Ураган, качавший его колыбель

      Домой ему очень хотелось вбежать, как будто он снова сделался мальчиком, торопящимся после занятий. Есть ли на свете более прекрасное место, чем то, где ожидают вашего возвращения?.. Стоило лишь миновать ворота, как внутри растеклось тепло. Он даже на пару мгновений замер, тяжело дыша и улыбаясь невесть чему. Ему так хотелось снова здесь оказаться. Он в очередной раз понял, как много для него означает дом.       При его возвращении все немедленно ожило, забегало и радостно засуетилось. Джун приказала поскорее собирать на стол и зажигать свечи.       Пао Су вышла к нему навстречу. Он этому несказанно обрадовался: он боялся, что его отъезд погрузит её в пучину страхов, и это отразится на её самочувствии. Однако она была бодрой и даже казалась почти здоровой. — Ах, мой храбрый воин вернулся! — воскликнула она, пряча за смешком набежавшие слёзы. — Матушка!..       Он обнял Пао Су и поцеловал у неё руку, сухую и горячую. Потом не удержался и снова обнял. Он более всего боялся, что что-нибудь плохое произойдёт здесь, а его не окажется рядом. Но сейчас его сердце ожило, наполняясь теплом и нежностью. Как бы там ни было, он прекрасно знал, что в подлунном мире есть человек, для которого он, именно он, — счастье и завтрашний день. Это была его мать. — Ну-ну, — она уже вовсе смеялась, чуть-чуть похлопав его по лопаткам, словно убаюкивая ребёнка. — Сейчас нам накроют, и всё мне расскажешь.       Он только улыбнулся в ответ на это. Ради этого счастливого момента стоило сражаться и стоило стараться изо всех сил.       Они сидели вдвоём: Джун суетилась, распоряжаясь столом и блюдами. Но этого было вполне достаточно. Если бы здесь был ещё только один человек, Гэбриел Стэролл, этого и вовсе было бы совершенно достаточно, чтобы Ян ощущал себя счастливым.       Он рассказывал только то, что не могло бы ее сильно встревожить или расстроить. И он ни в чем не врал. Он просто не говорил о том, о чем не хотел ей сказать. Она слушала внимательно, кивала, но на вопросы о собственном самочувствии отвечала с неизменной бодростью. У неё был очень острый ум, заточенный ведением торговли, но более всего её тревожило, чтобы он съел достаточно тёплого бульона и ему всё понравилось.       «Если бы только генерал был здесь, — безрадостно подумал Ян в какой-то момент. — Я бы положил ему самые вкусные кусочки. Но он снова вернётся на южную границу, где ничто его не ждёт, кроме продолжения работы. Его жизнь должна быть так угнетающе тяжела».       К вечеру главная зала опустела, со стола убрали, а они всё сидели и сидели рядом. Только потрескивающий огонь, разбрасывая по стенам оранжевые тёплые блики, согревал длинную зимнюю ночь. Что-то в Яне оттаивало от пронзительного внутреннего холода, а вместе с теплом приходила и боль, которая обычно настигает, когда отогреваешь сильно замёрзшую конечность.       Он положил голову на колени Пао Су. Какая-то невыразимая, мучительная горечь жгла ему горло и губы, и он сам не видел ее причин. Не боль даже, не вина, а глухая страшная тоска сжала вдруг его сердце: и представала перед ним то облепленная снегом мёртвая лошадь, то генерал с его холодными глазами и волосами, покрытыми инеем, то, в конце концов, горы трупов и страшные чудовища, обступающие со всех сторон.       В этом мире так или иначе придётся выстраивать своё место.       В этом… совершенно ужасном, чёрт возьми, мире.       И глаза сделались такими мучительно сухими, что хотелось растереть их изо всех сил и выжать оттуда хотя бы слезинку. Может, эта слеза принесла бы облегчение. Но он снова не мог. — Матушка, — вдруг едва слышно прошептал он. Это случилось почти машинально: он и сам не заметил, как позвал её, да ещё и так, как будто ему снова вдруг шесть лет или того меньше.       