Ураган, качавший его колыбель

      Яна повысили до командующего хо. Якобы по причине отваги, проявленной во время нападения на поселение Сё. Тем более так называемую отвагу — надо признать, несколько неожиданно даже для самого Яна — в красках описал Ли Аньхенг. Слова молодого господина Ли, разумеется, имели определённый вес, но Ян на этот счёт не заблуждался. Его повысили, чтобы сделать удовольствие генералу, ничуть не скрывавшему расположения.       Что ж, стыдиться Ян не собирался. Он намеривался использовать все возможные пути, чтобы подняться выше. Не ради собственных амбиций. Как ни странно, его амбиции были не столь велики. Будь Ся могущественной и безопасной страной, он бы и впрямь занимался торговлей одеждой, и ему было бы вполне достаточно, если бы у его матери и его самого была счастливая жизнь без лишений. Но, к сожалению, такая жизнь невозможна в его родной стране. Значит, ему нужно было как следует потрудиться, чтобы однажды это стало возможным… и не только для него самого и его матери.       Огромному количеству людей непросто не то что вслух, а хотя бы мысленно признать у себя эгоистичные помыслы или дурные мысли. Яну же, когда он был на пороге взрослого возраста, почему-то оказалось непросто облечь в слова помыслы более возвышенные и благородные. Перед ним сразу же возникали тысячу раз переписанные трактаты о благочестии, и он немного морщился, потому что ему начинало казаться, что искренние желания превращаются в избитые штампы, подходящие только для лицемерия.       Но он мог ответить себе, чего он хочет. Он хотел для Ся мира и процветания, потому что здесь были матери и дети. Потому что они все были ю-ци, и они не перестали бы быть ими, лишившись однажды государства. Искать для них новое, другое, место в мире — это было бы еще сложнее. Это почти не реально. Значит, оставалось только сделать лучше Ся У. Он смотрел на государство, как на дурно окрасившийся отрез, и размышлял, как можно перекрыть дефекты с наименьшими потерями или превратить их в достоинства, как сделать по итогу из порченной ткани что-то достаточно красивое и удобное с теми средствами, что есть в распоряжении. Ограничивать себя в этих средствах — до тех пор, пока их полезность превосходила возможный вред — он не собирался.       К тому же, если так посудить, все знатные господа с начала времен пользуются своим происхождением, влиянием родителей. Мало кто из них возвышался благодаря личным качествам.       Внезапные обрушившиеся снегопады их задержали. Аллорийцам пришлось почти на неделю встать лагерем у приграничных поселений.       И все-таки стальная рука человека, хорошо знавшего, что нужно делать, ощущалась сразу же. Хотя им оставалось только ждать милости от погоды, Ян никак не мог сказать «пустая потеря времени». Пока они коротали промозглые зимние дни в этих поселениях, их командование дважды оттаскали за шкирку и высказали столько очевидных несовершенств их организации, что «гордости страны» оставалось только ронять головы и бормотать извинения. Работа по их устранению началась тут же.       Конечно, это было довольно оскорбительно — их поучал иностранец! Но все-таки королевскую конницу Ся Гэбриелу вверили сами великие господа, да и его умение поставить себя начисто лишало шанса возмущаться таким положением вещей.       Все это время Ян постоянно — по крайней мере для него, не привыкшего часто бывать в чужой компании, это было «постоянно» — крутился рядом с генералом. Он надеялся, что хотя бы не успел ему надоесть. Его национальную гордость не ущемили резко и бесцеремонно обнаженные проблемы их войска. Он весь обратился во внимание, чтобы внутренне полностью разобрать для себя логику решения этих проблем.       Одно дело — изучать успехи выдающихся командующих по свиткам и записям, и совершенно другое — учиться лично, подмечать изменения интонации, следить за движением взгляда, выхватывать двойные смыслы и тут же высказывать собственные мысли, получая живой отклик на них.       Генерал Стэролл его учил. Яну даже казалось, что он действительно считает его очень способным. Это немного льстило, но Ян учился не ради того, чтобы генерал его одобрил, и даже не ради того, чтобы ближе узнать Гэбриела. Просто эти знания были важны и полезны для него в будущем.       