Ураган, качавший его колыбель

      Он довольно сильно закусывает губу, пытаясь собрать осколки обычного хладнокровия. Это оказывается непросто. Человеческое сердце плохо подчиняется приказам головы.       «Аллория пришлёт людей, чтобы помочь Ся против оборотней и горных варваров. Генерал Стэролл лично возглавит отправляемые аллорийские силы».       Яна охватила слабая внутренняя дрожь, когда новость дошла до него. Ему потребовалось несколько минут наедине с собой, чтобы разобраться с собственными реакциями.       Он не видел генерала уже несколько лет. В последний раз они встречались лично на четырнадцатом дне рождения Яна, и уже тогда невинное детское восхищение предательски отдавало чем-то надрывным, сладким и неправильным. Болезненным. Сейчас Яну шестнадцать. Говоря на чистоту, это довольно мерзкий возраст, когда от собственного тела можно ожидать чего угодно.       Боги, он вообще сумеет смотреть Гэбриелу в глаза?..       Но ведь он соскучился.       Он действительно очень сильно скучал.       Ему, наверное, ничего не хочется так сильно, как смотреть в эти глаза бесконечно.       Дыхание несколько ускоряется, и Ян принимается ходить по комнате из стороны в сторону, испытывая нечто крайне противоречивое и сложное. Искренняя радость соседствует в его душе с глубоким смятением, стыдом и страхом.       Неподобающие мысли и странные — как ни взгляни, странные — желания и образы стали мелькать у него в голове, примерно когда ему исполнилось тринадцать. Это происходило время от времени, и, если честно, это вызывало ужас и отторжение. Он не понимал, как он вообще может подумать, хоть мимолётно… как он может представить себе… … все то, о чем он думал и что невольно представлял.       Ведь это было попросту неправильно.       «Любовь» была всюду. Она лезла со страниц практически любой книги, даже священных писаний; она смотрела с десятков картин; она была уже в тех сказочных историях, которые рассказывала его мать, когда баюкала его. И «любовь» всегда означала, что есть благородный храбрый господин и прекрасная нежная госпожа. Благородному господину дозволялось совершать подвиги во имя прекрасной госпожи, а в самом конце истории — поцеловать ее.       Мужчина целовал женщину. Только так и не иначе.       С течением времени эта складная и простая картинка, всеми усвоенная с детства, наполнялась эмоциями и ощущениями. Она обретала свою суть, проявляясь в телесных страстях по мере того, как взрослело тело.       Ян знал, что для молодых людей это вполне нормально. Его товарищи по учебе болтали об этом столько и в таких подробностях, что его временами едва ли не тошнило. Они тоже видели «весенние сны», обсуждали — по большей части придумывали, конечно — поцелуи и прочее, за ними следующее. Но вот только картина в сущности своей оставалась такой же: мужчина целует женщину.       Иное было кощунственно и мерзко.       Проблема заключалось в том, что в своей голове Ян не мог поставить себя на место этого молодого господина, целующего прекрасную госпожу. Говоря откровенно, он вообще не мог себе вообразить, что поцелует кого-то.       Кого-то кроме…       «Кощунственно и мерзко».       Священное писание на этот счёт было очень категорично. Там говорилось, что благородный муж, обнаружив в себе подобную склонность впервые, немедля должен обратиться к духовному наставнику с покаянием, принять от него наказание и назидание и впредь не сворачивать с праведной тропы. Во второй же раз следовало не мешкая покончить с собой.       Ян счёл, что духовному наставнику будет, пожалуй, слишком много чести. Мало ли, кому он передаст эти сведения и как ими после воспользуются. Не исключено, что в итоге это обернётся не только против самого Яна, но и против генерала тоже. А что касается второго… ну, дома хранилось несколько неплохих ядов. Однако, вертя в пальцах холодный полупрозрачный флакон, Ян в упор не находил в себе ни капли желания пить содержимое. Более того, сама мысль казалось ему достаточно… оскорбительной? Да, ему было стыдно. Перед генералом, перед матерью, перед собой. Но он все еще не чувствовал, что совершил нечто, заслуживающее наказания смертью.       В конце концов, кто составил это священное писание? Едва ли боги; едва ли смертные, действительно связанные с богами. И другие смертные, точно такие же, как и все: откуда у них вообще право решать, кого он должен хотеть поцеловать? Кого и почему он должен любить?       «Оставляй голову холодной, — раздраженно и устало думает он, плеснув себе в лицо водой. Пара юрких капель тут же противно сбежала за шиворот, принявшись нервировать. — Нельзя прекращать думать. Генерал здесь по делу. Как и почему правительство Аллории согласилось отпустить командующего третьей фракцией для столь малозначительной в масштабах континента операции? Обжегшись однажды на молоке, теперь дуют на воду, желая устранить исходящую от оборотней угрозу прежде, чем она станет серьёзной? Пока могу предположить только это, но это странно. Проклятие! Я не могу сосредоточиться!..».       Грязно выругавшись, он сунул голову в воду на пару мгновений и, чуть отдышавшись, уселся на пол. Положение было очень глупым. Он намочил волосы и одежду. Ему стало немного смешно, когда он представил себя со стороны. И больно ему тоже было. И страшно. И радостно.       Как же все это нелепо.

