Ураган, качавший его колыбель

      Кампания в Ся — этим кампаниям скоро нужно будет вводить порядковые номера, черт побери! — окончательно завершилась в начале марта. И на этот раз ее действительно можно было считать вполне успешной: потери — минимальные, все поставленные задачи — достигнуты.       Однако Гэбриел был мрачнее тучи. Его не покидало ощущение, что где-то закралась серьёзная оплошность, которую допустил именно он. Он тщательно перебирал все разговоры и события. Два тяжелых гроба, которые они привезли семьям, в его глазах, конечно же, были оплошностью, но, боги, их было всего-то два.       «Всего-то».       Он мысленно чуть было не назвал это сущей мелочью. Чуть было.       Незадолго до введения войск Гэбриел снова ездил в столицу. Более того, тот его визит отчасти и служил объяснением причин его внезапного личного вмешательства в дела Ся.       На сей раз его поездка в столицу была тайной. По официальной версии он и вовсе никуда не отлучался со своего поста. Он был очень задумчив, потому что эти переговоры обещали быть немногим менее серьезными, чем военная операция. Он обращался мыслями к тому, что будет не через год, не через два и даже не через десять, а через несколько десятков, имея в виду некоторые вполне конкретные аспекты и шаги.       До смерти матери он был из тех, кто ратовал за «гуманизм» и осуждал любое насилие. Но в конце концов его судьба сложилась так, что он унаследовал причитавшийся ему жетон. Он сделался гораздо более жестоким, чем был раньше. В конце концов, его мать умерла в ходе военного конфликта.       Ему пришлось признать, что власть слова не так велика, как он хотел считать. То, что в детстве говорил ему отец: «Ты не хочешь защищать границу, хорошо. По-твоему, хоть кто-нибудь хочет? По-твоему, это хоть одному человеку в здравом уме нравится? Но кто-то же должен этим заниматься!»… получилось, что это нечто вроде долга. Хотя почему «вроде»? Кто-то же и в самом деле должен этим заниматься, пока мир таков, каков он есть.       «И почему он таков? — думал он, глядя на проплывающие мимо него пейзажи его родины, одной из двух его родин. — И я не умею сделать его лучше. Даже если бы и делать, то это не дело пары десятилетий. Да и если уж я не умею, то где те, кто умеет?.. Должны же они быть? Но за десятки сотен лет, которые помнит история, эти «другие» почему-то не явились».       Он собирался сделать тот шаг, который казался ему правильным. Правильным на пути к тому, чтобы…       Ах, впрочем, какое там «чтобы все-таки однажды мир стал другим»? Нет. Всего лишь к тому, чтобы срок зыбкого мира был больше, а вероятность его наступления — выше. Вот и все. Да и то, это был его взгляд на вещи, и он мог быть ошибочным, как и у всех других людей.       Приоритеты. Ничего больше.       Впервые он вошел в обитель аллорийских королей не в парадной генеральской форме, а в самом обычном дорожном плаще. Короткий осенний день уже умирал, захлёбываясь холодным мраком, но его приняли.       Королева Марианна Вирмельт сидела у камина в кресле с высокой спинкой. Это была женщина какой-то совершенно невероятной, сказочной красоты. И если красота его матери, госпожи Мияко Тодо, воспетая многими поэтами, была жемчужной, чистой, как снег, более всего схожей с сиянием луны в ночном небе, то красота Марианны была несколько пугающей, колдовской, и напоминала она скорее глубокую тьму беззвёздной ночи.       Она поприветствовала посетителя ослепительной улыбкой и изящным наклоном головы. Наклон этот, сопровождавшийся плавным движением густых черных локонов, был призван еще больше подчеркнуть изящную линию шеи. От ее великолепия и впрямь можно было лишиться дара речи.       «Неудивительно, что ее позиции при дворе так быстро укрепились, — мелькнуло в голове Гэбриела. — В ее присутствии попросту совершенно невозможно сохранять ясность мысли!» — Проходите, дорогой племянник, — с улыбкой сказала она. — Присаживайтесь. Наверняка вы устали после столь долгого пути.       