Ураган, качавший его колыбель

      В тишине лунный свет переливается на кружащихся снежниках. Они танцуют в воздухе, а потом опускаются беззвучно и плавно, покрывая все ровным сиянием. И все вокруг — и деревья, и земля, и тропинки — в белом. Этот чистый белый цвет мерцает в темно-синем ночном мраке. И заснеженный сад уходит в бесконечность, и не существует ничего, кроме здесь и сейчас.       Ему шесть лет, он сидит на коленях матери. Он совсем не видит Ее лица, только слышит переливчатый мягкий смех и цепляется пальцами за струящуюся ткань. Ему действительно хорошо, он чувствует себя счастливым, и Она обнимает его так нежно и ласково, как снег обнимает деревья. Ему совсем не холодно. — Госпожа Тодо, — слышится недовольный голос генерала Аллара. Этот голос, ворчливый и резкий, всегда прерывал блаженство светлой неги. Всегда. — Вам следовало бы прекратить. Разве допустимо, чтобы мальчик в таком возрасте сидел на коленях матери?       Он хочет показать ему язык, но объятия белоснежных рук легко его удерживают. — Не будьте таким суровым, генерал, — возражает Она. И слова ее обволакивают, прячут, согревают, как шелковое покрывало; и ему хорошо от этих ее слов, от ее сладкого запаха, от ее присутствия. — Мы так давно не виделись. Ваша жена настаивает, чтобы вы позволили матери выразить нежность к своему дитя.       Гэбриел не видит его лица, вообще не видит генерала, но знает, что тот грозно нахмурился. Что его густые брови сошлись к переносице, а челюсть напряглась. Но все же отец ничего не сказал. Когда Она была здесь, он никогда не мог ей возразить.       Госпожа Тодо снова засмеялась, и ее дыхание защекотало ему макушку. Звон шпилек подсказал, что она наклонилась вперед. — Ах, Мегуро, — тепло зашептала Она. — Как вырос. Время бежит невыносимо быстро!..       Снежинки падают и падают, медленно оседая на ещё зелёных листьях.       Он опускает взгляд им под ноги: там тоже все — сплошной сияющий покров. Даже человеческих следов нет.       «Мегуро, не смотри!».       И тьма становится гуще, чернее. Она пожирает очертания сада, и зимнее небо, и круглую жемчужную луну. Остается только сплошной белый внизу и непроглядная мгла вокруг. Во мраке бродят чудовища.       «Мегуро, не смотри!».       И он видит, как на белом медленно растекаются густые багровые брызги. И этот ужасный звук, тошнотворный, хрипяще-хлюпающий; и что-то тяжёлое, грузное, падает безвольно, как мешок с тряпьем, а нежная ладонь отворачивает его голову, заставив уткнуться носом в такую же белоснежную ткань. — Не смотри, Мегуро, — тихо повторяет Она, крепко обнимая его одной рукой. Вторая ее рука сжимает окровавленную шпильку для волос. — Не смотри. Закрой глаза, мой милый.       И он слушается. Ее он всегда слушается, в отличие от этого сварливого чудовища, про которого невесть почему твердят, будто это его отец и его тоже положено любить. А Мегуро любит только Ее, Ее он всегда любил, потому что Она его любила… И если Она что-нибудь скажет, он обязательно это сделает.       И Мегуро закрывает глаза.       Белый свет исчезает.       Остается только чёрный-чёрный мрак.       Проснувшись, он долго смотрит в потолок. Ему невыносимо холодно: так, что руки и ноги, совсем деревянные, едва шевелятся. Но, честно признаться, вставать ему не хочется.       Он медленно и глубоко дышит, втягивая стылый воздух. Солоноватый дух железа тяжело оседает на восприятии.       «Как давно это было, — думает Гэбриел, с трудом вспоминая, что теперь-то генерал он сам, что он генерал уже давно, а белоснежные руки, что обнимали его столь ласково, коснуться могут лишь призрачным дуновением из Страны Теней. — Я уже не вижу Ее лица»       Конечно, утекло много воды с тех пор, как госпожа Мияко Тодо в последний раз обнимала его. Многое изменилось даже с тех пор, как Гэбриел принял сапфировый жетон. Мир другой, и он сам другой: все другое.       