***

— Мы отправляемся завтра, матушка, — тихо говорит Ян. — Мы будем сражаться.       Пао Су долго смотрит на него почти пустыми глазами. Ее губы — бледны и плотно сжаты. Как и всегда, она старается сохранять мужество, и его сердце вместе с тревогой сжимает болезненная нежность. Он любит свою мать. Он более всего желает, чтобы она была счастлива, но не меньше желает, чтобы она была в безопасности.       Он делает к ней шаг и крепко обнимает, не зная, что ещё в его силах в эту минуту. Он уже выше ее. Он мог бы легко поднять ее на руки. — Вами будет командовать генерал Стэролл? — собравшись, наконец тихо спрашивает Пао Су.       Ян кивает. — Я изучал истории проведённых им сражений, матушка. Генерал Стэролл один из самых выдающихся полководцев, каких я знаю, — вполне честно говорит он. — Уверен, под его командованием мы справимся быстро, и все пройдёт самым наилучшим образом.       Он говорит Пао Су правду.       Незадолго до шестнадцатого празднования он начал тщательно собирать все, что он мог бы узнать о Гэбриеле Стэролле. Как будто это могло дать ему ту душевную близость, которую Ян так жаждал и которая никак не могла родиться из обмена письмами. В своей скрупулезности, доходящей иногда до некоторого занудства, Ян и впрямь знал многое, начиная с самых первых сражений: с тех самых битв третьей фракции с лотарами за Ся. Справедливости ради, эти первые битвы не были и в половину так хороши, как о них говорили, они были даже довольно плачевны, но, боги, что вообще можно было ожидать от настолько юного генерала? Зато постепенно, с течением времени, Гэбриел и впрямь сделался выдающимся. Во всех его решениях присутствовали некое изящество и суровая, жуткая красота, оценить которые было возможно, только обладая хотя бы самыми элементарными представлениями об искусстве тактики. В этой области Ян как раз был на той ступени развития, когда нечего мечтать о сотворении собственного шедевра, но когда уже появляется способность оценить чужой.       Он знал его лучше, чем до этого. Во всяком случае Яну так казалось.       И вот, они должны были встретиться. К сожалению, повод этой встречи был безрадостным, но… но не в его силах было не порадоваться хотя бы немного.       Шестнадцатого числа одиннадцатого месяца, когда их выстроили для торжественного приветствия, он без конца твердил себе: «Сохраняй благоразумие и осторожность; помни о достоинстве». Это не частный визит. Он не «А-Ян», он всадник Чжэн. Едва ли он имеет право хотя бы заговорить с генералом.       Несмотря на то, что Аллория пришла им на помощь десять лет назад и пришла сейчас, простые ю-ци встречали иностранцев весьма прохладно и настороженно. В столице не нашлось места, чтобы разместить их, поэтому им пришлось разбить лагерь у стен. В город въезжал совсем небольшой конный отряд.       В довершении всего, было промозгло и ужасно неуютно. Следы оставались на только что выпавшем лёгком снегу — и тут же таяли.       «Сколько вообще людей привел генерал? — холодно подумал Ян. — Об этом сообщили так торжественно, но друзья мне подсказывали, что граница с Лотарейтом все ещё неспокойна. Они не стали бы ослаблять ее слишком сильно, уведя много людей. Я полагаю, аллорийцев не может быть больше трёх тысяч. Конечно, они вооружены и хорошо обучены, но это все равно не так уж много. Оборотней убивать тяжело. Нужно перестать валять дурака, взять себя в руки и разузнать все как следует».       Ян смог не смотреть на генерала во время официальной части. Он просто не поднимал глаз, внимательнейшим образом рассматривая собственные сапоги. Скорее всего Гэбриел и не сумел бы заметить его среди других всадников в одинаковых парадных одеждах.       Когда дело дошло до личного разговора, то эмоции снова оказались сильнее. Это было совсем мимолетно: в тот момент, когда аллорийцы выходили из Золотого Дворца. И генералу стоило только сказать, тепло и даже почти нежно: «А-Ян!..» — и у него тотчас пересохло во рту и едва не сбилось дыхание.       Он все-таки его заметил.       Он обратил на него внимание.       