Однако, помимо развития в себе навыков категории У, Яна занимало и кое-что еще. Кое-что, невероятно для него важное. А именно: он смотрел, очень внимательно смотрел, на Гэбриела. И внезапно величественный, но довольно расплывчатый образ, столь восхитивший его в детстве, предстал перед объемно, ярко, во всех деталях и подробностях.       И Ян вдруг понял, что эта обаятельная кривая ухмылка, почти не уходящая с его лица, напоминает бумажную театральную маску. Маску вечно улыбающегося комедийного персонажа из традиционной оперы. Однако на дне его глаз лежал холод, и даже в смехе приглушенно слышалась ледяная сталь. Стоило чуть порвать или отодвинуть в сторону гротескную улыбку, как обнажались наглухо закрытые латы воина — почти всемогущего генерала, не знающего пощады, единым движением закованной в стальную перчатку руки решающего сотни и даже сотни сотен судеб.       Это было вполне закономерно, но в грозном образе генерала не было ничего человеческого — и ещё меньше его было в улыбке, кое-как прикрывающей этот жуткий облик.       Ну а где же тот человек, тот юноша, который спас его, который заботливо держал его в своих руках?..       Что теперь за опущенным забралом на самом деле?       Есть ли там вообще… человеческое лицо?..       Если оно и было, то Ян никак не мог увидеть. Зато во время этой кампании он увидел нечто совершенно иное, оставившее в нем глубокий след.       Это произошло в начале двенадцатого месяца. Ян чутко держал руку на пульсе, но по итогу все действительно случилось совершенно неожиданно. Их разбудили среди ночи, дав приказ конным воинам выдвигаться, — и все это было в страшной спешке. В поднявшемся гвалте было сложно разобрать инструкции. Ян, едва успевший надеть сапоги, закалывающий волосы на ходу, кое-как собрал свое хо.       Он и другие командующие, страшно переругиваясь между собой, все-таки выстроили туань как полагалось и тронулись. Впереди них был аллориец — он нес факел с магическим огнем, пылающим неестественно ярко.       Грязь, в которую превратились дороги, застыла из-за ночных заморозков. Копыта раскалывали лед.       Они проскакали несколько миль на восток, и Ян в полумгле кое-как понял про себя, что они перешли на территорию соседнего государства Ва. Было непросто поддерживать порядок: постоянно приходилось повышать голос и покрикивать.       Остаток ночи в его памяти странно смешался. Им дали сигнал перестроить всадников. Во мраке они смутно увидели черные силуэты и горящие глаза оборотней. Лошадей, бесящихся из-за близости хищных зверей, едва удавалось удержать. Кому-то не удавалось.       Яну уже доводилось сражаться с оборотням, но разница между положением тогда и сейчас была слишком велика. Теперь по команде в воздух взвился целый град стрел, и многие из них были подпалены тем же магическим огнем. Моментально повис противный дух горелой шерсти и плоти, и ночную тишину прорезали вой, вопли и проклятия: не все их противники имели звериное обличие, ведь на стороне Абаразу Онны были и некоторые разбойничьи шайки, и горные варвары, и вампиры, и всякая магическая шваль, скрывающаяся от правосудия.       Два конных отряда сжали противников, словно в клещи. Переходя в ближний бой, ю-ци использовали длинные копья, а немногочисленные аллорийцы, присутствующие в основном для координации — сабли.       Несколько раз Яну, несмотря на то, что его хо было на второй линии, случилось переходить в прямую атаку. Удар копьем с лошади требовал крепких рук и большой физической силы. Ему показалось, что его сустав вышибло из плеча, но в горячке сражения боль притуплялась. Рука, оттягивающая тетиву, вся была как чугунная. Легкие горели от недостатка кислорода, и изо рта вырывались клубы пара. Стрел почти не оставалось, но противников было еще много.       В какой-то момент им дали сигнал отступать и перестраиваться. Стрелы у всех были на исходе. Можно было подумать, что успех операции оказался весьма относительным, но на рассвете, как раз когда всадники порядком проредили стаю, подтянулись аллорийские легкие пушки. Они отрезали пути к отступлению.       Грянули залпы. Теперь оставшимся в живых было попросту некуда бежать: с трех сторон — конные отряды, встречающие их стрелами и копьями; сзади — стволы огнестрельных орудий. Наверное, для них это было сродни тому, чтобы оказаться в аду. Они запаниковали, заметались совершенно беспорядочно, отнимая у себя шансы выжить.       