В воздухе многочисленными отзвуками разлилась смена эпохи. Человечество верило, что оно совершило достаточно ошибок, в конце концов сделалось лучше и сумеет не повторить их. Многим нравилась эта светлая мысль. Многим хотелось думать, что они выучили преподнесенные историей уроки и что они, складывая подвластные им обрывки исторической памяти в книгах, песнях и балладах, гораздо мудрее предков.       Считали ли люди, рожденные сто лет назад, что они избавились от тех грехов, что отягощали рожденных двести лет назад? Скорее всего считали. Однако столь яркое событие как смена тысячелетия добавляло подобным рассуждениям весомости и выразительной силы.       Гэбриел мало размышлял об этом. Он продолжал выполнять свою работу. Он знал, что пока его работа необходима, необходима именно в том виде, какая она есть сейчас, и этого с него было достаточно.       Замкнутый мир на границе жил по своим законам и в своем обособленном ритме, пока большой мир, бесконечно далекий, менялся. Много чего происходило.       Незадолго до конца тысячелетия аллорийский король женился в третий раз. Принцесса-наследница, которая и второй-то брак своего отца восприняла с досадой и недовольством, теперь была в ярости. И понять ее было легко. В конце концов, всем известно, что свадьба с монархом — путь к власти.       Пару десятков лет назад этим путем попробовали воспользоваться Стэроллы. Они, опираясь на поддержку востока, сделали предыдущей аллорийской королевой леди Лэвеллу Стэролл. Это, к слову, Гэбриелу была двоюродная тетушка, кузина генерала Аллара. Он видел ее пару раз и помнил смутно. В основном только то, что она была усталая, грустная и невероятно красивая. Вероятно, Лэвелла Стэролл не была той женщиной, что оказалась бы в силах противостоять постоянному напору старшей принцессы Рефлекты, не желающей потерять позиции. Но кого из Стэроллов интересовали личные предпочтения, когда речь доходила до власти?       Самому Гэбриелу не довелось сыграть значимой роли в интригах семьи: когда паутина плелась активно, он был ребенком. По итогу, подробности были ему неведомы. Однако он легко мог предположить, что планировалось изначально. Во главе третьей фракции — генерал Гэбриел Стэролл, во главе второй — генерал Эриала Стэролл, а на троне леди Лэвелла, которая к тому же, несмотря на слабое здоровье, сумела родить от короля мальчика… с таким-то раскладом было немудрено и вовсе оттеснить принцессу-наследницу Рефлекту подальше от управления государством. Могущество и влияние их семьи стали бы практически безграничными.       Конечно, в итоге их попытка оказалась провальной. Война с Лотарейтом внесла свои коррективы: многие расклады поменялись, многие значимые силы вышли из игры. Опираться на только умывшийся кровью восток было глупо и небезопасно. Королева Лэвелла умерла, а ее сын, принц Маерт, не показал никаких выдающих талантов. Генерал Гэбриел предпочел заниматься южной границей. Их шанс заполучить власть, сравнимую с королевской, был упущен. Принцессе-наследнице удалось сохранить за собой ведущую роль.       Однако теперь подобным путем решило пойти другое знатное семейство. Король женился на леди Марианне Мортем, сильной темной колдунье из рода Заклинателей Теней. Королева, говорили, была крайне амбициозна, хитра и властолюбива. Очевидно, что скоро расклады вновь должны были поменяться. Поэтому приглашение на королевскую свадьбу для генерала третьей фракции означало вовсе не перспективу приятного и веселого времяпрепровождения, а необходимость оценить новые расстановки сил.       Это был первый раз, когда Гэбриел, не считая короткой отлучки в Ся У к заболевшему Яну, покинул границу. Служба службой, но все-таки такая ситуация требовала формальных поздравлений королевской семье. Аллар в столицу не поехал: у него и его жены Мелиссы родилась дочь. Это означало, что они не увидятся. Это не вызвало ни сожаления, ни облегчения.       