Ураган, качавший его колыбель

      Видимо, ожидать от генерала какого-то чёткого ответа было с его стороны слишком самонадеянно.       Гневной отповеди от Гэбриела не последовало. Как не последовало и ничего, похожего на согласие или поощрение. Это… В общем, Ян не понял, что это было. Его не оттолкнули, но не то чтобы приблизили. Что, душа воина огрубела, а глаза сделались слепы к довольно очевидным посылам в письмах сына торговки? Бред. Генерал достаточно умён, чтобы понимать настолько очевидные вещи.       Но если Гэбриелу это было неприятно или нежелательно, то об этом можно было бы сказать. Если не хотелось задеть отказом, можно было бы сказать деликатно, только и всего. Если в чем-то Ян и был уверен наверняка, так это в том, что не производит впечатление ни слишком пылкого юноши, порывающегося заколоть себя кинжалом от невзаимный любви, ни, тем более, трепетной девицы, готовой из этих же самых соображений прыгать в ближайший пруд с камнем на шее. Он просто хотел определённости.       Да, хотел, но, оказывается, недостаточно сильно, чтобы решительно её потребовать или хотя бы о ней попросить.       Да и, заходя чуть дальше, какой «определённости»? Что, в сущности, это должно значить для двоих мужчин? Что Ян мог предложить, опять же, исключительно по здравому рассуждению? Обмениваться красноречивыми письмами, которые могут каждому из них безвозвратно испортить карьеру? Видиться раз в несколько лет, чтобы где-нибудь за семью замками друг друга обнять или не только обнять? Да, перспектива восхитительна, такой всякий соблазнится.       Ян должен был признать, что он немного злился на это глупое положение. Он отлично понимал, что и для себя он хотел бы совсем не этого. Но в этой жизни всё сложилось так. И причинять себе боль отказом от перспективы чего-то, похожего на личное счастье, он всё равно не собирался.       К сожалению или к счастью, уделять подобным размышлениям слишком много времени не удавалось. Всё было в движении — много важных перемен происходило разом, и с Гэбриелом они гораздо больше говорили о делах, чем о чем-либо другом. — Нам однозначно нужно больше людей в коннице, — эта мысль звучала из раза в раз. — Я прикинул, мы можем позволить себе это. Из этого можно сделать серьёзную боевую силу, а не просто… — просто парадные разъезды, как на подбор из молодых господ знатных семейств, — Не просто красивость. Нужно набирать людей и учить их иначе. Тогда это займёт не шесть лет. — Об этом и забочусь, мой талантливый друг. Года за два вполне можно сообразить кавалериста, — кивнул Гэбриел. Он, помнится, курил у окна, куда его прогнал сам Ян, раздражённый запахом дыма. — Просто рядового. Там никаких трюков в седле, конечно. — Да боги бы с этим. В укрепления тоже надо людей, чтобы разбойники больше не совались, — он вздохнул и посмотрел на Гэбриела очень долгим взглядом. Он впервые озвучил одну из самых своих опасных и сложных мыслей. — Джинко надо тоже брать в армию под строгим государственным контролем, а не предоставлять им самим защищаться, как они хотят.       Генерал вздохнул и немного потёр лоб. Ян ждал, что он скажет что-нибудь в духе, что не нужно пытаться вмешивать его ещё и в политические проблемы Ся. Ведь джинко не принимали на государственные должности. Они работали только как рабы: в чужих домах, в полях и на стройках. Заявить о чём-то таком — это было вопросом не в последнюю очередь идеологическим. Особенно в контексте противостояния Чжэн Хунфея и нескольких других семейств, ориентирующихся на более развитые государства, где рабства давно не было в принципе, и семейств Мин и Тан, пытающихся сохранить первозданную систему Ся У. — Я думал об этом, — признался Гэбриел. — Но ты представляешь, какое бурление и противодействие начнётся в совете? Это же чёртово змеиное гнездо. Не говоря уже о том, что джинко придётся полностью вооружать за счёт государственных средств. Да там войны начнутся похлеще наших заварушек с оборотнями и варварами! Тут золото на кону, а не жизни каких-то крестьян.       