Ничего общего с реальностью такое обращение не имело. Племянником — да и то двоюродным — Гэбриел приходился предыдущей королеве, леди Лэвелле. Но это слово сразу же создало зыбкую близость между ними. — Ерунда, Ваше Величество, — собравшись, вполне непосредственно отозвался он, поцеловав перстень на ее руке. — Не столь дальний этот путь. Тем более мне в радость было посмотреть на листья, едва тронутые золотом наступающей осени. А то, знаете ли, приходится работать, не поднимая головы.       Королева мягко засмеялась. Ее глаза мерцали, как два драгоценных изумруда. Она вся была — вкрадчивая, обволакивающая, ласковая.       Кресло, в которое его пригласили сесть, стоялo близко к тому, где сидела она, — так близко, что их колени почти соприкасались, и стоило лишь совсем немного, ненароком, податься вперед, чтобы задеть струящийся черный подол. От нее пахло густой сладостью и магией. Светлая кожа, мягкая даже на вид, дразнила, словно выставленное напоказ сокровище.       И даже этой женщине, самой прекрасной и самой желанной в королевстве, изменял ее законный супруг. Сейчас, так близко к ней, это представлялось сущим бредом. — Понимаю, — ласково кивнула королева. — Мы вам очень благодарны за верную службу. И это в ваши годы, в столь юные годы, созданные для свободы и веселья! Когда вам говорили, что вы вполне достойны великих предков, в этом не было ни единой капли лжи или преувеличения, — она заправила на ухо непослушную прядь и выждала пару мгновений, чтобы яд ее лести окончательно его обезоружил. И лишь после этого Марианна Вирмельт непринужденно упомянула дела, переходя к подлинной причине их встречи. — Ныне о положении вашего кузена и моего возлюбленного пасынка, принца Маерта, хлопочет ваша тётушка Эриала. — Я человек прямолинейный, Ваше Величество, — с улыбкой сказал Гэбриел. — И в политике не слишком-то разбираюсь. Моя единственная работа в том, чтобы люди жили в безопасности, и, к сожалению, пока положение вещей таково, что ничто не гарантирует мира лучше, чем сила оружия. У меня нет амбиций.       Он передал ей бумагу, которую привез с собой. Королева приняла ее изящным жестом, пробежалась глазами по строкам и издала тихий смешок. Ей не помешал полусумрак ее покоев. Как легко было ненароком коснуться ее мягкой красивой ладони… и губы его до сих пор жгло от прикосновения холодного металла, бывшего столь близко к ней. — Такие хорошие друзья во дворце у вас или у вашей тётушки? — уточнила королева. — Просто любопытно.       Гэбриел пространно повёл в воздухе рукой. — Друзья семьи, скажем так, — насмешливо ответил он. Его начал нервировать этот невесть откуда взявшийся слабый внутренний трепет.       Марианна Вирмельт поднялась, оправила платье и дёрнула шнурок колокольчика. — Хочу показать вам свое величайшее сокровище, — объяснила она. И приказала явившейся служанке. — Пусть приведут принца и принцессу. Вы ведь с ними ещё не встречались лично? — она расплылась в улыбке и лукаво добавила. — Не опасайтесь, милый мой генерал, я вполне понимаю важность сохранения конфиденциальности вашего визита. Угрозы здесь никакой. — Смиренно полагаюсь на вас, Ваше Величество, — ответил Гэбриел. Не мог же он начать спорить с королевой в таком вопросе и утверждать, что он совершенно не горит желанием видеться с двумя маленькими детьми, которые просто в силу возраста могут проболтаться кому ни попади.       Распоряжение было исполнено очень быстро. Тихо отворилась дверь — явилась придворная дама с двумя детьми, облаченными в мрачные чёрные цвета аллорийского правящего дома. — Это мои драгоценные дети, — мягко сказала королева Марианна. — Третья принцесса, Роза, — она погладила по волосам худенькую девочку. После этого она сделала паузу, посмотрела генералу в глаза и с какой-то особой выразительностью произнесла. — И четвёртый принц, Кроулейн.       