Ураган, качавший его колыбель

      «Как-то ему было в Ва?.. — думал Ян, косясь на Гэбриела. — Ведь его мать, госпожа Мияко Тодо, погибла, когда возвращалась оттуда в Глассерд после дипломатической миссии».       Да, Ян знал эту историю. Честно сказать, это была одна из первых вещей, которые он хотел выяснить о Гэбриеле. Десять лет назад лотары напали на Глассерд. Уже отступая оттуда, они повернули в Ся, которую благополучно захватили за несколько дней и разграбили. Однако первой их целью был именно Глассерд.       Госпожа Мияко Тодо, сестра лорда западных земель, лично участвовала в военных действиях. В конце концов, она была сильной иной, а в Глассерде все иные были военнообязанными, независимо от их пола. Но погибла она вовсе не в сражении. Она погибла, когда ездила в Ва с просьбой принять глассердских беженцев. Господа из Ва во главе с Елюй Жуанем, весьма в своей манере, ей не отказали, но и не согласились. Им, принимая глассердских беженцев, не слишком-то хотелось вызывать на себя недовольство грозного лотарского короля. На обратном пути миссия госпожи Мияко попала в засаду, где она погибла. Не удалось вернуть даже ее тело: его было попросту невозможно найти. И никто не знал точно, как именно она погибла, потому что не осталось живых свидетелей, которые могли бы об этом рассказать.       Гэбриелу тогда было четырнадцать лет. Смерть матери на него, видимо, сильно повлияла. Ян не брался судить о том, насколько сильно.       Да, признаться честно, эта засада была достаточно подозрительной. Подозрительной в глазах любого человека, умеющего думать хоть немного. Это сильно походило на попытку Ва выказать свою лояльность лотарскому королю и таким образом купить себе безопасность. И ведь действительно: через год лотары разорили Ся У, но не тронули такое же крошечное государство Ва, до которого было рукой подать. Два и два складывались легко.       Но в генерале было невозможно прочесть ровным счетом ничего. Он просто делал то, ради чего приехал: усмирял оборотней под предводительством Абаразу Онны. Его короткие удары были сокрушительны и безжалостны. Ян один видел, как эти удары рождались, — и он усмотрел во всем этом смертельное соревнование умов, напоминающее игру в го. — Ты глянь, как она планирует, — как-то насмешливо заметил ему Гэбриел. — Совсем непохоже на какую-то дикарку. — Ну вы-то всё равно побеждаете, — заметил Ян. Он жаждал добиться однажды такого же искусства. — Со столь ничтожными потерями…       Генерал пожал плечами. — Опыт. Потери в моих первых операциях были колоссальные, по всем возможным меркам, — он сказал об этом почти безразлично. Потом перевел на Яна задумчивый взгляд, усмехнулся и потрепал его по голове. — Не волнуйся, Ян. Ты непременно научишься всему, чему хочешь. Но постепенно.       Ян промолчал, сдержанно улыбнувшись в ответ.       В конце концов, оборотни ушли в горы и попрятались среди пещер. Охотиться там за ними было той еще задачкой. Во всяком случае, такое количество людей для подобных охот было без надобности, и было принято решение отвести основные силы обратно. Можно было не сомневаться, что в ближайшее время орды Абаразу Онны не доставят хлопот.       «Но ведь они нападут снова, — безрадостно думал Ян. Это было очевидно. И очевидно бесполезно. — Нападут, как только соберутся заново, а аллорийцы к тому времени уйдут. Следовало бы добить их, вот и все. Но это уже как-то… слишком? Преследовать их, травить, как будто они и впрямь животные? Должна же во всём этом оставаться хоть какая-то человечность или что-то подобное? Или это… глупо?»       Мысль об этом его жутко нервировала, потому что он никак не мог придумать, что можно с этим сделать. Так или иначе, им ничего не оставалось, кроме как возвращаться. Правительство Ва было благожелательно — ещё бы, ведь их защищали! — но в последнее время всё чаще зазвучали полушутливые вопросы, что же для них более накладно: потерпеть набеги Абаразу Онны или угощать иностранцев.       Гэбриел был не из тех наставников, кого нервировали вопросы. Поэтому в один из дней Ян счёл возможным высказать генералу свои соображения. — Да, нападут, — насмешливо подтвердил Гэбриел. — Пожалуй, ближе к весне.       