Он сел, всмотрелся в её лицо и глухо повторил зачем-то: — Матушка. — Что ты? — Пао Су совсем встревожилась. — Ян, мой дорогой, здоров ли ты?.. — она положила горячие руки на его лицо, всмотревшись в его глаза. Сколько же безмерной, трепетной любви было в ее взгляде! И она уж наверняка угадала, что, будь он даже нездоров, то явно не из-за какого-то физического недуга.       И ему так невыносимо захотелось рассказать ей всё, всё до последнего слова, — всё, что так и осталось не высказанным. «Матушка, да ведь я же убийца теперь». «Матушка, я крикнул тем испуганным мальчишкам в Сё: «Стоять!» — и они погибли». «Матушка, да ведь я же люблю генерала Гэбриела и в этой жизни хочу быть только с ним». Но если первому она ещё может посочувствовать, то на последнее уж точно растеряется и станет просить его опомниться. Он не хотел видеть этого, не хотел услышать это от неё. Да и сильно волновать её лишний раз не хотел — и это было главным.       Поэтому он выдохнул и наконец опустил напряжённые плечи. Заставил себя улыбнуться, прежде чем поцеловать костяшки её пальцев третий раз за вечер. — Я здоров, матушка. Спасибо. Безмерно по тебе скучал, только и всего.       Она в ответ улыбнулась чуть неловко и тяжело вздохнула. — Нечего юному господину скучать по старушке, мой милый. Лучше было бы скучать по красивой жене, — она уже несколько раз шутливо упоминала, как ждёт от него внуков и красивую жену (Ян мог только улыбаться и не спорить). На краткое мгновение повисла пауза, после чего Пао Су совсем тихо продолжила. — Хочешь, как-нибудь на днях… сходить в храм? Необязательно вместе со мной. Но если на душу легла тягость, то лучше освободиться от неё. Я понимаю, что мне ты можешь не пожелать открыть всей этой тяжести, с моей-то дурной болезнью, но духовный наставник обязательно направит тебя. — Нет, вовсе не стоит, — повторил он. — Как бы я мог не скучать по прекраснейшей из женщин? — к счастью, он понимал, что в действительности его мать не ждёт от него столь раннего брака. — Не говори такого. Спасибо за твою заботу. Давай теперь как следует отдохнём, вечер был славный.       И только после этого они разошлись по комнатам. Пао Су проводила его чуть встревоженным взглядом.       Ему все равно не спалось: он попросил счётные книги. Те содержались в редком порядке, но он все равно нашёл, где можно было бы указать на несовершенства. Ян, как он и хотел, нашёл управляющих, и торговля снова началась. Хотя генерал и Чжэн Хунфэй все ещё присылали содержание, да и жалование командующего хо не было таким скоромным, Яну было спокойнее, когда источников дохода было несколько.       Закончив с делами, он довольно долго сидел неподвижно, глядя на дрожащий огонёк, едва разгоняющий наползающую мглу. Потом снова взялся за кисть, написал достаточно длинное письмо Гэбриелу. Он никогда не был хорош в изящностях. Он просто писал то, что просилось быть высказанным. А выражения привязанности были, пожалуй… на самой грани. Но грани ещё не пересекали.       «В конце-то концов, он глассори наполовину, — фыркнул про себя Ян. — А Глассерд — это не Ся, где мужчин казнят, а женщин жестоко бьют за такие дурные предпочтения. Его матери посвящали любовные стихотворения другие знатные дамы. И я его не ночью в тёмном углу зажимаю, словно бедную девицу. Если ему будет мерзко или неприятно получить от меня такое внимание, он всегда может сказать мне об этом. А если нет, то… то тогда не знаю что. Посмотрим».       С этой мыслью он наконец отправился отдыхать.       Он все равно не мог представить себе, чтобы Гэбриел… чтобы Мегуро скривился на него в отвращении. Да неужели, даже если взаимность немыслима, ему не хватит широты взглядов, чтобы, по крайней мере, не считать подобные вещи отвратительными и перечёркивающими любые достоинства?       