покрытая кровью алебарда в её руках наверняка может с одного удара сломать человеку позвоночник.       Женщина встряхивает копной светлых волос и обводит пространство коротким спокойным взглядом. Её губы кривятся в довольной ухмылке, и в следующий миг над охваченной ужасом деревней проносится громовой голос: — Убить. Убить здесь всех, до самого последнего человека!       Оборотни отвечают на это с восторгом. Перекинувшиеся — завыванием, не перекинувшиеся — воплями, звучащими гораздо более жутко.       «Но почему? — быстрее вспышки молнии проносится в голове Яна, пока он, наложив стрелу, целится в очередного волка. — Если они явились, чтобы ограбить, то какой смысл терять время, чтобы убить всех? — цель, преследовавшая завывающего от ужаса мужчину, падает с простреленной головой. — Ведь это попросту бессмысленно». — Не дури! — рявкает на него Ли Аньхенг, судорожно облизывая губы. От ужаса кровь совсем отхлынула от его лица — он белее мела. — Что мы здесь сделаем? Мы остались без командующих! — он снова хватает его, мешая стрелять.       Ян чуть брезгливо вырывает рукав из чужих побледневших пальцев. Тут, пожалуй, только… только переходить в оборону. Плохо, плохо! Это не то, для чего предназначены конные отряды. Но если они продолжат в том же духе, то их быстро уничтожат по одному. Да и местным нет никакого смысла разбегаться и прятаться. Ведь это оборотни — они их легко догонят и найдут по запаху, если захотят. Учитывая, что им дан приказ истребить здесь всех. — Всадники, ко мне! — в тот миг его не особенно волнует, что никто не давал ему права командовать. Ровно как и собственное намерение остаться в тени ещё какое-то время.       Надрывая глотку, ему кое-как удаётся собрать в этом хаосе паникующих местных и созвать жалкие остатки патрульного отряда и местного гарнизона, чтобы прикрыть их. Ян отлично понимает, что перейти на короткую дистанцию при таком положении вещей будет подобно смерти. Им только и остаётся, что отстреливаться, держа волков на расстоянии, и медленно отступать от полыхающего поселения. И всё равно…       У них осталось слишком мало людей. Беженцы отступают слишком медленно. Для них нужно выиграть время. Он приказывает остановиться. — Стоять! — зло кричит он, понимая, что многие уже готовы развернуться и пустить лошадей в галоп, спасая свои жизни. — Не подпускайте их — вот и всё. В конце концов вы мужчины или трусливые крысы?       Он отлично знает, что выполнить то, о чём он говорит, невозможно. У них физически не получится не подпустить никого. Но иначе оборотни начнут догонять гражданских.       Из-за его распоряжения они теряют ещё нескольких людей. Мёртвых они бросают, но вот бросать их колчаны — непозволительно. Ян успевает подобрать несколько.       Нужно контролировать отступление. Нельзя прекращать думать. Нельзя прекращать считать, как далеко успевают отходить люди, которых они пытаются спасти. Ни в коем случае нельзя превратить это в беспорядочное бегство. Они погибнут сами и никого не спасут, если это произойдёт.       Отступая, им через какое-то удаётся занять более-менее удобное место. Это позволяет выиграть ещё несколько десятков минут. Ян прикидывает, что у них есть шанс дожить до прихода подкрепления. — Чжэн, стрелы заканчиваются! — не своим голосом вопит кто-то.       «И что я должен сделать с этим? — всё так же отстранённо думает он. — Как будто у нас есть хоть какие-то варианты после того, как чёртовы стрелы закончатся». И коротко командует вслух, едва шевеля потрескавшимися от сухого жара губами: — Клинки наголо. — Клинки наголо! — эхом подхватывают то ли остальные оставшиеся в живых, то ли трещащие языки пламени.       Он видит эту женщину с алебардой. Она смотрит на него со слабым любопытством — у неё вид хищника, который точно знает, что с минуты на минуту сожрёт свою добычу. На обнаженных руках бугрятся мышцы, как у готового к броску животного.       «Она смотрит на меня. Она нападёт именно на меня, — думает Ян. И впервые за всё время, неожиданно даже для него самого, страх холодной рукой стискивает внутренности и колючими шипами обвивает горло. Лезвие меча в его руках дёргается, и он заставляет себя крепче стиснуть пальцы. — Я ни за что с ней не справлюсь».       Главное — не прекращать думать. И твёрдо стоять на ногах.       Он не позволит себе упасть.       Ян внимательно и холодно всматривается в будущего противника, заставляя себя ровно дышать.       Однако вместо того, чтобы напасть, она вдруг чуть вскидывается и на пару мгновений замирает. А потом оглушительно чётко произносит: «Отходим».