Пушки, которые в Ся не использовались, страшно грохотали. Так, как будто сами небеса раскалывались. Перепуганная взмыленная лошадь встала на дыбы, и Яну кое-как удалось удержаться в седле.       «Ужас, — подумал Ян, которому тоже не доводилось слышать подобного в сознательном возрасте. — Чудо, что в аллорийской армии не только глухие люди. Эти пушки орут как демоны, вылезающие из ада».       В конце концов, это не заняло много времени. Все умолкло. Воцарилась страшная глухая тишина. Пахло холодом, дымом и смертью.       Ян бросил взгляд на поле, оставшееся после сражения, и впервые ощутил легкую тошноту. И впервые в его голове мелькнула мысль, что, возможно, учителя Ду были не так уж неправы, запрещая огнестрельное оружие. Слишком уж… бесчеловечно это все выходило. Настолько грязно и кроваво, с оторванными головами и конечностями, еще хуже, чем после боя мечами и стрелами.       Несколько людей вывернуло наизнанку. Кто-то зарыдал и принялся призывать богов.       В его сердце все еще было пугающе глухо и пронзительно холодно. Но он сожалел. Скорее разумом, чем сердцем. И вовсе не о том, что сделался убийцей, хотя произошло именно это: ведь ночью, когда он убивал, рядом больше не было беспомощных гражданских, которых нужно было защитить любой ценой. Боги с этим. Если бы небеса карали убийц, то их не было бы так много в подлунном мире.       Однако Ян сожалел, что устройство мира и природа людей и иных несовершенны. Столь несовершенны, что люди собственными руками творят такие чудовищные картины.       «А может мы все все-таки уже давным-давно в аду, полном чудовищ?..» — Ладно уж, — сухо сказал Ян, вытирая лицо. И, обращаясь к своему хо, коротко приказал. — Соберите хотя бы немного стрел и будьте осторожны. Оборотни очень живучие, можно ожидать всего.       Все это было чудовищно. Чудовищно безжалостно.       Однако, анализируя все беспристрастно, Ян видел все причины и следствия очень ясно. Настрой оборотней был весьма понятен. Достаточно той фразы, брошенной Абаразу Онной в поселении Сё: «Убить здесь всех до самого последнего человека».       Чувствуя себя хозяевами положения, они не собирались договариваться. Истребить часть их живой силы было обычным проявлением здравомыслия. Только так можно было несколько сбить с них спесь, сделать более слабым. А там — надеяться перейти от вооруженного противостояния к обсуждениям. Им придется на это пойти, так или иначе.       Уже когда они уходили, Ян наткнулся взглядом на мертвую лошадь. Вновь пошедший мокрый снег налипал на морду и постепенно скрывал остекленевшие неподвижные глаза.       Мерзкий запах смутно напомнил ему, как он, будучи ребенком, в одиночестве бродил по улицам, полным трупов. Тогда тоже только наступала зима. — Тяжело будет похоронить мёртвых в такой мерзлой земле, — по-аллорийски сказал Ян.       Кто-то, на кого он даже не посмотрел, с ним согласился.       На отдых они расположились в поселении, принадлежащему Ва. Оказалось, до него было рукой подать. Наверняка до местных жителей ночью доносились звуки сражения. Скорее всего, это поселение и являлось целью оборотней, которых они перехватили ночью.       Аллорийцев и всадников ю-ци пустили с полной готовностью. Ян снова подумал, что вся эта операция, сначала выглядевшая внезапной и спонтанной, на самом деле была тщательно спланирована.       Несмотря на то, что Ся У и Ва находились близко друг к другу, говорили на очень похожем языке и пользовались одними и теми же иероглифами, Ян никогда здесь не бывал. Впрочем, после почти бессонной ночи и битвы ему было тяжеловато присматриваться и отмечать детали. Позаботившись о своих людях и лошадях, он сразу же стащил боевое облачение и свалился спать. Его глубокий сон был лишен сновидений.       На утро его разбудила пятилетняя дочь хозяев дома, где разместилось его хо. Она уронила чье-то копье, и поднялся грохот. — Осторожнее, малыш, — сказал Ян.       Косые лучи ложились на деревянный пол. Пухленькая девочка с двумя гульками смотрела на него с интересом. Ян испытал почти непреодолимое желание взять ее на руки и помять мягкие щеки — не так давно он понял, что любит детей, особенно маленьких, чуть ли не сильнее, чем лошадей. Однако нечто подобное могло испугать ее родителей, да и от него до сих пор несло кровью и гарью.       