Через несколько дней, в предверии праздника, они с встретились с А-Сун в одном из многочисленных бедных чайных домов. Она была рабыней дома Тан. В день его четырнадцатого празднования она нашла его, чтобы предупредить об опасности, исходящей от молодой госпожи Сяолинь. А ещё раньше, почти восемь лет назад, он спас её, когда она отступилась на берегу реки Байхэ. — Ну что, как там наш прекрасный цветок? — с мягкой улыбкой спросил Ян, удобнее устраиваясь за низким столиком.       Сидеть рядом с рабыней-джинко для молодого господина было совершенно непозволительно, но его внешность полукровки всё ещё оставляла ему шанс в зависимости от одежды сойти и за джинзи, и за джинко. Так что он не выделялся здесь слишком сильно. Шум голосов существенно снижал риск того, чтобы чьё-то внимательное ухо поймало лишние слова.       А-Сун чуть неловко взялась за чашку, очевидно, стараясь выбрать слова. Она перед ним несколько робела, хотя Яну казалось, что он ведёт себя крайне доброжелательно.       Когда у него появился шанс получить союзника так близко к Тан Сяолинь, он поспешил им воспользоваться. Вся подноготная правда уклончиво предложенной «дружбы» представала перед ним день ото дня яснее.       Как и все, драгоценная молодая госпожа Тан хотела укрепить влияние собственной семьи. Действуя крайне осторожно, через Яна она предложила условный союз генералу. Ян не был уверен, что этот союзник хорош, о чем он и сказал Гэбриелу. Тот в ответ ограничился не совсем понятным: «Врагов лучше держать близко». Через некоторое время стало известно о возможном браке Тан Сяолинь и второго аллорийского принца, Маерта Вирмельта, приходящегося родственником обоим генералам Стэроллам.       Так или иначе, Яну не раз и не два сказали быть с ней поосторожнее. Да он и сам вполне осознавал эту необходимость. — Безмерно счастлива приближающемуся браку, — поёжившись, наконец ответила А-Сун. Однако, подумав, добавила совсем тихо. — В последние дни, однако, совсем странна. Подолгу сидит, глядя в никуда, и улыбается. У меня от этой улыбки кровь стынет. А то вдруг подскочет, и все ей не так, не так… и приказывает бить. — Бить? — переспросил он, сделав неспешный глоток. Он помнил, как ему не нравилось, когда их наказывали в академии, и давно не терпел такого в их доме, просто потому что это казалось ему неприятным.       А-Сун медленно кивнула. Она носила традиционную причёску с двумя пучками, которые от этого движения колыхнулись. — На этой неделе только двоих высекли по её пожеланию. «Что же за беспорядок? И как мне приветствовать здесь супруга»? Знаете, господин Чжэн, вроде бы, всегда нас секли… за дело, разумеется. И драгоценная юная госпожа, она, вроде бы, тоже всегда за дело. И ничего необычного. Но меня все равно берет страх, когда она смотрит!       Ян поспрашивал ещё немного, но был вынужден признать, что толку на сей раз не так много. Нуждами драгоценной юной госпожи занимались дамы-джинзи, а такие служанки, как А-Сун, проводили жизнь в чёрной работе. Подобраться через неё к каким-нибудь серьёзным тайнам пока не представлялось возможным.       «И все-таки два года назад эта Сяолинь отправляла своих рабынь разыскать мой дом, — мрачно подумал Ян, беззвучным движением отставив пустую чашку. — Зачем ей это сдалось? Для каких целей?»       Незадолго до своего семнадцатого празднования Ян в день выходного снова оказался в пределах Золотого Круга. Он был там по делам, ради одной из нечастых встреч с отцом, но при этом он также счёл возможным зайти в резиденцию Ли. Ли Аньхенг уже давно приглашал его. Почему бы и нет, если это даст шансы получше оценить обстановку среди молодого поколения великих семейств? Ян ведь совсем не собирался останавливаться на военной карьере.       В резиденции Ли его приняли без препятствий. Ян внимательно осмотрелся, но, честно сказать, эти знатные дома выглядели для него почти одинаковыми в своих излишествах.       