Они ехали рядом: мимо медленно проплывали безрадостные зимние пейзажи, которые озаряло бледное солнце. — Что же с этим делать, генерал?.. — пробормотал Ян, потирая висок. Он устал об этом постоянно размышлять. — Да сильную линию обороны для начала, — усмехнувшись, ответил он. А потом вздохнул, приподнявшись, чтобы ободряюще хлопнуть его по плечу. — Не бойся, об этом я позабочусь. Хватит с тебя, на тебе лица нет. Выдохни, Ян. Не думай, что тебе в целом мире не на кого рассчитывать.       Ян долго посмотрел на него, чуть сжав в руках поводья.       «Ну а вам… вам-то кто поможет, генерал? — с внезапной болью подумал он. — Вы столько на себе тащите, с шестнадцати лет тащите. Весь юг Аллории. А эти… эти все… да разве я их газет не находил? «Молодой герой!», «Невероятный талант!». А то, что он стихи писал… совсем о другом… какая им разница! Ужасно лицемерно. Не они же были в этом проклятом аду на улицах Ся. Не на себя же им потом пришлось повесить «по любым оценкам колоссальные потери». А так: «Ну что ж, генералу шестнадцать лет, ему простительно»…»       Яну так хотелось высказаться об этом, но почему-то никак не находилось слов. Это было странно. Обычно он легко выбирал слова, но именно с Гэбриелом его обуяла странная робость, и он никак не решался. Потому что нужно было совсем не «Можете рассчитывать на меня, генерал», а «Я рядом с тобой, Мегуро» — до такой меры близости его вовсе не допускали.       А Ян ведь поэтому обнял его вечером после того первого сражения. Он поэтому рассказал, что плакал, держа на руках девочку из поселения Сё. Не только потому что ему хотелось открыть сердце человеку, которому он всецело доверяет, но и потому что хотелось дать этому человеку знать: «Вот, посмотри-ка, я тебя сюда допускаю. И ты меня можешь допустить». Он обнял, потому что отлично знал, как одиночество холодно.       Правда, когда он это сделал, все его расчеты и соображения в миг улетучились.       Столь странно это было. Его голова — из-за вина ли? — была поразительно легка, а конечности непослушны. Он чувствовал себя ужасно податливым, словно разогретый воск.       Однако мужчина в его объятиях был напряжен: он весь был — как доспех. Секунду он молчал, не двигаясь. Видимо, он был растерян. Ян подумал, что сейчас Гэбриел его отпихнет и отчитает. Ну или засмеётся — это было ещё вероятнее. Он даже почти почувствовал, как на чужих губах дрогнул этот готовый сорваться смех. Готовый сорваться, но не сорвавшийся.       Вместо этого Ян вдруг ощутил, как на его голову легла холодная рука. И она — вот удивительно — не была так уж тяжела. — Страшно тебе, Ян? — необычно мягко спросил Гэбриел по-глассердски. Ян и не сразу вспомнил, что речь генерала может звучать так.       Ян неопределённо дёрнул головой, не отстраняясь. Он даже позволил себе уронить веки. Наверное, он слегка на генерале повис, хотя он и постарался не доставить неудобств больному плечу Гэбриела. — Бывает, — тихо ответил Ян. — Бывает, что иногда просыпаюсь и чувствую, как они меня обступили. Чудовища. Сколько бы лет ни прошло. Но я вспоминаю, как вы держали меня на руках…       Гэбриел улыбнулся, хоть и немного горько. — Я держу тебя, Ян. Я тебя крепко держу. Я непременно продолжу тебя защищать.       Он сумел только кивнуть, слегка сжав зубы.       На следующий день они благополучно сделали вид, как будто этой странной сцены не было. Гэбриел шутил, как ни в чем ни бывало, а Ян помалкивал. Но эти слова он запомнил твердо.       «Я крепко держу тебя, Ян».       «О да, — мысленно подтвердил он. — Ты меня держишь. Я чувствую. Но кто… кто тебя держит, Мегуро?..»       На один из дней, самый обычный, выпал день рожденья генерала. Ему исполнялось двадцать шесть лет. Ничего особенного не было, кроме того что разрешили выпивку. Они коротали ночь в очередном поселении, где не было никаких возможностей устроить пир. Да и большого желания у всех, замерзших и уставших, не было. Однако костры горели жарче и дольше обычного.       