Принцесса сделала реверанс. Принц кивнул с лёгкой улыбкой, точь в точь повторяющей улыбку его матери. Они двое были совершенно друг на друга не похожи. Погодки, они не казались даже ровесниками: болезненная, будто бы высушенная, хрупкая Роза Вирмельт с молочной кожей и белыми губами выглядела младше своего брата. На ее бледном личике ярко выделялись лишь глубокие глаза голубовато-верескового цвета. Это были глаза, умные не по возрасту.       А Кроулейн Вирмельт… о, от него тянуло густой тьмой. Так сильно, что от этого почти перехватывало дыхание, и внутренние инстинкты, заложенные в саму человеческую суть, кричали об опасности и требовали держаться подальше. Об этом маленьком принце, рожденном в последний год второй эпохи, в день восшествия над небом тёмной звезды, говорили очень много. Говорили, что настолько могущественного мага не было ещё даже в королевском роду. Но пока это был только ребенок, невероятно сильно похожий на свою мать.       Гэбриел сел перед третьей принцессой и четвертым принцем на корточки, чтобы не смотреть сверху вниз. — Доброго дня, Ваши Высочества, — с шутливой серьёзностью выдал он. — Простите, не ждал встречи и не приготовил вам никаких подарков. — Ваша преданность — лучший дар, который вы можете им преподнести, — ответила Марианна, положив мягкие свои руки на плечи своих погодок.       Ее глаза нашли его. Он вынужден был смотреть снизу вверх.       Теперь все карты были выложены, и озвучено все было яснее некуда. Гэбриел обещал поддержку детям королевы Марианны, гарантировал, что его ветвь Стэроллов полностью отказывается от амбиций и притязаний, а королева Марианна взамен помогала ему укреплять влияние на юго-востоке, соглашаясь и с браком второго принца, и с вводом войск в Ся. — Значит, перед вами ваш будущий защитник, — весело закончил Гэбриел.       Марианна удовлетворенно кивнула.       Она предоставила ему шанс ещё немного с ними поболтать, а потом дама, ожидающая у двери, увела детей.       Собственно, и его визит уже заканчивался. Время было позднее, и задержаться во дворце его не приглашали. — Ах да! — он сделал вид, что только что вспомнил о какой-то мелочи. Даже слегка хлопнул себя ладонью по лбу, оборачиваясь. — Мне от вас необходима еще одна небольшая вещица, Ваше Величество. Будете великодушны сделать одолжение своему, — он усмехнулся. — Племяннику? — Что вы хотите, дорогой мой генерал? — с переливчатым смешком уточнила Марианна, чуть откинувшись назад. Она успела вновь устроиться в кресле. — Мне от вас нужно, Ваше Величество, темное благословение, — слегка понизив голос, насмешливо отрапортовал он. — Чтобы одного… м-м… — он пощёлкал в воздухе пальцами. — Чтобы одного человека миновали и пули, и стрелы. Чтобы он даже сквозь огонь мог пройти целым и невредимым. Сделаете?       Она тихо засмеялась — лукавые искры переливами заблестели в колдовских глазах — и немного прищурилась, как будто ее вся эта ситуация изрядно забавляла. — А у вас и впрямь прекрасные аппетиты, генерал, — шутливо заметила она. — Откуда вы знаете о тёмном благословении? — Да вот, — невозмутимо ответил Гэбриел. — Знаю, Ваше Величество.       Она покачала головой, как будто находясь под впечатлением крайне остроумной шутки. — Хорошо, — наконец покладисто согласилась Марианна. — Это вовсе и не мелочь, но ради вас, дорогой генерал, я проведу этот ритуал, — она посмотрела на него с тем же лукавым ласковым прищуром. — Но должны же вы понимать, что в этом случае от вас требуется хотя бы имя? — Я вам доверяю, — засмеялся Гэбриел. — Вы ведь так прекрасны, так благородны, что никогда не станете пользоваться моими маленькими привязанностями, правда? — Разумеется, — ей стоило отдать должное. Она и глазом не моргнула.       Выходя от королевы, Гэбриел вдруг почувствовал смертельную усталость, свалившуюся ему на плечи. И как же так вышло, что он вертится во всем этом?..       