Его провели в великолепный зал, украшенный золотыми гербами дома Ли. Ли Аньхенг развлекал свою невесту: драгоценную госпожу Мин Сиянь или, как он сам посчитал нужным её отрекомендовать во время кампании против оборотней, «эту ведьмищу Мин». Появление Яна его, кажется, искренне обрадовало. Вероятно, запас его красноречия уже подходил к концу. — Я упоминал вам незаурядную отвагу Чжэн Юнвэня, — тут же похвалил его Ли Аньхенг, видимо, боясь реакции невесты на полукровку. — Его незаурядные таланты очень выделяет аллорийский генерал.       Мин Сиянь посмотрела на Яна со слабым любопытством. Она была довольно обыкновенной внешности и, видимо, не склонна к украшательству: её тёмный наряд был достаточно прост, драгоценности малочисленны. Она не улыбалась. — Ах, не бойтесь, — сухо сказала она, коротким кивком принимая поклон Яна. — Не стоит так стараться, господин Ли, я ведь не мой отец и, слава богам, не моя мать. Я не разобью чайник от мысли о сыне джинко за одним столом с собой. — И мне это, разумеется, весьма отрадно, драгоценная госпожа Мин, — усмехнулся Ян. В конце концов, он собирался налить себе чая из этого чайника. Тут явно подавали какие-нибудь шикарные сорта. — Но вынужден предупредить, что с вашей стороны эта жертва может не окупиться. Боюсь, что не сумею составить для вас удовольствие. Я далеко не так искусен в ведении беседы, как молодой господин Ли. — Если это и впрямь окажется не так, то я вынуждена буду повториться: слава богам. — Драгоценная госпожа Мин очень жестока, — с тихим вздохом пробормотал Ли Аньхенг. Насколько Ян знал, положение семейства Мин было выше, чем положение семейства Ли, и до свадьбы он в любом случае должен был сносить все.       Госпожа Мин говорила мало, но исключительно по делу, и была совсем не щедра на улыбки. Ян быстро понял, что она намного умнее своего будущего супруга. И, что его удивило, она была очень прогрессивна в своих взглядах, хотя её отец был чуть ли не главным соперником Чжэн Хунфея, пытающегося отстаивать интересы джинко в правящем совете. Интересно, каким же образом это могло получиться?       В любом случае, Яну было на руку это знакомство. Ли Аньхенгу предстояло унаследовать место великого господина Ли. Зная его, на заседаниях он скорее всего окажется занят разглядыванием полёта мухи под потолком. Влияние его будущей жены на голос могло быть довольно высоким. — Будь мы в Аллории, — ровно сказала Мин Сиянь в какой-то момент, видимо, приблизительно поняв направление его мысли, —я бы и сама заняла место своего отца, ведь я его первая дочь.       Что ж, стало вполне понятно, почему великий господин Мин не выдал старшую дочь за юношу из семейства с ещё более высоким положением. Он, вероятно, попросту не захотел выставить себя в дурном свете из-за её «тяжелого характера». Ведь всем известно, что драгоценная молодая госпожа должна очаровывать улыбкой. Взрослой женщине, ещё и вдове, «тяжёлый характер» мог сослужить отличную службу, но девицам на выданье предполагалось демонстрировать изящество, очарование и лёгкость в общении. — Ужасно, — тем временем смутился Ли Аньхенг. — Вопиющее попрание правильного порядка вещей. Природой женщины предназначены для счастья и материнства… — он благополучно осекся под досадливым угрюмым взглядом Мин Сиянь. — А что вы думаете, Чжэн Юнвэнь? — ровно спросила она.       Ян задумался над ответом. Он искренне надеялся, что его манеры за столом, которые, разумеется, в подобной обстановке требовали особенного внимания, не ставят его в дурное положение. Эта изящная посуда, явно выполненная вручную, стоила всего его жалованья за два-три месяца. — Вы привели в пример Аллорию, и я не могу не сказать, что на данный момент эта страна одна из самых процветающих, — сказал он наконец. — В офицерском составе фракции, возглавляемой генералом, великодушно делящимся со мной мудростью, также есть женщины. Ради интереса, я спросил об этом генерала, ведь для нас это выглядит очень странно. — И что же? — госпожа Мин выглядела искренне заинтересованной. — Как проявляют себя женщины на руководящих должностях в армии?       