В заполненной светом, непринужденными смешками и тихим звоном бокалов зале все готовилось к началу войны — войны особого толка. За кокетливыми взглядами, бросаемыми из-за нарядных вееров, были холодные умы, прикидывающие позиции для будущих боев. Возникло два центра силы: новая королева, леди Марианна, и принцесса Рефлекта. Гэбриел, не отрываясь от болтовни и шампанского (великолепного, стоит признать), наблюдал и отмечал, кто куда тяготеет. Это было похоже на очередную карту сражения, кои он изучал чуть ли не с рождения.       Принцесса Рефлекта в тот вечер, разумеется, была прекрасна. Она прикрыла улыбкой свою яростную кипучую природу, однако пламя угрожающе вспыхивало в ее глазах. Она говорила довольно сдержано, но тем не менее ее голос то и дело взвивался и бил по восприятию, словно кровавый бич. Все-таки стоило признать, что такие люди, как она, часто были способны добиться гораздо больше, сражаясь с мечом в руках.       «Надеюсь, Ваше Высокопревосходительство, вы не позабыли нашу беседу», — сказала принцесса Рефлекта, когда вихрь светского торжества столкнул их с Гэбриелом, и они обменялись несколькими фразами в подобающем обстановке тоне.       Он ответил ей глассердским стихотворением, которое можно было трактовать как угодно.       Леди Марианна Мортем — уже королева Марианна Вирмельт — являла собой полную противоположность принцессе. И она, стоит признать, была не просто прекрасна, а ослепительно великолепна. И она была на своём месте. Она говорила вкрадчиво и ласково, улыбалась так, что было возможно смотреть лишь на ее улыбку, и ее глаза не полыхали злым пламенем, а мягко, завораживающе мерцали колдовским изумрудным светом. Ее еще до свадьбы с королем считали самой очаровательной женщиной при дворе. Любопытно представить, чего она сможет добиться теперь. — Генерал Стэролл, — в какой-то момент окликнули его.       Гэбриел улыбнулся, поворачиваясь. — Генерал Стэролл, — приветственно отозвался он.       Стоящая перед ним ним женщина в лавандовом наряде смотрела снизу вверх.       Они обменялись сдержанной насмешливостью. Генерал Эриала не подала ему руки, удостоив лишь лёгким кивком. — Для такого юного мальчишки выглядишь довольно статно, — заметила она.       Он не смог удержаться и, сохраняя насмешливый тон, ответил любезностью на любезность: — Что ж, для столь умудрённой опытом женщины вы выглядите весьма свежо, госпожа. — Ужасно, — тихо усмехнулась она. — Женщине неприлично говорить о ее возрасте. — Мужчине тоже, тётушка, — весело возразил он. — По крайней мере в том контексте, как вы это изволили сделать.       За «тетушку» он получил щелчок кружевным веером по плечу. Несильный, конечно.       Эриала Стэролл ужасно мало походила на то, что можно было ожидать, говоря «женщина-генерал»: она была небольшого роста, женственная и, хоть и не до болезненной хрупкости, весьма изящная. Она была старше его отца, но выглядела ровесницей Гэбриела. В своём летящем платье, с такими плавными непринуждёнными движениями, лишенными армейской чёткости, она могла бы походить на фею, если бы не холодный сухой взгляд.       Ее называли «леди с железными руками». В ее фракции жестоко наказывали даже за такие мелочи, на которые в любой другой и внимания бы не обратили. — Фу, — коротко и сухо сказала она. — Отвратительно, — изучающий взгляд быстро скользнул по зале, и возникла небольшая пауза. — Отойдём, Мегуро, переговорим с тобой по-родственному.       Он испытал приступ мигрени от слов «по-родственному», однако с показательной галантностью подал тётушке локоть, позволяя ей вести себя. Она шла так уверено, как будто во дворце бывала каждый божий день. От неё пахло лавандой, и на самом деле ее рука была довольно мягкой и прохладной. Удивительно, он даже не знал, владела ли Эриала каким-то оружием или ограничивалась фамильной магией. — Знаешь, Мегуро, — чуть задумчиво протянула Эриала, глядя на него спокойно и вместе с тем оценивающе. — Изначально от тебя ожидалось больше. Ведь в тебе был скрыт потенциал.       Гэбриел легкомысленно расхохотался. — А вашим детям сильно повезло, Ваше Высокопревосходительство, — со смехом заметил он. — Появись они на свет — честное слово, они были бы глубоко несчастны! — он, не прекращая улыбаться, чуть понизил голос. Глаза его были серьезны и холодны. — Не моя беда, что вы там от меня ожидали, вы же знаете?       