Молодая мать поспешно подхватила девочку на руки и, сердито отчитывая, унесла в другую комнату. — Извините, — вернувшись, произнесла эта красивая женщина ва-ци, странно для его уха коверкая звуки. — Непослушная. Дел много, смотреть не успеваю.       Ее муж тоже был здесь. Он сидел на лавке и смотрел на внезапных гостей без самой ничтожной капли дружелюбия. А кому бы понравилось, если бы в дом, где находится жена и дочь, ввалилось столько мужчин? — Ничего страшного, — ответил Ян. — У вас славная девочка. Не ругайтесь на нее, пожалуйста.       Он вытащил кошелек и отдал поклонившейся женщине несколько медных монет. — Мне нужно как следует привести себя в порядок, — доброжелательным, почти ласковым голосом заметил Ян. — И этим господам, когда они соизволят проснуться, тоже.       Генерала он нашел почти сразу. Тот был бодр и совершенно невозмутим. Он, расположившись на открытой веранде, выслушивал доклады и отдавал распоряжения. Рядом с ним был его адъютант, несколько человек командования и пожилой ва-ци с густой бородой и умными глазами — видимо, глава поселения. Заметив подошедшего Яна, Гэбриел коротко кивнул в знак приветствия и мимолетным жестом указал на свободное место. Ян его занял. — Ну как? — чуть насмешливо, но все же мягче, чем обычно спросил Гэбриел, когда у него наконец появилась возможность заговорить с Яном.       Ян только кивнул. Он понял, что этот вопрос очень… общий и очень многозначный. — Терпимо, — только и выдал он. — Думал только, что оглохну. Лошади перепугались.       Гэбриел мимолетно сжал его плечо, но больше ничего не сказал. Какой же крепкой была хватка его холодной руки!       Пришлось вернуться к делам. Ян принялся тщательно следить за логикой происходящего и соотносить ее с собственными размышлениями. Залитое кровью, заваленное трупами поле, озаряемое поднимающемся из-за горизонта зимним солнцем, медленно исчезало, растворялось перед ним, уходя куда-то вглубь. Воспоминания об этом ему предстояло нести с собой до самой смерти.       «Как там будет моим всадникам? — с некоторой тревогой подумал он. — Мне показалось, что одна из лошадей подвернула ногу. Надо что-нибудь с этим сделать. Генерал ведь озаботится тем, чтобы нам привезли из Ся нормальных лошадей на смену?» — Так значит, вы специально тянули с выступлением? — уже гораздо позже спросил Ян, без того зная ответ на свой вопрос.       Генерал усмехнулся и похлопал его по плечу. Солнце стояло в зените, но его скрывала пелена метущего мокрого снега. На веранде они остались втроем: все важные приказы были отданы. Поблизости был только Эрик. — Хорошая разведка — первый шаг к победе, — просто объяснил Гэбриел. — В горах в это время года ораву, которую собрала Абаразу Онна, было попросту не прокормить, даже охотой. Было и так очевидно, что скоро они попытаются захватить какое-нибудь крупное поселение. Но поскольку наша компания довольно заметная, на Ся они бы не решились двинуться, особенно вымотанные голодом. А вот на Ва, — он хлопнул ладонью по ладони. — Так мы их и перехватили. — Надеюсь, Ва нас хотя бы за это покормят, — пробормотал Ян. Он не мог отделаться от мурашек, расползающихся от каждого прикосновения. — Нас и наших лошадей.       Гэбриел расхохотался уже совершенно откровенно. — Черт возьми, я на это тоже надеюсь, Ян! Хотя Елюй Жуань, эта бестия, великодушно дал разрешение и благословления на введение войск, в помощь великие господа из Ва нам не выделили ни одного человека!       Ян промолчал. Он мысленно прикидывал, когда Гэбриел успел спланировать всю эту операцию, да еще и организовать переговоры с представителями Ва. Сколько человек вообще было в курсе?..       Ян мимолетно бросил взгляд на Эрика Нортона, который внимательно вслушивался в их беседу. — Генерал, а мы точно никак не могли, — Ян осекся, но все-таки спросил, прямо глядя в чужие холодные глаза. — Мы точно никаким образом не могли договориться с Абаразу Онной?       Гэбриел опустил непроницаемый холодный взгляд и как-то рассеянно улыбнулся. — Эрик, достань-ка мне табака, — попросил он. — Опять? — переспросил мрачный помощник генерала. — Ваше Высокопревосходительство, да сколько можно?.. — Сказано тебе, что достань! Нечего нарушать субординацию.       