Уже будучи генералом, он терпеть не мог подлости, но тайная поездка в столицу — это его решение было в лучшем случае не самым честным. В худшем следовало прямо признать, что поступал он скользко и, пожалуй, даже подло. Он открыто поддержал Марианну, намеренную править страной в обход законной наследницы Рефлекты Вирмельт. Этим он предавал не только старшую принцессу, рядом с которой сражался восемь лет назад. Он в очередной раз предавал себя.       Это больше не вызывало в нем такой мучительной внутренней боли. Скорее какую-то мелочную досаду от нелепости своего положения. Удавалось же как-то генералу Аллару не ввязываться. Он всегда был прямым как палка. И как это вообще было возможно-то, интересно? Как ему удавалось удерживать положение? Может, Гэбриелу и в самом деле чего-то недоставало в генеральской роли? — Ну к черту, — насмешливо сказал он.       Через месяц он привёл в Ся столько людей, сколько мог привести без угрозы для безопасности Аллории. Время было неподходящее для выступления, но близилась голодная зима — оборотней непременно стоило ждать.       Его А-Ян, в конце концов, уже совсем вырос. День ото дня становилось прекраснее это невероятное сокровище.       Какая-то глубокая нежность, в которой, вопреки «учительской» роли Гэбриела, не было ни снисхождения, ни самолюбования, укоренилась в его сердце. Это ничуть не напоминало обычную гордость оказывающего протекцию: «Вот, я его спас, я способствовал его положению, я создал условия для развития его таланта, и он — мое творение! И посмотрите-ка только, как хорошо мое творение, а стало быть и на то, какой я прекрасный творец!».       О, он не считал Чжэн Юнвэня своим созданием. Он всего лишь испытывал искреннее восхищение другим человеком. Восхищение это было сродни чувству, возникающему при взгляде на величественные пейзажи, на изящные картины, от которых щемит грудь восторгом, — одним словом, на проявления гармонии. И в нем, в А-Яне, было на удивление много гармонии: как внешней, так и внутренней, а сочетание внешнего и внутреннего было столь правильным, столь логичным. В нем была и нежная мягкость яшмы, и ее же величественный холод.       Нет, он вовсе не идеализировал своего Яна. В нем, в этом крайне сдержанном и рассудительном юноше, временами ярко проявлялся какой-то дерзкий авантюризм. Для будущего лидера, особенно как для боевого командира, это качество было важно, но в сочетании с самоуверенностью и юностью могло доставить проблемы. Если Ян считал, что пришедшая ему мысль весьма хороша, он не колебался, прежде чем выбросить что-нибудь на кон, даже будь эта ставка чертовски высокой.       Один раз Гэбриел не вытерпел и совершенно бесцеремонным образом дал ему по заду. Ян в ответ на это посмотрел на него чуть ошалевше. — Что вы делаете? — слегка поражено переспросил он.       Гэбриел, почувствовав себя несколько неловко, пожал плечами. — Ты получше слушай, что тебе говорит командование, — насмешливо попросил он. — В моем лице. Вот ещё немного подрастешь и будешь сам проводить операции.       «Что ещё за странные папашкины привычки?» — недовольно подумал про себя Гэбриел.       Ян промолчал, отведя взгляд. Видимо, он несколько обиделся на такое обращение. Гэбриел решил не придавать этому большого значения. Да, он очевидно — очевидно всем вокруг — выделял Чжэн Юнвэня, но должен же быть и предел особенного к нему отношению. Кроме того, его мысли были заняты ходом операции.       После сражения в Ва Гэбриел освободился лишь поздней ночью. И вот тогда-то он решил найти Яна.       Так сложилось, что Гэбриела не было рядом с ним после первого серьёзного сражения. Но это… первое масштабное побоище тоже потрясает отменно. Вполне можно ощутить, что тем, кем ты был раньше, ты не будешь уже никогда. И уж сейчас-то, будучи буквально на расстоянии нескольких домов, Гэбриел должен попытаться… что-нибудь сделать. Что-нибудь.       