Ян пожал плечами. — Генерал ответил мне, что в общем-то ничего особенного. Не лучше и не хуже мужчин, — он сделал паузу и продолжил, высказываю уже собственные размышления. — Но я смею полагать, что немалую роль здесь играет порядок, установившийся в государстве. И эти мужчины, и эти женщины воспитаны в порядке, при котором это естественно. Не говоря уже о том, что многие из женщин-офицеров — иные, а практически все их подчиненные — люди. Если бы сейчас и здесь мы назначили на руководящие должности женщин ю-ци, большая их часть едва ли справилась бы с управлением нашими мужчинами, просто потому что им было бы непросто заставить воспринимать себя достаточно серьёзно. — Ужасно! — повторил Ли Аньхенг. — Да женщины ли это, наконец: спать среди мужчин, воевать, размахивать оружием!.. Даже представить отвратительно такой порядок, при котором женщины обрядятся в форму и пойдут командовать!       «А зачем тебе представлять-то? — мысленно фыркнул Ян. — Ты и так одному взгляду повинуешься. Ну разве что штанов госпожа Мин не надела. Видимо, на этом и держится весь хрупкий мир?» — Поверьте, драгоценный господин, женская природа никак не страдает от размахивания оружием, — хмыкнула Мин Сиянь. — Уж по крайней мере не больше, чем от этих дурацких нарядов, некоторые из которых, к слову, немногим легче вашего доспеха. Женщинами мы быть не перестаём. — И все-таки пусть уж аллорийцы, если им угодно, живут при таком порядке, — обиженно заметил Ли Аньхенг. — Наш тоже вырос не на пустом месте, и у нас женщины не лезли в то, для чего богами задуманы мужчины! — О да, и золото не следует мешать с грязью, — не выдержал Ян. Это, пожалуй, было немного лишним, и он вынужденно поспешил развить свою мысль. — Простите, я не имел в виду разделение традиционно мужских и традиционно женских обязанностей. И я не отрицаю, что Ся никак не может резко превратиться в Аллорию. Но я сын торговки, и я привык мыслить самыми приземлёнными категориями. И правда вот в чем, господин Ли: у нас слабая и маленькая армия. Мы постоянно просим помощи. Многие люди живут в бедности и грязи. Если бы с народом моего отца обращались так же, как он сам ныне обращается с народом моей матери, это назвали бы жестокостью и несправедливостью. Но ныне это так не называется, просто потому что годы истории продиктовали подобное положение вещей и тем самым оно сделалось «особенным порядком». Хотя бы этот факт заставляет меня задуматься, что, возможно, наш порядок не так уж мудр и прекрасен.       Ли Аньхенг замолчал, и на его лице отразилось слегка мучительное выражение. Он не был любителем подобных бесед, и в академии быстро усвоил, что для характеристики благородного мужа необязательно пускаться в рассуждения: достаточно в разных выражениях повторять одно и то же. — Погоди, Юнвэнь, — его голос стал чуть-чуть жалобным, хотя он, помня об обществе невесты, сохранял улыбку. — Можешь ли ты еще раз объяснить мне, каким образом мы перешли от издевательства над мужским и женским началом к критике священного порядка? — Дозвольте уж мне, — хмыкнула Мин Сиянь. — Ваш соучник, господин Ли, наполовину джинко. И он замечает некоторые несовершенства в устройстве нашей страны. Однако правда состоит в том, что нынешний порядок, который вы столь ревностно защищайте от размахивающих оружием женщин в штанах, оставляет ему довольно мало шансов повлиять на исправление этих вещей. Как и мне, хотя, заметьте, мне все еще по душе платья, — и она впервые за время разговора засмеялась. — Чжэн, вы не подскажите, кто в начале нашей беседы отговаривался от умения, собственно, вести беседы?       