Генерал сидел с офицерами и дуйчженами. Он был весел, много смеялся и лиховато пил. Эрик Нортон, как всегда, устроился рядом с кислой миной, как будто желая уравновесить смешливость своего командующего. Ян, к которому все в командовании привыкли, тоже был там. В конце концов, чьими-то усилиями в округе отыскали музыкантов, которые затянули простенькие мотивы. Явились и веселые девицы. Удивительно, они даже в такой глуши сыскались. Они принесли ещё больше смеха, песни и танцы. — А ты что не танцуешь, Ян? — с улыбкой спросил Гэбриел. Он раскурил трубку.       Ян посмотрел на него с удивлением. Не то чтобы ему хоть немного хотелось. Он улыбался и честно старался веселиться, но ему было диковато и даже неприятно, что празднование генерала проходит так. Гэбриел, в конце концов, знатного рода, он племянник лорда западных земель. Неужели его не оскорбляет такая убогая обстановка? Яна вот не слишком вдохновляли подобного рода танцы. Да и… — Как я смогу, генерал? — чуть недоумевающе уточнил он. — У меня всё ещё нет пальца, — в танцах ю-ци и ва-ци многие движения требовали подниматься на носки. — Ох, точно! — его хлопнули по плечу. — Ну что ж, все равно от ваших местных танцев удовольствия очень мало, — здесь Ян был согласен. — Стало быть, глассердские лучше? — проворчал Эрик Нортон. Удивительно, что он заступился за что-то местное: его в этой стране нервировало, кажется, решительно всё. Видимо, ему просто хотелось спорить. — Ну да, там не пальцы, там сразу ноги да спины ломать…       Гэбриел засмеялся и пихнул его. — Ветошь, — беззлобно констатировал он. — Ворчащая к тому же.       Девушки что-то засуетились, зашумели: «Да где ж у нас плясунья-то?.. Сбегайте кто-нибудь за ней!» — весело пронеслось между ними. Возник небольшой переполох, а потом ко огню выскочила бойкая молодая дамочка в простой одежде. Она была не то чтобы красива, но очень уж энергична. Она тряхнула головой — в багрово-оранжевом свете ее волосы казались медно-рыжими, — хлопнула в ладоши, звонко хохоча, и заплясала.       Она сразу же выделялась. Её движения были искусны, даже весьма, но стремительны, живы. В них не было ни оглядки, ни страха, а лишь легкомысленное, забвенное наслаждение моментом. Она била ножкой, кружилась, разве что не подпрыгивала, и беззлобно покрикивала на музыкантов, не попадающих друг другу в такт.       «Надо же, — внутренне удивился Ян. — Столько мужчин вокруг. Неужели совсем не страшно?» — Не желаете ли тур? — тем временем язвительно предложил Эрик генералу, кивнув на приметную девицу.       Тот, впрочем, шутки не оценил. Он усмехнулся, испытующе присмотревшись к танцующей девушке, а потом фыркнул, потянувшись и принявшись быстро заканчивать с трубкой: — Почему бы и нет? — непосредственно засмеялся он.       И поднялся, бодро направившись к «плясунье». Эрик и Ян, друг друга недолюбливающие, проводили его одинаково мрачными тяжёлыми взглядами. Они были на редкость единодушны: «Куда уж вам с такими травмами?..». — Падкие на это дело, — раздраженно высказался Нортон, раскуривая собственную трубку. — Его Высокопревосходительство. Нет чтобы не скакать лишний раз! Пф!       Ян относился к Эрику очень холодно, что было вполне взаимно. Друг с другом они разговаривали через зубы. Однако здесь он не смог удержаться. — На танцы падкие?.. — уточнил он. Ему была дорога любая деталь в портрете Мегуро.       Ян уставился вперед — туда, где в очерченном оранжевыми бликами кругу, Гэбриел подошёл к этой девушке. Оказавшись рядом, он изобразил шутливый поклон и что-то сказал — поскольку было шумно, услышать слова было невозможно, но, видимо, что-то забавное, потому что девица рассмеялась. Ян почувствовал, как неприятно кольнуло внутри, и отвёл глаза.       А Эрик, бросив на него короткий взгляд, вдруг даже ответил. Наверное, ему попросту хотелось поворчать хоть кому-нибудь, поэтому он решился на временное перемирие. — На них, — подтвердил Эрик. — В Глассерде на балах первые отплясывали. Я боялся, как бы шею не сломали однажды. Впрочем, это давно было… но падкие поплясать до сих пор.       