Ян нашелся довольно легко. Он возился с какой-то лошадью, причём скорее как ребёнок, гладящий гриву и умиляющийся другому живому существу, чем как всадник. С его губ даже срывался тихий, как сквозняк, ласковый шепот. Гэбриел подошёл к нему, без слов наблюдая странную картину.       Ян поднял на него глаза и медленно кивнул в знак приветствия. — Не спится? — спросил Гэбриел. — Да, не спится, — чуть задумчиво согласился Ян.       Пару мгновений они смотрели друг на друга без слов. — Пойдём ко мне, — сказал Гэбриел. Слова, без его обычной усмешки какие-то слишком уж обнаженные, а от того и опасливые, кое-как слезли с его обветрившихся губ.       Ян оставил лошадь и кивнул. Когда они оказались совсем рядом, Гэбриел почувствовал, что от него слегка пахнет грушевым вином. — Ты не увлекайся вином, — сказал он, надеясь, что не прозвучит, как пожилой блюститель благонравия. — Даже когда не спится. Это дело весьма лукавое, временами и опасное.       Снег, недавно выпавший зыбким белым кружевом, слабо похрустывал под их шагами. В темноте до сих звучали приглушённые голоса. В темноте висел зловещий призрак недавнего сражения. А Ян ответил очень спокойно: — Да, я знаю, генерал. Спасибо. Меня позвал Ли Аньхенг, — он тихо вздохнул и пожал плечами будто бы чуть-чуть виновато. — Нельзя же в самом деле пренебречь приглашением молодого господина Ли. Да и ему-то и впрямь… тяжело. — А тебе? — не смог не спросить Гэбриел. Он еще помнил себя в шестнадцать. Ему тогда казалось, что его разрывает на части каждым вдохом.       Ян встряхнул головой. Генерал косился на него с незаметной опаской, но чужой шаг оставался лёгким и ровным. Если Ян и был пьян, то совсем немного. — Было бы даже лучше, будь мне сейчас хоть чуть-чуть тяжелее, чем есть на самом деле, — досадливо и явно совершено честно сказал он. — Наверное, было бы лучше? Я до сих пор не знаю, почему так, генерал.       Когда они пришли в ту же комнату, где разговаривали днём, Ян снял плащ и сел ближе к огню. Гэбриел тоже опустился рядом, рассеянно постукивая себя себя по ноющему плечу, которое в конец измучила местная сырость. Они молчали. — Генерал, — вдруг тихо позвал Ян. Завладев вниманием, он повторил его жест, слегка постучав себя по плечу. Повторил он настолько точно, что Гэбриелу сделалось слегка не по себе, тем более что проницательный спокойный взгляд от него ни на секунду не оторвался. — Болит?..       Смех почему-то застрял у него в горле вместе с очередной шуткой. Поэтому Гэбриел только махнул рукой, ограничившись коротким: — Да ерунда.       Ян вздохнул и покачал головой. — А вы ещё и ни капли не озабочены этим, генерал, — вдруг выдал он. С редкой невозмутимостью. — И совершенно зря вы подставляете ветру свою голову и много курите. А вода? Ни разу я не видел, чтобы вы пили тёплую воду в течение дня. Это очень важно, в теле должен соблюдаться баланс четырех стихий. Лишь достигнув его, можно ожидать естественного исцеления.       Гэбриел едва рот не открыл. Он понятия не имел, как он вообще должен реагировать на эту отповедь. А Ян, отчитав его, даже бровью не повел: смотрел так же спокойно и серьезно, как будто ожидая, что ему сейчас подтвердят, мол, да, урок усвоен. В конце концов, Гэбриел неловко засмеялся: — Ладно-ладно, простите, всадник Чжэн, впредь я буду чаще пить воду, — а что ему ещё оставалось? Не отчитать же за наглость, хотя наглость здесь была немалая. — Весьма тронут вашей заботой об этом старике.       Он ждал, захочет ли Ян сказать еще что-то, но тот только смотрел на него с изучающим, пристальным вниманием. — Вы зря так, генерал, — наконец произнес он. Каким-то неведомым образом было понятно, что он имел в виду: «Зря вы так с собой обращаетесь. Зря вы так к себе относитесь». Правда, на сей раз в мягком голосе не было осуждения: если и был упрёк, то нестрогий.       