Ян тоже позволил себе сдержанную улыбку.       Он прекрасно знал, что его мысли, пусть даже они вполне соответствовали направлению усилий его отца, крамольны. Смиренность джинко, которые довольствовались бесправным рабским положением, гарантировала благополучие обитателей Золотого Круга и ограждала маленькое государство от по крайней мере внутренних волнений. Но среди джинко тяжело работали и умирали дети, что задевало Яна особенно сильно и болезненно. И кому же исправлять несовершенства государственного устройства, если не жителям этой страны? Тем, которым не все равно, независимо от их пола или происхождения? Богам, что ли?..       Но они почему-то ничего не исправили. Во всяком случае, они ничего не сделали, когда те чудовища издевались над ним десять лет назад. Это сделали другие люди, которым оказалось не наплевать на его вопли. И А-Сун, когда она упала, тоже спас именно он.       Может, это и была какая-то высшая справедливость. Может, у него слишком ограниченный ум. Как выговорили ему на одном из уроков: «Воспитан торговцем». Нечего складывать беды, как столбцы в счётной книге. Ведь боги намного мудрее, и им виднее, каков должен быть порядок. Ведь все расставлено по своим местам: так, как должно быть. Женщины — за закрытыми дверьми; джинко — в грязи у ног имущих власть.       Ещё немного посидев, они отправились проводить драгоценную юную госпожу Мин в резиденцию её семьи.       Ян в который раз мысленно испытал недоумение над кричащим богатством, являющемся здесь естественной и вполне заурядной частью жизни. Ничего удивительного, что обстановка в Академии воспринималась знатными юношами как суровая. «Проводим до резиденции» подразумевало целую процессию с придворными дамами и служанками. Синие, золотые и алые яркие наряды на фоне весенней серости смотрелись довольно необычно.       На обратном пути Ли Аньхенг великодушно избрал Яна слушателем своего негодования. Тот беспокойно косился на темнеющее небо, но всё-таки кивал. — Это решительно невыносимо! — кипятился Ли Аньхенг. — Мало того, что не красавица, так ещё вечно угрюма, сердита, ко всему придирается! Ни разу не спела мне ни одной песни! И как ей доверить хозяйство, если у неё на уме мужские дела? Как отец мог выбрать для меня такую невесту? — Зато она умна, — пожал плечами Ян, мысленно прикидывающий возможности для будущего политического союза. — Да разве если ей все не по душе, так это обязательно значит, что она умна? — он устало махнул рукой. — Мне не видать счастья в браке. — Нет, господин Ли, я не поэтому говорю, что она умна, — он улыбнулся (к своему удивлению, даже вполне искренне) и чуть склонил голову. — Если вы позволите мне высказать столь дерзкое суждение, то брак этот может оказаться для вас обоих путём к расширению собственных представлений. Иными словами, брак может многому научить. — Да многому ли женщина может научить мужчину?.. — Господин Ли, при всем моём уважении, вы говорите с человеком, воспитанным одной лишь матерью, — Ян понадеялся, что его чувства к генералу последний не додумается связать именно с этим обстоятельством. — Она всю жизнь прекрасно вела дела в одиночку, потому что этому её научили её собственные родители. И она научила меня этому, как и многим другим вещам. Сущность гармоничного развития — в сочетании «вэнь» и «ю», с этим никто не спорит. Так какая разница, кто оказывает помощь в их развитии? Если чего-то не хватает, это можно исправить самостоятельными усилиями.       На него покосились со слабым недоумением. Ли Аньхенг не нашёлся с ответом. Видимо, он действительно задумался.       «Что-то я много болтаю сегодня, — мысленно усмехнулся над собой Ян. — Я-то лично точно не записывался кому-нибудь в учителя».       Небо окончательно затянуло вечерним мраком, и холод пахнул сыростью. В ночной час, говорят, природа готовится к возрождению.