Генерал Эриала скупо усмехнулась в ответ. — Ну, по крайней мере кусаться ты не разучился. Хоть это радует, — только и сказала она. — Значит, решил пойти по стопам отца? «Я воин Его Величества, мое дело — граница?»       Гэбриел пожал плечами. — А чем плохо, тетушка? — непосредственно поинтересовался он. — Я знаю, что должен делать и почему. Остальное меня касается постольку-поскольку.       Они вышли в пустующую оранжерею, и Гэбриел ощутил, как лёгким холодком по коже прошлось какое-то заклятие. Видимо, родственная беседа не предполагала никаких внимательных ушей, которые во дворце были повсюду. Гэбриел сделал вид, что ничего не почувствовал, и с излишней бодростью покрутил головой. — Ах, какое прелестное место! — провозгласил он. — В прошлый свой визит я не бывал здесь. Выполнено столь утончённо, что я почти готов простить вам, что вы оторвали меня от шампанского. — Поменьше баюкай шампанское, — посоветовала Эриала, убрав руку от его локтя. К делам она перешла без всякого плавного танца вокруг. — Рефлекта непременно будет убирать принца Маерта. Побоится нашего альянса с новой королевой. Нужно увести его из-под удара. Если ты об этом ничего не думал, значит тебя воспитывала не Мияко. Внимательнейшим образом слушаю твои соображения.       В полумраке они едва видели друг друга: ярким пятном белели лишь красиво уложенные волосы Эриалы. Пышные растения, облитые ночными тенями, скрывали двух генералов от случайных взглядов. Возникла небольшая пауза. В воздухе обманчиво звенела вкрадчивая тишина: отзвуки пышного торжества едва доносились сюда. — Если бы я размышлял так, как изволит от меня ждать моя драгоценная тётушка, я бы сказал, что нам нужно поумерить амбиции и наконец перестать мысленно примерять корону, — спокойно заговорил Гэбриел. — По крайней мере аллорийскую. Мы не в том положении. Взглянем правде в глаза, принц Маерт — никакой претендент на аллорийский престол. Но вот что-нибудь поменьше, поскромнее и… от столицы подальше, вот это очень неплохо. Нужно расширяться международные связи, а? А в этом деле, как говорится, ничего лучше смешанных браков не придумали.       Она только кивнула. Разумеется, Эриала и сама обо всем этом думала. Иначе бы Гэбриел не стоял рядом с ней в этот момент. — Вот есть Ся У, например, — коротко ухмыльнулась она. — Хотя там жарковато, конечно. Зато золота и алмазов достаточно. И красавиц, как я слышала, тоже предостаточно. Наверняка хоть одна найдётся, что захочет замуж за нашего принца. Правда, там не принято, чтобы муж брал фамилию жены. — Главное, что в Аллории принято, — отмахнулся Гэбриел. — Да, вариант был бы неплохой. Тут все довольны: королева Марианна уберет конкурента своих будущих детей, принцесса Рефлекта успокоится и перестанет ждать от нас подвоха, ведь мы наконец выведем потомка Стэроллов из правящей семьи, а я заложу себе прочный фундамент под опору на юго-востоке. Отличный компромисс, осталось довести до ума. — Не так-то это и просто, — чуть недовольно ответила Эриала, отвернувшись. Ее лёгкое платье при движениях даже не шуршало. — Да и если я все правильно поняла про Ся, до «прочной опоры» там как до луны пешим ходом. Полнейший беспорядок, черти что. Не вооруженные силы, а смех один, магических родов вообще нет, а в правящем совете грызня за власть и деньги. — Поэтому и было сказано «фундамент», — пожал плечами Гэбриел. — Шанс будет, если там поработать. Принц Маерт потомок двух великих магических родов. Его дети будут сильными иными. Если наш принц возьмёт фамилию супруги, это может превратить какое-нибудь знатное семейство Ся в новую магическую династию. — Ты глянул, что там к чему? — уточнила генерал Эриала. — Среди знатных семейств. Здесь очень важно не ошибиться, Мегуро. Если мы будем выводить новую магическую династию, нужно контролировать все как следует. Принц Маерт не из тех, кого можно просто бросить в сложное окружение и предоставить все делать самому.       «Ясен черт, что глянул, — слегка раздраженно подумал Гэбриел. — Но то, куда хочешь все это привести, мне не нравится, тётушка. Совсем не нравится».       Вслух он только насмешливо заметил: — Давайте не начинать делить шкуру неубитого медведя, тётушка. Вы уже выбираете, из какого знатного семейства Ся будет невеста, хотя сами сказали, что организовать такой брак в принципе не столь просто. А я, знаете ли, простой воин Его Величества и не так-то хорош в торгах с сильными мира сего.       Ее требовательный тяжёлый взгляд не оторвался от его лица. Уйти от темы она ему не позволила. — У тебя там под крылышком сын Чжэн Хунфэя из совета Великих Господ. Не думал же ты, что об этом никто не узнает? — ровно сказала она. — Стало быть, ты мне тут зря комедию ломаешь, а сам все продумал и начал действовать?       «Ох, ну что такое! — мысленно поморщился Гэбриел. — Почему меня в этой беседе стремятся то принизить, то вознести до неправдоподобия?»       Он ведь понятия не имел, чей Ян сын, когда поднял его на руки на заполненных смертью улицах Ся. Он вообще подумал, что скорее всего этот ребёнок уже сирота, которому не на кого рассчитывать. Счастливая случайность, что удалось найти его родителей.       Гэбриел чуть встряхнул головой и посмотрел на собеседницу с наигранной насмешливостью. — Тётушка, будьте ласковы, отстаньте от моего Яна. Кроме того, что он сын Чжэн Хунфея, он ещё и сын торговки одеждой. При всем моем уважении, выдать его замуж за принца Маерта у нас не выйдет, — он сделал паузу и насмешливо закончил. — Да и вообще, у Чжэн Хунфея позиции в совете далеко не самые сильные.       …мысль о Яне все-таки заставляет его немного встряхнуться, подняться и покопаться в уже почти остывшей печи.       Угли хрустят под кочергой. Дрожащие оранжевые огни принимаются танцевать поверх сизого пепла. В окно заглядывает холодный осенний рассвет. Гэбриел мимолетно смотрит на него, и совершенно неожиданно для себя ощущает, как в груди откликается болезненная тревога. Этот тяжёлый кровавый цвет угнетает.       Честно признаться, у генерала скверное предчувствие. Разведка доносила, что по юго-восточную сторону Серых гор началось какое-то подозрительное движение.       Конечно, стаи-банды оборотней, крутящие там, очень далеко от аллорийских границ. Да и они никогда не решались искать себе бед и переходить дорогу такому могущественному государству, поэтому за ними и посматривали только одним глазом. Они изредка грабили торговые караваны Глассерда и Ся, но это не было серьёзной проблемой, особенно на фоне лотарской угрозы. По итогу, говоря объективно, то, что происходит у подножия Серых гор сейчас, едва ли может хоть как-то коснуться Аллории.       Но вот коснуться Ся — да, пожалуй, вполне может. Если оборотни, как предполагали разведчики, начали сбиваться вместе, то скорее всего среди них появился сильный лидер. Если собрать воедино все стаи, то это будет не столь маленькая сила… разумеется, даже близко не подходящая, чтобы иметь дело с третьей фракцией, но вполне достаточная, чтобы решиться, например, нападать на поселения в Ся.       «Нервничаю на пустом месте, как нежная кузина, — мысленно фыркает Гэбриел. — Да разве оборотни хоть раз решались на такое? Они скорее между собой перегрызутся, — он досадливо хлопает себя по ноющему плечу. — Все потому что тревожусь за Яна. Он недавно начал ездить в патрули, вот и думается, что может попасть в беду. Разве это дело? Беда с вами, генерал, совсем беда».       Яну в этом году исполнилось шестнадцать, и он получил своё именное копье. Писал даже, как патрули сталкивались с горными разбойниками. Ничего страшного не происходило.       Гэбриел мимолетно усмехается про себя, рассеянным жестом перекинув набок волосы. А ведь раньше он и впрямь закатывал глаза, когда пожилые офицеры ворчали, как бежит время! И тут-то оказалось вдруг, что оно, черт побери, не просто бежит, а со страшной скоростью несётся. Вот, каким-то образом вышло, что он опять не видел Яна два года… да даже больше.       