***

      Ян молча пересчитывает стрелы, которые удалось собрать. Просто потому что он привык знать, сколько у него стрел. Перетруженные мышцы ноют, и по телу растекается вязкая слабость. Он всё равно не смог бы сделать что-то более полезное.       Хаос вокруг уже не его забота. Пора вернуться на своё место рядового воина.       Рядом с ним сидит, прислонившись спиной к камню, Ли Аньхенг. Ему удалось выжить, но глаза его совершенно дурные. Наверное, он все ещё не может прийти в себя. Он единственный соученик Яна из оставшихся в живых.       В прибывшем подкреплении было около пятнадцати хо. Это действительно много. Если бы они прибыли чуть раньше, то расклад сделался бы неясным. Возможно, у них получилось бы противостоять напавшим. Но говорить здесь нечего. Оборотни отступили в горы, и догнать их теперь конный отряд никак не смог. Возможно, им и не так уж хотелось их догонять: стоило только взглянуть на растерзанные трупы, как охота пропадала.       Ян отметил это беспристрастно и испытал лёгкую досаду.       Он был на удивление спокоен.       Он спокоен до сих пор. Его нервирует, что его одежда вся в пыли, что от него несёт копотью и потом. Ему хочется привести себя в порядок как можно скорее, только и всего.       «Да есть ли у меня вообще сердце?» — отстранённо думает он, закончив со стрелами. Его взгляд натыкается на сослуживцев, чьи тела стащили в одно место и накрыли их же плащами.       С некоторыми из них он провёл четыре года, видел их лица каждый день, видел их неудачи в обращении с луком, слышал их хохот и планы на будущее. С некоторыми он ездил в патрули, коротал ночь у одного костра, обменивался глупыми шутками. У него не было близких друзей, но он уже давно перестал быть изгоем. И невозможно проводить с людьми столько времени и не сблизиться с ними хотя бы немного. И ему было известно, что Ван Минь собирался жениться через два месяца; он помнил, как Юн Жулань ещё несколько часов назад рассказывал, как завтра он славно повеселится с братьями…       Ян хорошо помнил и то, как все они вели себя с ним в детстве. Он никогда бы этого не забыл. Ян вообще не забывал причинённого зла. Но тем избалованным мальчишкам выставлял счета другой мальчишка. А взрослым всадникам требовалось сотрудничать, чтобы выполнять задачи. У него были дела поважнее, чем придумывать месть за каждую детскую драку, да и к тому же многие выросли не столь плохими людьми.       А теперь они мертвы. И некоторые из них наверняка мертвы только потому, что в какой-то момент Ян крикнул: «Стоять!».       Он продолжает смотреть на мёртвые тела и с тщетной надеждой ждёт от себя хотя бы чего-нибудь. Хотя бы ничтожной капли сожаления, вины, боли… да хотя бы гнева на тех, кто их убил!       Ничего.       Ничего, кроме некоторой досады. Командовавшие допустили ошибку. Эта ошибка привела к потерям, которых можно было бы избежать. Это действительно досадно. Из-за его распоряжения потери тоже были, но из сложившейся ситуации не было никакого другого выхода. Получается, он всё сделал правильно?       Ян тихо вздыхает.       Когда два года назад генерал приезжал на его четырнадцатое празднование, Ян был счастлив его видеть. Взрослое имя — Чжэн Юнвэнь — ему уже дала Пао Су, да и с его дня рожденья прошло несколько недель, но всё это было не так уж важно. Главное, что он его увидел.       Ян был уже достаточно взрослым для того, чтобы пелена восхищения перестала столь сильно слепить ему глаза. Достаточно взрослым даже для того, чтобы признать её существование. За своим благоговейным, полным благодарности «генерал» он в сущности… мало знал живого человека, Гэбриела. Он надеялся попытаться рассмотреть его.       