Гэбриел неловко рассмеялся. Ему сделалось в конец странно, и он, чтобы хоть чем-то занять руки, шутливо пихнул Яна в плечо. И что-то высшее — суровый генерал Стэролл — оно требовало побыстрее прервать это, загнать все обратно в строгие рамки. Пусть даже, принимая исключительность Яна, шуткой, но вернуть сюда, в эту комнату, естественный порядок вещей: старшего по званию — в роль старшего по званию.       «Ты совсем забываешься, всадник Чжэн Юнвэнь», — слова уже родились внутри, хотя шли они совсем не от сердца.       Но с другой стороны… зачем этот чертов порядок вещей за закрытой дверью?       А разве двери вообще имеют какое-то значение? Или бог перестает быть богом, едва запирается храм?       Ян смотрел на него очень внимательно, даже не моргая. Ему словно бы откуда-то было известно, что происходит. — Добрая твоя душа, А-Ян, — наконец, собравшись, с усмешкой выдал Гэбриел. — Честно сказать, я ужасно не хотел, чтобы ты становился военным, — он даже слегка скривился. — Правда не хотел.       Темнота обступала их со всех сторон. Все было во мраке. — Но кто-то же должен заниматься этим, — ровно ответил Ян. В его тихом голосе была необъяснимая и завораживающая власть. Была она даже в столь юном возрасте. А у Гэбриела мурашки побежали по спине, потому что он вдруг почти точь в точь повторил слова его отца. — Я никогда об этом не мечтал.       Что ж, он начал говорить — это было неплохо. Гэбриел положил руку на чужое плечо — то не было напряжено.       Ян выдержал недолгую паузу. Этот шестнадцатилетний юноша не казался ни усталым, ни разбитым, ни переживающим тяжёлый недуг. — Помните нападение на поселение Сё? — неожиданно спросил он. — Разумеется, — подтвердил Гэбриел. Ещё бы он не помнил. Он перепугался до седых волос.       Ян усмехнулся немного мрачно, прежде чем продолжить. — Когда мы столкнулись с оборотнями, это я сказал другим всадникам: «Стоять», — ровно произнес он. — Мы лишились командующих, и я по своей инициативе выкрикнул этот приказ, хотя права приказывать мне не давали. Они меня послушались. Они погибли. Не все, конечно, но многие. Я смотрел на их трупы после, и я совсем не чувствовал себя виноватым, — лишь на секунду его тон упал к шепоту. — Уже после, когда я пересчитывал стрелы и тщетно надеялся выжать из себя хоть немного скорби, ну хотя бы чуть-чуть, ко мне подошла девочка. Из толпы тех жителей, что мы защищали. Ей было лет пять. Она плакала. Она потеряла мать. И я взял ее на руки, — Ян замолчал. — Я взял ее на руки, она была совсем лёгкая. Мы довольно быстро нашли ее маму, та громко рыдала. Я отдал девочку. И вот тогда, когда в моих руках осталась пустота, слёзы наконец хлынули. Какие-то холодные, пустые слёзы.       И Ян, вглядываясь в его глаза, впервые коснулся его в ответ — тоже положил руку на плечо. Как бы там ни было, прямо сейчас в его глазах не было никакого намека на слезы. Да и на скорбь вообще. Этот взгляд был жадным, и он словно искал чего-то, стремился выудить это наружу. — Это потому что в детстве тебе пришлось пережить слишком большое потрясение, — Гэбриел понадеялся, что он сказал это мягко. — Я тебе говорил об этом. Не сердись на себя за этот холод, в нем нет твоей вины. Твои действия и мотивы благородны. — О, я стараюсь, — ровно ответил Ян. Он немного подался вперёд, будто бы только для того, чтобы вглядеться в Гэбриела ещё пристальнее. — Но вы сами сказали, что душа у меня добрая, верно?..       «Так, а это что ещё за черт? — только и подумал Гэбриел. — Чего он вообще так уставился?» — А-Ян, ты что, намерен снова на мне повиснуть? — со смешком уточнил Гэбриел. Он взялся за второе его плечо, будучи в шаге от того, чтобы отстранить Яна. Между ними определенно нужно было увеличить расстояние. Но ощущение живого тепла под пальцами странным образом мешало это сделать, и он просто продолжал держать там ладонь.       А на чужом лице вдруг впервые за время разговора мелькнула чуть лукавая улыбка. — Да, если только вы не будете против. Вы не будете?       Справедливости ради, ответить Гэбриел не успел. Его и впрямь крепко обняли.