В последний раз они встречались после четырнадцатого празднования Яна. Тогда подходил семилетний срок службы Гэбриела в качестве генерала третьей фракции. И это означало, что впереди у него был первый официальный отпуск.       А у Мелиссы и Аллара как раз родилась вторая дочь. И, в конце-то концов, было пора увидеть… семью. Гэбриел написал, что будет у них. Все эти годы общение их ограничивалось нечастыми сдержанными письмами. С Мелиссой они даже не были лично знакомы. Поэтому он решил заехать туда, прежде чем отправиться в Ся У к Чжэн Яну и Пао Су. — Удивительно! — со смехом сказал Гэбриел Эрику, когда они разбирали дела, чтобы оставить их после отбытия генерала в полном порядке. — А ведь писали про него, что чуть ли не при смерти, однако на аж двоих детей здоровья ему вполне хватило. Ну, папаша!..       У него не было светлого ощущения, что скоро он вернётся домой. Всем, что он чувствовал, оказалась внезапная чудовищная сонливость. Стоило ему снять форму и хоть немного отъехать от границы, как его веки склеились сами по себе. Его сон последние годы неизменно был тяжёлым и смутным, полным мрачных образов и болезненных пробуждений в оцепенении, но на сей раз с сонливостью было ничего невозможно сделать. Он проспал в экипаже большую часть пути.       Ну, оно всегда к лучшему. Больше спишь — меньше думаешь.       Из интересного в самом визите было только то, что Гэбриел впервые увидел своих младших сестер. Они были маленькими и забавными. Четырёхлетняя Элин Стэролл, обещающая вырасти в невероятную красавицу, требовала к себе много внимания, часто хихикала и разговаривала на удивление бодро. Она смотрела большими синими глазами рода Стэроллов, но в этой безоблачной синеве не звучало даже отзвуков стального звона. Это был ясный, теплый цвет летнего неба и зацветающих васильков. — Ох, Ваше Высокопревосходительство, она на вас похожа, — как-то засмеялась жена его отца Мелисса.       От неё пахло теплым хлебом и сухими лекарственными травами. Она была совсем не из тех женщин, кто грезит о драгоценностях или о своей размашистой подписи в важных документах.       И ей было неловко, как бы она ни пыталась это скрыть. Неловко разговаривать с ним, да даже просто смотреть на него неловко. Ее взгляд часто ускользал и падал к подолу, к рукам, к полу, да куда угодно, лишь бы не сталкиваться с его глазами. — Всевышний, госпожа, я же не на службе! — отмахнулся Гэбриел, скорчив гримасу сидящей у него на коленях Элин. Удивительно, но она его совершенно не боялась. — Можно на «ты». Можно даже просто «Гэбриел», — он повернулся к ней, посмотрел внимательно и спокойно и повторил с усмешкой. — Мелисса, все хорошо.       Элин стукнула его по плечу (с удивительной проницательностью: по тому самому, что болело!), недовольная, что он отвлёкся от неё. Гэбриел шутливо возмутился, что из сестрёнки вырастет ужасно жестокая женщина.       Элин было четыре года, а Гэбриелу — двадцать два. Они двое, дети Аллара Стэролла, и впрямь были похожи так сильно, что со стороны их можно было бы принять за отца и дочь.       Новорождённая Алессия просто спала большую часть времени. Впрочем, стоит признать, что этого ей вполне хватало, чтобы заслужить всеобщее восхищение и умиление. Пока было непонятно, на кого она похожа.       «Девочек он не будет обижать, — подумал Гэбриел, глядя на отца. Он сам не понимал, что чувствовал в этот момент. И понимать это ему совершенно не хотелось. — На них-то он точно не поднимет руку. Он никогда не бил женщин. Ладно! Может, их у него получится просто любить?»       Гэбриел тогда подумал, что он сам никогда не станет отцом. Когда придёт время, он передаст жетон потомкам Маерта Вирмельта или генерала Эриалы Стэролл, если боги будут столь жестоки, что у последней они все-таки появятся. Может быть, вообще Эрику. Пусть тот подавится властью, которую всю жизнь так жаждал, а у папаши, если тот жив будет, зубы от досады сотрутся.       Он пробыл меньше недели, когда ему донесли об опасной ситуации на границе. Пришлось вернуться к работе. И не то чтобы Гэбриел уезжал полным сожалений о неизбежной разлуке.       