Но, к сожалению, это был один из немногих случаев, когда Ян сильно переоценил себя. Его, как и много лет назад, охватывала безотчётная радость, и ему бы очень хотелось, чтобы генерал снова держал его в своих руках, но это было бы уже довольно странно, учитывая, что Ян вырос.       Это были очень сильные эмоции. Значит, его сердце всё-таки было человеческим. Просто у него такой странный характер. Может, это тоже своего рода душевный недуг? Или нет?       Вечером, когда зажглись звёзды, они снова сидели там же, где и несколько лет назад. Ян ещё подумал, что генералу, видимо, действительно нравится смотреть на цветущие деревья. У дома ярко горел фонарь, и в косых оранжевых бликах они неплохо видели друг друга. — Пао Су пожаловалась, что ты тренируешься даже по выходным. Не нервируй матушку, отдыхай хотя бы в дни, когда положено отдыхать, — генерал усмехнулся и почти весело предложил: — Но раз уж такое дело, не хочешь показать, чем хорош? — Желаете оценить мои навыки? — с едва уловимым беспокойством уточнил Ян.       Вообще-то он не был «хорош». Во всяком случае не в этом. Он был просто средним, не лучше и не хуже многих других. И он отлично это понимал. Наверное, из-за того, что боевые техники всю жизнь оставляли его равнодушным, Ян не добился в этой области никаких впечатляющих успехов. Это было совсем не то, чем он мог бы похвастаться перед генералом.       Гэбриел насмешливо кивнул. Ян, хоть и не стал спорить, едва сдержал досадливый выдох. Он уже тогда понимал, что в реальном сражении скорее предпочёл бы отстреливаться из лука, чем орудовать мечом. — Только не будь слишком жестоким с этим стариком, — пошутил генерал, когда они встали друг напротив друга с тренировочным оружием. — Только потому что вы просите, — пробормотал Ян в ответ, что вызвало тихий смех.       Ян сосредоточился. Поскольку у него не было выдающихся навыков, он всегда внимательно оценивал противников, стараясь использовать свои сильные стороны. Наблюдательность, например. Он всегда смотрел, как его противники держат оружие, как распоряжаются своим телом.       Ян впервые в сознательном возрасте увидел генерала без усмешки. Хотя тот всё ещё казался спокойным и даже расслабленным, впечатление, вызываемое им, сделалось совершенно иным. И, признаться, оно было весьма… весьма подавляющим. Пронзительным, холодным и подавляющим.       Ян буквально чувствовал опасность, исходящую от молодого мужчины напротив. Как будто там не стоял другой человек, его противник, а как если бы там была угроза, с которой невозможно даже попытаться справиться. Это ощущение давило. Даже бег сердца слегка ускорился, мышцы напряглись и в горле сделалось сухо. Ян почувствовал себя очень слабым. Его позвоночник пробрало холодом. — У тебя не будет столько времени, чтобы рассматривать соперников, — слегка снисходительно напомнил ему генерал. — Попытайся напасть.       «Это из-за разницы в развитии ци , — недовольно подумал Ян, чуть стиснув рукоять. — Ведь сражение один на один — это всегда ещё и поединок духа. Но это просто инстинктивная реакция. Глупо ей поддаваться. Да и не будет же он меня сильно бить в самом деле!».       Ян попробовал атаковать. Получилось довольно неуклюже: генерал легко отбил его движение. Ян изменил удар, попробовал ещё раз: всё повторилось.       