Намерение сохранять хладнокровие благополучно полетело к чертям, хотя вслух Ян лишь сдержанно улыбнулся. — Очень рад видеть вас в добром здравии, Ваше Высокопревосходительство, — сказал он на, вроде бы, довольно чистом аллорийском.       Генерал усмехнулся, как всегда, непосредственно и задал ему ещё несколько вопросов, но Яну показалось, что в этот момент он был достаточно отстранённым. Его губы улыбались, но глаза — нет. В глазах не читалось совершенно ничего. Складывалось впечатление, что все сказанные слова его не совсем достигают, словно он был облачен в некий доспех, прочно сковывающий его чувства.       «Что ж, он просто сосредоточен на деле, — спокойно объяснил себе Ян. — Ничего удивительного. В Аллории наверняка ожидают, что он быстро справится здесь, даже с такими скоромными силами, и вернётся на свой пост. Да и наши Великие Господа решили, что им больше ничего делать не нужно. В очередной раз от него зависят все успехи грядущих сражений… и неудачи, если они будут».       Во взглядах остальных присутствующих читались озадаченность и даже некое возмущение подобной дерзостью, хотя Ян всего-то задавал ответные вопросы. Ему самому в этом ничего чрезмерно дерзкого не виделось, пусть он и понимал, что формальными правилами приличия это не подразумевается. Они обменялись несколькими фразами, а потом разошлись.       Больше они не разговаривали.       Планирование выступления заняло какое-то время. Как рядовому всаднику, Яну не полагалась знать ровным счетом ничего, но тем не менее кое-что он знал. Он научился — по крайней мере начал учиться и достиг в этом некоторых успехов — заводить правильных друзей.       Накануне генерал был у них с Пао Су дома. Это был его первый личный визит с момента прибытия аллорийцев в Ся. — Межу прочим, я до смерти за тебя испугался, когда мне доложили о нападениях оборотней! — со смехом сказал Гэбриел, потрепав его по плечу. — Просто ужас, А-Ян, когда ты успел сделаться таким взрослым?       Хотя генерал вёл себя так же, как и на четырнадцатом праздновании, Яну вновь показалось, что перед ним кто-то чужой. Ну или во всяком случае кто-то едва знакомый. — Ну простите, — со слабой ответной улыбкой отозвался Ян. — Проходите, пожалуйста, я сделаю вам чай. Не будем тревожить матушку и Джун, час довольно поздний. Вы голодны? — Да разве я к тебе пожевать зашёл? — фыркнул Гэбриел. Он сам зажег лампу, которую Ян не так давно потушил. — Угощать и поить — генералов во всяком случае — ваши господа горазды, но толк от них на этом и заканчивается.       Ян незаметно нахмурился. Как бы он ни относился к Гэбриелу, ему в принципе не была по нраву мысль о том, что Ся постоянно просит военной помощи у Аллории. Впрочем, стоило признать, что у них не было хотя бы одного успешного военного командира. От того, что за эту ситуацию взялся генерал сапфирового жетона, потерь должно было оказаться гораздо меньше.       Ян сделал чай, и они сели рядом на веранде. Наступала холодная, стылая зима, и ночное небо было тяжёлым. Листья на деревьях срывались под резким порывами ветра. Одна слива стояла одетая, и по утрам на ее листьях лежал иней. — Что там с оборотнями, генерал? — тихо спросил Ян. — Вы уже знаете, почему они начали нападать?       Гэбриел вздохнул, прежде чем сделать глоток чая. — Ты вообще знаешь эту историю? — спросил он. — Откуда оборотни взялись в Серых горах? — Нет, — чуть удивлённо отозвался Ян. Ему потребовалось пару мгновений, чтобы вспомнить, что «Серыми горами» аллорийцы называют пики Дайшан. — Разве они не всегда были там? — Вовсе нет, — ровно ответил генерал. — Лет двести назад бабушка ныне царствующей глассердской королевы подняла вопрос о статусе оборотней и вампиров: должны ли мы считать их магической нечистью, как ёкаев, или особой разновидностью иных? В тот период их в Глассерде было немало, и они конфликтовали между собой. Многие охотились на людей. Но многие этого не делали и вели мирную жизнь, почти не отличаясь от, собственно, людей. В итоге королева приняла решение ограничиться полумерой: просто изгнать всех оборотней и вампиров из страны. Аллория отказалась их принять, поскольку Джоердейну Вирмельту только удалось достичь компромиссов с местными кланами: территория страны была строго поделена между ними, и им были выдвинуты очень жёсткие требования. Конечно, только согласившиеся с этими требованиями, аллорийские оборотни и вампиры могли взбунтоваться против такого притока чужаков. В итоге изгнанникам осталось только занять пустующие земли у подножия гор.       