Эрик Нортон слегка поклонился, как слуга, а потом молча удалился. — Он опасный человек, генерал, — пробормотал Ян, проводив его глазами.       Гэбриел махнул рукой, как бы прося не обращать внимания. — Даже в голову не бери, — только и сказал он. — Совершенно не твоя забота. Пошли, А-Ян, у меня уже горло пересохло. Шутка ли: три с лишним часа орать на такой холодине!       Вместе они прошли в небольшую комнату, отданную в распоряжение генералу. Гэбриел при ходьбе подволакивал ногу гораздо заметнее, чем обычно, — здесь, должно быть, сказалась ночь, которую он, как и все, провел верхом. Ян незаметно поджал губы, ощутив едкую беспомощную досаду и боль. Но не мог же он и в самом деле выговорить генералу за то, что ему следует больше внимания уделять здоровью!..       Чтобы отвлечься, Ян осмотрел помещение. Дом, видимо, принадлежал главе поселения, потому что обстановка была чуть более роскошной, чем в других. Ян со слабым любопытством заметил малахитовую статуэтку толстого многорукого бога — в Ся такого не было.       Служанки довольно быстро принесли им чай, настоянный на имбире и лимоне, пряные семечки и твёрдый сыр. Когда они удалились, Гэбриел сам прикрыл дверь и быстрым движением нарисовал что-то на стене. Ян почувствовал, как по коже слабо прошелся магический холодок.       Опустившись напротив Яна, генерал принялся невозмутимо набивать трубку. Ян успел заметить, что табака в его табакерке было лишь чуть поменьше половины. — Я отправлял к Абаразу Онне три миссии, — сказал он. — Две через ваших великих господ и одну от имени Аллории. Они не достигли успеха, и ее отказ от переговоров был очень… недвусмысленным, — под этими словами, пожалуй, вполне могла скрываться чья-нибудь отрезанная голова. — Есть враг, который, выпив крови, уверяется в своём могуществе и безнаказанности. И ныне они ощущают, что имеют право мстить. С ними плохо обошлись… несколько поколений назад.       Ян, потянувшись за глиняной чашкой, только кивнул. — Я так и подумал, — признался он. — Неспроста ведь вы неделю стояли у столицы Ся. А потом и это прозябание в приграничных поселениях. Это не в вашем духе: терять время напрасно.       Гэбриел хрипловато фыркнул и наконец закурил. Он провел на улице столько времени, что на его туго собранных волосах осел белый иней, похожий на седину. Сейчас он только начал таять.       «Можно было бы надеть капюшон, — недовольно подумал Ян. — Ведь ветер снаружи сильный». — Надо же было показать, что мы выдвинулись, — с улыбкой сказал генерал, не зная, что его протеже про себя ругает его за непокрытую голову. — После трех миссий, было бы идиотизмом делать вид, что мы даже не собираемся задать им трепку. — А кто ещё знал о ваших планах? — спросил он только лишь ради собственного любопытства. — Ну, оборотни ведь не только волки, — только и выдали ему в ответ. — Есть и птицы, и змеи, от шпионажа которых защититься в разы тяжелее. Так что никто не знал. Поэтому ночное выступление было таким внезапным: нельзя было заранее показать подготовку к нему.       «Да, я так и понял», — удовлетворенно мысленно кивнул Ян. Вслух он этого произносить не стал, потому что второй раз за небольшое время разговора это было бы совсем бесцеремонно.       Гэбриел выдохнул струйку сизого дыма, посмотрел на него очень внимательно и вдруг произнес: — Ты очень далеко пойдёшь, Ян. Не злись на то, что я способствую твоей карьере. Просто сделай все, что от тебя зависит, но не больше. Мне нужны сильные люди на юго-востоке. Не могу же я вечно выдергивать людей с лотарской границы, чтобы поддержать здесь безопасность.       Ян спокойно посмотрел на него в ответ. Перед ним больше не было кумира — это был живой мужчина, суровый, вплоть жестокости, и проницательный; мужчина, который прихрамывал и постоянно постукивал себя по плечу, будто бы стараясь заглушить боль; от которого пахло железом, порохом и горьковатыми травами. — Ещё хотя бы пятнадцать лет, генерал, — тихо сказал Ян. — Вы можете на меня рассчитывать.       