Гэбриел легко подхватил девицу в танце. Ян зря недоумевал, откуда он научился пляскам ва-ци: оказалось, он и не учился. И тем не менее его упрощённо глассердская импровизация смотрелась очень непринуждённо. Ян, впервые наблюдавший Гэбриела в танце, был искренне впечатлен. Его партнёрша смеялась, сопровождала движения хлопками и легко подстраивалась под необычные па. Он подхватывал её на руки и столь же легко кружил. Редкое взаимопонимание, однако.       Ян окончательно разозлился и уткнулся носом во фляжку с горячительным. Его единственным желанием было оказаться на месте этой девицы. Впрочем, покружить его подобным образом уже было бы гораздо более затруднительно.       Так или иначе, когда они вернулись в Ся, Ян был жутко раздражённым. Во-первых, ему все-таки не нравилось, чем все это закончилось. И, самое главное, он вовсе не чувствовал гармонии с собой. Его чувства были в таком же смятении, как и мысли. Он не любил этого. Слишком много тяжелых впечатлений разом. Видимо, требовалось некоторое время, чтобы с этим справиться. Пока Ян был вынужден терпеть внутреннюю неразбериху.       В одном из городов, где они остановились, Ли Аньхенг и несколько других молодых господ всё-таки дорвались до цветочного дома. В своём выборе они были весьма нескромны: это было одно из лучших и одно из самых дорогих мест для развлечений подобного характера. Естественно, им и в голову бы не пришло спутаться с проститутками-джинко или ва-ци. — О, я слышал! — в кои-то веки молодой господин Ли был крайне воодушевлен. — Дева Линь Дайюй известна своей необыкновенной красотой! А когда она поёт, даже рыбы могут утонуть!.. Впрочем, я думаю, что и остальные прекрасные цветы не столь сильно ей уступают. — Восхитительно, — пробормотал Ян. От него ускользала причина, по которой Ли Аньхенг решил разделить воодушевление именно с ним. Помимо того, что Яну казалась странной мысль о близости с едва знакомыми женщинами, у него банальным образом не было ни возможности, ни желания платить столько денег.       Мгновение Ли Аньхенг колебался, а потом с усмешкой хлопнул его по плечу. — Я угощаю, Чжэн! — уверенно заявил он. — Пойдём с нами, повеселимся!..       Он, пожалуй, отказался бы в любой другой вечер. Он никогда в жизни не понимал, как это вообще возможно с человеком, во всем чуждом, не вызывающим внутри того самого болезненного нежного восторга. Но именно сегодня какая-то злая досада, обычно ему несвойственная, заставила его ввязаться в это. Он улыбнулся и поблагодарил за приглашение.       Не то чтобы другие молодые господа были рады такой компании. Но в открытую оскорблять Яна, когда его особое положение было всем очевидно, они уже решились. Ему же их натянутые улыбки были чуть больше, чем совершенно безразличны. Он шёл, чтобы что-нибудь с собой решить.       Ведь возможно, что он просто надумывает себе лишнего?.. В таком возрасте в теле много огня. Может, особенности его замкнутого характера всего лишь приписали голос плоти его восхищению другим человеком?       Вдруг всё это пройдёт, в конце-то концов. Было бы весьма кстати, потому что это начинало нервировать, принося не только неудобства, но и глухую внутреннюю боль.       И дело ведь было не в том, что ему непременно нужен был на ложе именно мужчина, а не женщина. Вовсе нет. Ему попросту был нужен только один-единственный, конкретный человек, вот и все. Тот, с кем он хотел связать свою жизнь. С кем хотел разделить и лето, и зимы. С кем хотел бы расписать фонарь. Кому хотел бы отдать свое сердце — тот, чьё сердце хотел получить взамен. И этой жизни таким человеком почему-то оказался генерал Гэбриел.       И он не мог представить рядом с собой никого, кроме Гэбриела. Ни на ложе, ни… ни в храме перед лицом предков, ни под общим зонтом.       «Но у чего-то подобного попросту нет никакого будущего», — холодно и спокойно напомнил он себе, пока они шли. Он уже почти не стыдился: во всяком случае не перед собой. Он не видел за собой преступления, но зато видел огромные сложности.       Если бы Ян полюбил женщину, всё было бы так понятно и просто. Ухаживая, женщинам преподносят цветы, гребни и пудру; женщине мужчина, объясняясь в чувствах, может говорить ласковые слова. Да… Женщину он позвал бы замуж и постарался стать самым заботливым и нежным супругом. Он дарил бы ей те вещи, что ей нравились бы. У них были бы дети, которым безмерно радовались бы и он сам, и его любимая, и Пао Су.       