Эта добрая женщина с грубоватыми тёплыми руками, эти забавные маленькие девочки — они в конечном счёте оказались для него никем.       Может, визит в Ся был с его стороны небольшим подарком себе. Может быть и то, что он был вызван очередным долгом, напоминавшим о себе хоть и не так жестко и бескомпромиссно, но неукоснительно и довольно болезненно. Да и, в конце концов, было попросту свинством не явиться на четырнадцатое празднование Чжэн Яна, когда тот косвенно выразил готовность доверить генералу выбор взрослого имени.       Конечно, по итогу из-за неожиданных дел на границе Гэбриел задержался и приехал почти на две недели позже, но зато с подобающими подарками. Он потратил много денег и надеялся, что это не будет выглядеть как попытка откупиться.       Впрочем, Ян, даже если он обижался до этого, при встрече выразил радость столь искренне, что сомневаться в правдивости его чувств было сложно. Похоже, он не злился. — Генерал, — только и произнес он, улыбаясь.       И, совершенно внезапно для Гэбриела, он решил, что будет уместно на нем повиснуть. Ну хорошо, не повиснуть, но по крайней мере обнять довольно крепко.       Гэбриел рассмеялся, как-то слишком громко и неуместно даже на его собственный взгляд, и неловко похлопал его по плечу. Когда они виделись до этого, макушка девятилетнего ребенка, маленького даже для такого возраста, находилась где-то чуть выше его талии. Теперь Ян был ниже всего на полголовы, и, если честно, он уже не выглядел «слишком хрупким» для конницы. — Ну-ну, — шутливым тоном выдал Гэбриел. — Всадник Чжэн, разве вы не сделались взрослым мужчиной пару недель назад? Что же это за поведение?       Ян, все ещё улыбаясь, отстранился. Кажется, он ничуть не смутился. Его глаза были полны тепла и внутреннего света, который будто бы озарял изнутри их глубокий темный цвет. — Я скучал, генерал, — только и сказал Ян. — И я очень рад вас видеть в добром здравии.       Гэбриел несколько удивился. Насколько он мог судить, для юношей подобная открытость чувств свойственна не была. Даже наоборот, именно в таком возрасте они стремились всячески подчеркнуть собственную мужественность и твёрдость. Но Ян говорил спокойно, как нечто само собой разумеющееся, и было в этом лишенном стеснения признании что-то на удивление взрослое и самодостаточное. — Как же следует обращаться к молодому господину? — спросил генерал, отвлекаясь от впечатления и сопутствующих ему размышлений.       Поскольку генерал к четырнадцатому празднованию не успел, вопрос отпал сам собой: имя дала Пао Су. — Всадник Чжэн Юнвэнь к вашим услугам, — вежливо представился он с едва заметной гордостью. — Отличное имя, — одобрил Гэбриел. — «Вечность» и «знание», правильно?       Ян коротко кивнул. — Матушка хотела, чтобы это имя напомнило мне о важности развития категории «вэнь», — поделился он. — Несмотря на мое будущее призвание, важно сохранять гармонию. — Непростая задачка, — с усмешкой заметил Гэбриел.       Ян тихо вздохнул. — Это точно, — согласился он. — Проходите, пожалуйста, вы наверняка устали с дороги. Я попрошу подать чай.       Он больше никак не запинался: его негромкая речь была ровна и спокойна. Когда он развернулся и пошёл вперед, Гэбриел с некоторым удивлением отметил, что и травму ноги в его легкой походке предположить было невозможно. Да и вообще, будущего кавалериста предположить тоже было невозможно.       Он гораздо больше походил на молодого господина из знатного семейства, чем на сына торговки одеждой. Хотя это не столь удивительно, если учесть, что с самого начала обучения он находился в соответствующих кругах.       