Гэбриел кивнул и, прикрыв глаза, с явным наслаждением поднёс ко рту трубку. Он так и не притронулся ни к чаю, ни к поданным закускам. — Как сложно помнить, что тебе шестнадцать, — сказал он со слабой улыбкой. — Не бери на себя лишнего. Не забывай насладиться молодостью.       Уже ближе к вечеру, незадолго до наступления темноты, Яна совершенно внезапно нашел Ли Аньхенг. Тот словно подслушал слова, сказанные Гэбриелом, — ну, во всяком случае те, что были о наслаждении молодостью. — Чжэн! — воскликнул Ли Аньхенг, помахав рукой. — Я раздобыл знатное грушевое вино! — в честь недавней победы это было разрешено, поэтому об этом в самом деле можно было говорить во весь голос. — Пойдёшь со мной пить? — он глянул на него чуть лукаво. — Или ты теперь командующий хо, тебе не положено? Будешь гнушаться бывших соучеников?       «Он что?.. — с нарастающим насмешливым недоумением подумал Ян, покосившись на собеседника. — Он дружить со мной собрался, что ли?..»       Почему-то это показалось ему очень забавным, и он был вынужден замаскировать короткий сдержанный смешок под кашель. — Да как же я смею, господин Ли, — с улыбкой отозвался он вслух. Они оба знали, что Ли Аньхенг — сын члена совета, поэтому его тоже непременно ожидает повышение. Чистая случайность, что Ян первым получил более высокое звание. — Почту за честь разделить с вами вино.       Когда они разлили по чашам ароматный напиток, Ян незаметно вылил половину своей порции в щель между деревянных половиц. Правила этикета были таковы, что пить нужно было исключительно одновременно, а Ли Аньхенг в плане горячительных напитков был весьма невоздержанным. Яну же совершенно не хотелось лишаться здравомыслия. — Часто вспоминаешь учебу? — вдруг спросил Ли Аньхенг. — Нет, — честно ответил Ян. — К чему мне об этом вспоминать? — Мы тогда были прескверными, — задумчиво протянул молодой господин Ли, разливая следующую порцию. — Глупые были. Я и сейчас глуповат.       «Какие же глубины самопознания открываются перед лицом смерти, — мысленно усмехнулся Ян. Вино он пригубил едва-едва. Благо, оно хотя бы не было холодным. — И перед лицезрением генеральского расположения, конечно». — Если вас что-нибудь не устраивает, господин Ли, это всегда можно в себе исправить, — уклончиво ответил он вслух. — Человек всю свою жизнь над собой работает. — А я специально отцу повторял то, что ты говорил, — хмыкнул Ли Аньхенг. Пил он и правда очень лихо. — Он высказывал удивление, что суждения его юного сына столь зрелы, и очень меня хвалил.       «Ещё бы ты не повторял, — хмыкнул он. — Зачем бы я ещё болтал это вслух?» — Что ж, в ваших устах эти идеи определенно были полезнее, чем в моих, — скромно произнёс Ян. Он почти открытым текстом признался Ли Аньхенгу, что использовал его, но тот почему-то не обратил на это внимания. — Очень рад, если в моих силах оказалось хотя бы косвенно принести пользу.       Свеча прогорала. Сосуд пустел пугающе быстро. Вокруг них затанцевали длинные чёрные тени. Ян мирно поддакивал и продолжал выливать по половине чашки — это, как оказалось, было всем, что от него было нужно здесь и сейчас. Его бывшему соученику всего-то требовалось излить душу кому-нибудь, кто был бы готов его послушать. Ян не возражал: он просто думал о своем. Его концентрации и так вполне хватало на то, чтобы вовремя кивать. — Интересно, а как в этой глуши с цветочными домами? — пробормотал Ли Аньхенг. — А то кто знает, вдруг завтра оборотни приведут целую орду и мы все умрем. Не заслуживаем мы, что ли, умирать счастливыми?.. Да, если бы был выбор, я бы умер в объятиях с нежной девой.       «Так, — встрепенулся Ян. — А вот это уже совершенно точно лишнее. Пожалуйста, не нужно никаких нежных дев!» — Разве господина Ли не ожидает его прекраснейшая невеста? — без особой надежды попытался Ян.       Ли Аньхенг подавился от возмущения: — Ты не видел, что ли, эту ведьмищу Мин? Хватит говорить такие жуткие вещи!       «Да откуда бы мне ее видеть?» — мысленно пожал плечами Ян, который в пределах Золотого Круга мог бывать лишь по личным приглашениям вышестоящих господ.       Вслух он только произнес: — Давайте лучше выпьем еще, — он уже заметил, что господин Ли порядком захмелел. По итогу, возможно, ему будет не до цветочных домов.       Как-то странно было, что они, двое еще совсем юных мужчин, сидели, пили и обсуждали дев, когда от обоих до сих пор слабо тянуло гарью и кровью.