А с генералом и этими странными… чувствами… это же чувства?.. Яну, по здравому рассуждению, делать нечего. Только молчать и поглядывать украдкой, пожалуй, да лишний раз попусту глупо раздражаться на шутливую галантность Гэбриела с дамами. Генерал скорее всего тоже женится в скором времени: ему как минимум нужны наследники жетона.       Ян искренне надеялся, что общество прекрасных цветочных дев его очарует, внушит восхищение или что-нибудь в таком духе, но этого все никак не происходило. Весь вечер ему хотелось уйти. Да, эти дамы были очень красивы, даже весьма; от них вкусно пахло; они искусно играли, пели и поддерживали беседу. Шутили, веселя молодых господ, а те в ответ разливались в каких-то изящных поэтических пируэтах, в которых Ян никогда не был силён.       Стремясь подавить глухое внутреннее неприятие всего происходящего, в тот вечер Ян довольно много пил. То есть, он впервые в жизни действительно пил наравне с сослуживцами.       В отдельные покои он, под руку с девой, едва шёл по прямой. Пол вздымался волнами, и все стало напоминать странный сон.       Заколки в её волосах тихо позвякивали; хрупкое тело, скрытое бесконечными слоями шёлка, жалось к его боку, и они шли сквозь этот сладкий полумрак, пока тень не сомкнулась и пока он вдруг не обнаружил себя наполовину лежащим.       И он почувствовал, что хочет немедленно ее отпихнуть.       Не потому что она женщина. Не потому что она недостаточно хороша. Просто потому что она, черт возьми, не Гэбриел, вот и все.       Впрочем, куртизанки недаром отличались от обычных проституток. Она оказалась подлинно проницательна. Прочтя что-то в его выражении, она таинственно улыбнулась и слегка отстранилась. — Господин влюблён? — мягко спросила она себе под нос. Её улыбка ускользала от него.       Ян только кивнул, отведя взгляд. Она горячо выдохнула и положила руки на его щеки. — Это нестрашно. Вы можете представить свою любимую. Её лицо. И её руки, — и мягкие пальцы скользнули ниже, задевая ворот его одежд. — Наверняка они такие же нежные, как и мои. И поцелуи слаще напитанного солнцем меда, и губы, словно лепестки роз…       «Это вряд ли, — мысленно фыркнул Ян. — Сильно вряд ли».       Он мягко убрал от себя чужие ладони и тихо, но твёрдо сказал: — Нет, не нужно.       Она немного растерялась, её красивое лицо под слоем пудры приняло почти обиженное выражение, а Ян покачал головой и ещё раз повторил: «Не нужно, госпожа». Мысли его были спутаны, но кое-что он осознавал наверняка: ему попросту ничего не хочется здесь и сейчас. И зачем бы ему себя заставлять? Зачем ему так с собой поступать, ради чего?..       Она справилась с собой и вернула улыбку. — Решили хранить верность, господин?       Наверняка её гордость была серьёзно уязвлена. Чтобы не расстраивать деву ещё больше, он предпочёл не уточнять, что ничего подобного он не решал, что у него попросту нет никакого желания. Вместо этого он только слабо улыбнулся, попытавшись немного встряхнуть передернутое дымкой восприятие: — Да, именно так. Мне вообще не следовало бы приходить. Что-то меня спутало, госпожа. Для меня… — он прикрыл глаза и закончил. — Для меня — один-единственный человек. Никто больше.       То, что эти слова были произнесены вслух хотя бы кому-то, подарило ему облегчение.       Зато на утро его самочувствие было прескверным. Мучаясь головной болью и жаждой, он твёрдо принял себе за правило больше никогда не доводить до подобного. Ни в чем это не помогает. Никак. Только вредит. Это благо, что он даже в таком дурном состоянии догадался вложить в ручку девице монету, чтобы его позор не сделался общим достоянием.       Ему пришлось строить загадочную мину и таинственно улыбаться на подмигивания господина Ли. Про себя он нашёл даже несколько странным, что ничего не вышло. Не то чтобы у него когда-то были проблемы с телесным желанием. Но, с другой стороны… наверное, его просто слишком отвращала мысль о чужом человеке.       Ладно. Так или иначе, все это осталось позади. На этом он и предпочёл сосредоточиться: на том, что совсем скоро он будет дома.