Это разительно отличалось от любых тренировочных поединков, которые были у него до этого. Все его удары напоминали слабые волны, разбивающиеся о неприступные скалы. Ян пробовал всё, что было ему известно: обманные манёвры, удары сбоку, снизу, но это не имело никакого эффекта. Когда его клинок сталкивался с чужим, не было ощущения, что оружие держит человеческая рука, которая может ослушаться или дрогнуть в напряжении. Его меч словно сталкивался с камнем, где было невозможно оставить хотя бы одну зазубрину. Через несколько минут Ян порядком запыхался и устал, а Гэбриел даже не сдвинулся. Впрочем, он и не атаковал.       Когда мечи в очередной раз столкнулись громким с лязгом, Яна, заблокировав очередную атаки, слегка отбросили назад. Он едва устоял на ногах.       И снова инстинктивный страх всколыхнулся в самой его глубине. Он слегка стиснул зубы, заставляя себя ему не поддаваться. — Однажды ты всё равно столкнёшься с тем, кто будет сильнее тебя, — со слабой усмешкой сказал Гэбриел. — И тебе станет страшно. Это естественно. И не стыдно. В такой ситуации важно сделать всё, чтобы сохранить собственную жизнь.       «До этого он все время улыбался вот так, — отстранённо мелькнуло в голове Яна. — И я не обращал внимания, что у него такие холодные глаза. Они действительно всегда были такими?».       Вслух он лишь спокойно ответил: — Что мне делать в таких случаях, генерал? Отступить? — Иногда отступить имеет смысл, — согласился Гэбриел. — Но это тоже рискованно. Из отступления нельзя сделать побег. Когда ты бежишь от страха — ты перестанешь контролировать ситуацию. Ты открываешь для удара спину и становишься уязвимым. Для отступления нужна очень холодная голова. Если ты не уверен, что сможешь грамотно отступить, сохраняя трезвость мысли, лучше сражаться до последнего.       Сейчас Ян думает, что это было похоже на то, что заставила его почувствовать женщина-оборотень с алебардой. Она была тем противником, с которым он бы никак не справился.       Ян смотрит на свои руки. Ещё раз покручивает в голове собственные действия, пытаясь понять, не было ли слишком самонадеянным отдавать команды другим всадникам. Но ведь иначе они бы не справились здесь, верно?       Ян припоминает ещё один из разговоров с Гэбриелом. Это был тот редкий случай, когда Ян был совершенно откровенным с другим человеком. Он смотрел перед собой, и перед его мысленным взором представали, одна за другой, страшные картины, а он просто продолжал тихо говорить. Генерал молча слушал его и курил трубку. — А чем плоха беспристрастная доброта? — с усмешкой сказал он после. — Душа, внутренний свет, учение Ду… всё это очень здорово, но провалиться мне на месте, если всё это принесёт больше пользы, чем умение правильно расставить приоритеты.       Ян, помнится, улыбнулся. — Меня побили за похожую мысль, — пожаловался он. — Потому что крамольно. Милосердие не расставляет приоритеты. Выходит, если вы сказали «беспристрастно», то это уже не доброта. Только я сам не понимаю, что это тогда. Правильный поступок перестаёт быть добрым, если идёт не от сердца?       Он засмеялся и потрепал его по голове. Его рука была сильной и грубоватой, и его кожа пахла железом. — Конечно, милосердие не расставляет, — согласился он. — Но разве в вашем языке «доброта» и «милосердие» значат одно и то же? — он хмыкнул. — Я что-то забыл, как это звучит в книгах Ду… «Спасение» или вроде того? В нём все равны, разумеется. Но видишь, тут какое дело, всадник Чжэн Юнвэнь, «Спасение» в нужный момент не прикажет: «Стоять», когда надо будет только стоять и умирать. И оно не снизойдёт внезапным благом, чтобы разом сломались все копья и все друг друга простили и поняли. При мне ещё ни разу не сходило, во всяком случае.       