И все же, вспоминая себя в подобном возрасте, Гэбриел не мог не признать, что он был совершенно другим. Ян, на которого он внимательно смотрел все время посещения, был чем-то удивительным. Все его рассуждения были холодны не по возрасту, но вместе с тем в нем — в глубине глаз, в изредка мелькающей улыбке, в негромком голосе — было что-то нежное и теплое. — На самом деле вы можете продолжать называть меня А-Яном, если хотите, — мягко сказал он, когда они пили чай. — По детскому имени? Я-то могу, но разве это не будет неловко для тебя? — насмешливо уточнил генерал. — Ты же взрослый мужчина, — понятно, что с некоторой натяжкой, но по крайней мере смена имени обладала таким значением. — Нет, генерал, это будет хорошо, — не моргнув глазом, ответил он. — Я совсем не против. Это ведь не только детское имя, это… — он чуть осекся, но все же договорил. — Это просто ласковое обращение от близкого человека.       Ян действительно мог быть домом, уютным и надёжным, для тех, кто был ему дорог. Пожалуй, он был из тех людей, которые создают крепкие семьи и трепетно заботятся о супругах и детях. Ну, сейчас он заботился о матери, но сути не меняет. И тем не менее…       Уже тогда Гэбриел уверился, что трудно будет найти более безжалостного и хладнокровного врага. Он редко встречал подобное, но иногда доводилось. Его слова были словами человека, не готового останавливаться перед слишком высокой ценой. К счастью, пока Ян все-таки был довольно маленьким.       И как вместе могли уживаться такое ласковое тепло и такой пронзительный душевный холод?       Должен ли Гэбриел, пока в глазах Яна у него еще есть авторитет, что-то сделать с этим?       Или момент уже был упущен?       Или все-таки в подлунном мире так и должно быть?.. Или так даже правильнее и, главное, безопаснее?       По крайней мере пока. Пока этот самый мир таков, каков он есть сейчас.       Проклятие, кажется, занимаясь своей работой на границе, он от подобных сложных вопросов успел изрядно отвыкнуть!       …кроваво-алый свет поднимающегося солнца становится совершенно невыносимым — он заливает все. Вдалеке надрывно, тревожно кричит птица.       И в голове мелькает шальная мысль: «А может быть все-таки?..» — и губы сами по себе растягиваются в мрачной насмешке над чем-то давно утраченным.       Он давно этого не делал. Ему было стыдно. Ну и чтобы получить какое-то прощение, нужно хотя бы этого прощения для самого себя пожелать. Этого он вот уж точно никак не сможет, да и глуповато оно как-то выходит.       И тем не менее он находит в запертом на ключ ящике стола нефритовую статуэтку богини милосердия. Держит ее в руках и все усмехается. Холод вновь обжигает грубые от частых тренировок с мечом руки.       Не лучшее это решение для аллорийского верного поданного — проявлять симпатию к глассердским богам. А как для генерала, так на богиню милосердия смотреть — это и впрямь смех какой-то.       Но Мияко же дала ему ее… четырнадцать лет назад. Значит, она видела в этом смысл. Значит, она думала, что он сумеет, правда?       И он все-таки ставит статуэтку в угол, где обычно положено быть алтарю. Ужасно неловко ставит. И смотрит на этот жутко неуместный, чужеродный предмет, и ему даже хочется недоумевать, откуда это взялось, ведь не может же и впрямь быть прямо здесь что-то такое… как будто не его рука поставила ее.       Как будто не его рука.       Не могла же это быть та самая рука, что рисовала стрелки на карте? Что держала меч? Что показывала равнодушно-повелительное: «Вперёд!»?       «Ну и ладно, — с неуместной веселостью думает он, складывая наконец ладони в молитвенном жесте и опускаясь на колени. — Прости, мама. И ты, Мегуро Тодо, прости. Я только… — он вглядывается в уже чуть тронутое трещинами лицо статуэтки. — Только за другого. Можно мне за другого попросить, ками-сама? У него была такая… такая ласковая, светлая улыбка. Так что пусть свет озаряет его жизненный путь, чтобы она осталась такой же. Пусть мой Ян будет в добром здравии».       Он стоит так какое-то время. Ужасно непривычное положение, надо признать. Коленка от этого разболелась препротивно.       Раньше от этого возникало теплое и торжественное чувство.       Но сейчас почему-то ничего нет.       В тот момент, когда он уже собирается подниматься, хриплый голос вдруг доносится из-за двери. — Ваше Высокопревосходительство, беда!