Ян покачал головой. — Со стороны королевы это было плохое решение. — Считаешь? — Гэбриел покосился на него со слабым интересом. — Конечно, — Ян немного задумался. — Таким образом те, кто охотился на людей, не получили достойного наказания, даже не были заключены: остались на свободе и наверняка продолжили это делать. А те, кто жил мирно, пострадали ни за что и в итоге были сильно обижены и озлоблены. Наверное, они сейчас поэтому так спокойно убивают людей и иных, потому что когда-то их отделили от них и тем самым дали им статус каких-то других существ.       Генерал глянул на него чуть удивлённо, но ничего не сказал на его суждение. — Так или иначе, даже когда их выгнали, они не сбивались в большие стаи, — продолжил он. — Они плодились, смешиваясь с горцами и разбойниками-людьми, но при этом всегда между собой грызлись. Но весной появилась эта Абаразу Онна, то есть Тигрица, как она себя называет. Насколько я могу судить, сейчас она объединила практически всех оборотней. Они отбили часть территорий горных варваров, а осенью уже начали нападать на поселения Ся У и Ва. Их и впрямь довольно много, Ян. Недавно Абаразу Онна провозгласила их государством Нарш. Чтобы существовать, этому государству, конечно, нужны деньги и плодородные земли.       Ян вспомнил женщину-оборотня с алебардой, и волна холодных мурашек пробежалась по его позвоночнику. Он немного стиснул пальцы.       «Убить здесь всех до самого последнего человека».       Откуда она вообще взялась, эта Абаразу Онна, Тигрица? Как у неё все получилось настолько быстро, черт возьми, что никто и опомниться не успел? Неужели она так чудовищно сильна?       И все равно довольно странно, что Гэбриел здесь лично по такому вопросу. Для Аллории какое-то недогосударство в горах не столь большая беда. Понятно, что для поддержания торговли им лучше сохранить Ся от этой угрозы, но… дело и впрямь только в этом? — Понятно, — подвел итог Ян. И, понизив голос, недовольно добавил. — Вообще-то наша разведка должна была собрать все эти сведения.       Генерал засмеялся и потрепал его по голове. — А ты откуда знаешь, что это была не она, а?       Ян скромно ушёл от объяснений. — Да вот, знаю, — только и сказал он, подавив вздох. Он вновь испытал некоторое раздражение от мерзкого ощущения, как будто в Ся вообще не на кого рассчитывать.       Он вспомнил о Тан Сяолинь и едва не испытал приступ мигрени. Определено, для одного вечера было достаточно тяжёлых обсуждений. Он, помимо прочего, уже начал замерзать, а чай в чашках совершенно остыл.       Ян повернул голову и снова посмотрел на сидящего рядом с ним Гэбриела. И сердце снова сжалось.       «А ведь ему было столько же, сколько и мне сейчас, когда Аллар Стэролл передал ему жетон, — как-то само по себе мелькнуло в голове, и Яну вдруг сделалось больно. — Поверить не могу. Какое глупое и жестокое решение». — Что ты на меня так смотришь, Ян? — с усмешкой спросил генерал. — Что ты так смотришь, А-Ян? — чуть побелевшими губами шепчет Пао Су, вырвав его из пелены задумчивости.       Он чуть встряхивается и немного сжимает ее плечи. Аккуратно. — Ничего, матушка, — отвечает он. Он даже чуть приподнимает уголки губ. Ему, честно признаться, сейчас не страшно. Даже воспоминания о мертвых сослуживцах, укрытых плащами, не заставляют его бояться за собственную жизнь. Но ему так жаль, что через это прощание нужно проходить его матушке. — Обещаю, твой сын вернётся в полном порядке. Я обязательно буду беречь себя.       В конце концов, ему действительно нужно ее защитить.       Пао Су качает головой и медленно рисует в воздухе рукой религиозный жест, означающий благословение.