Ян слушал. Генерал улыбнулся и налил себе вина. — В итоге, не так уж их много, правильных или неправильных поступков, всадник Чжэн Юнвэнь, — насмешливо закончил он. — Я так думаю. В остатке-то всегда приоритеты. Но не рановато ли тебе думать о подобном? Черт возьми, тебе оказала внимание красивейшая юная госпожа, прекрасный цветок Тан, а мы говорим об этой ерунде!       И они продолжили разговор, обсуждая уже совершенно другие вещи. Но Ян нередко думал о сказанном. Возможно, именно после того визита он понял, что другой человек, каким бы уважаемый и мудрым тот ни был, никогда не даст ему всех ответов. Наверное, самым правильным и честным было приходить к некоторым ответам своим собственным путём.       Но по итогу… кажется, в остатке и впрямь только приоритеты.       Ян больше не смотрит на тела убитых. — «Убить. Убить здесь всех до самого последнего человека», — тихо шепчет он себе под нос. Его выражение и интонации никак не изменяются, когда он повторяет страшные слова. — Почему?..       Ли Аньхенг слышит его, и он поворачивает голову. Кажется, в его выражении появляется смутная тень сочувствия. — Они просто кровожадные ублюдки, — тихо бормочет он. — Полоумные. Мне кажется, лучше даже не пытаться это осознать. — Да нет, — Ян отвлекается и совершенно спокойно смотрит на собеседника. — Я в порядке, господин Ли. Правда. Просто у этого приказа должна была быть причина. «Убить всех людей» означало потерять много времени. Зачем это было нужно?       Ли Аньхенг смотрит на него с удивлением. Он всё ещё бледен, а на лбу выступила испарина. — Тебе ещё хватает сил об этом думать? — он неловко возится в складках одежды, спустя несколько мгновений извлекая на свет маленький сосуд. Он морщится, прежде чем сделать глоток, и в содержимом сомневаться не приходится. — Только не… в общем, не болтай об этом! — дрогнувшим голосом заканчивает он.       Употребление алкоголя строго запрещено и жестоко карается. То, что у господина Ли, нашлось при себе подобное, являлось грубым нарушением закона. Вероятно, Ли Аньхенг хотел попросить Яна не доносить их командующему, но вовремя понял, что тот погиб. — Договорились, господин Ли, — соглашается Ян.       Ли Аньхенг делает ещё один быстрый глоток. После колеблется несколько секунд: его взгляд делается чуть неуверенным. Он недовольно поджимает губы и, всё ещё сомневаясь, вытягивает сосуд. — Будешь? — только и уточняет он. И тихо добавляет после паузы. — Оно, вроде… слегка полегче.       Ян внимательно смотрит на него. Жест становится для него некоторой неожиданностью. — Господин, я всё ещё наполовину джинко, — напоминает он, не отводя взгляда.       Джинко считали грязными. Не имело никакого значения, насколько чистоплотным и аккуратным был Ян, ему попросту не полагалось дотрагиваться до вещей знатных господ или уж тем более пользоваться с ними одной посудой. Во время обучения многие возмущались уже от того, что он ест в ними в одном помещении. Ли Аньхенг всегда был одним из тех, кто возмущался громче всех прочих.       Сейчас, однако, он только махнул рукой. — Чёрт с ним, — с едва заметной досадой отвечает он вслух. — Мы только что чуть не погибли. Какая разница уже?       Ян усмехнулся и взял небольшой глиняный сосуд, чтобы сделать глоток. Не то чтобы он испытывал потребность в подобном. Ему почему-то стало интересно проверить реакцию бывшего соученика.       Ян отпил совсем чуть-чуть — он не питал любви к алкоголю — и вернул сосуд его обладателю. Тот бодро прикончил остатки, не продемонстрировав ни малейшей брезгливости.       Брови Яна чуть поднялись, но он ничего не сказал.