В королевской коннице прекрасные лошади, оружие и снаряжение, все с гордостью покупалось для молодого всадника его семейством. Яна в своё время почти полностью обеспечил генерал. Королевская казна (над ними, наверное, весь континент потешался, что у них уже сто с лишним лет короля нет, но конница и казна все равно «королевские») платила им жалование. Даже ухаживали за лошадьми они в основном в счёт собственных средств. — Я всё сделаю, — задумчиво сказал Ян, чуть встряхнув головой. — Ты только помоги спланировать, чтобы это всё правда работало в наших условиях. Правильную структуру, вооружение. А я в свою очередь помогу довести до ума.       Гэбриел цокнул языком: то ли с досадой, то ли с восхищением. — Ян, да тебя же живьём съедят.       Ян хмыкнул себе под нос. — Подавятся, — только и ответил он.       И они увлечённо занимались делами. Ян следил за чужой мыслью, добавляя свои. То, что Гэбриел был здесь, ощущалось сильно, причём в плане самом что ни на есть практическом. Гораздо легче двигаться вперёд, зная, что чужая рука может поддержать тебя и указать на более подходящие шаги.       В один из дней, уже незадолго до отъезда генерала, Ян немного задержался, сразу после патруля отправившись по делам их с Пао Су торговли. Недалеко от ворот они пересеклись с Гэбриелом, поздно возвращающимся в дом Пао Су после собственных встреч в совете. Оба были без какого-либо сопровождения.       Был конец третьего месяца: ночь стояла уже довольно тёплая, на удивление тихая и мирная. Час, однако, поздний, в какой обычно засыпала даже прислуга: оранжевый свет погас во всех окнах, и полумрак озарял лишь бледный свет полумесяца. Узкие улицы опустели: ни одного прохожего. — Знаешь что, Ян? До смерти хочу апельсинов, — вдруг совершенно неожиданно заявил ему Гэбриел. — Апельсинов? — чуть растерянно переспросил Ян. На его памяти генерал впервые высказал пожелание в еде: он был на удивление неприхотлив. — Хорошо, я попрошу Джун приказать служанкам достать их для тебя, но в это время года их выбор не слишком богат. Хотя, — он задумался, — хотя, я припоминаю, у господина Мэн в саду есть сорт, который как раз созревает весной. — А далеко господин Мэн живет? — Через пару кварталов. — Отлично! — воодушевился Гэбриел. — Пошли-ка, А-Ян, луна к нам сегодня весьма благосклонна. — Вы… ты, что, намерен заявиться в этот час? — удивился Ян, все больше и больше недоумевая над странностью ситуации. — Гэбриел, нам никто не откроет. Кто вообще покупает апельсины посреди ночи?       Гэбриел обернулся, и на его лице внезапно невесть откуда взялась шкодливая улыбка. В темноте не было видно слишком ранних морщин, уже смутно наметившихся у его глаз, и их двоих случайный посторонний наблюдатель, пожалуй, мог бы даже принять за ровесников. — Кто-то сказал, что я собираюсь купить?       Ян чуть было не споткнулся об воздух. — Так ты намерен пойти воровать апельсины? — с непроницаемым лицом переспросил он, желая удостовериться, что правильно понял. — Да, и притом в прекрасной компании, — он засмеялся и хлопнул его по плечу. Что-то в его смехе звучало иначе: не так, как обычно. — И мысли нет в этом участвовать, — решительно отрезал Ян. — Я не делал таких глупостей даже в детстве. — Значит, ты многое потерял, — он веселился. Он, чёрт его побери, веселился. — Ян, тебе всего семнадцать, не нужно быть таким скучным! Я исправлю пробелы твоего детства. — Боги Всевышние… — Не помогут. Ну, пошли быстрее!       Это более всего походило на бредовый сон. Наверняка с ним игрался какой-то шаловливый ночной дух, правда?..       Мелькали знакомые с детства заборы, синеватые из-за непривычного освещения. В воздухе пахло зацветающими деревьями. Голова отчего-то немного кружилась.       Ян (впрочем, покорно идущий за бодро шагающим, вопреки хромоте, генералом) попытался воззвать к рассудку в последний раз: — Ты представляешь, какой скандал мы можем создать совершенно на ровном месте? — Мы очень постараемся его не создать! — его логичный аргумент отразили лукавым весельем. Ян, поймавший озорной взгляд, чуть было не споткнулся во второй раз, но на сей раз потому, что влюбленным идиотом залюбовался на блик, мелькнувший в глубокой синеве чужих глаз. Гэбриел засмеялся. — Твой тактический гений нуждается в практике. У нас есть важная задача: захватить апельсины. И есть охраняемая крепость… — Сад господина Мэн? Прелестно. — Именно что. Задача вполне важная, А-Ян, так что я буду помогать тебе с планированием. — Боги!.. — ещё никогда за последние пару лет он не обращался к богам столько раз подряд.       Нет, Ян точно был в каком-то бреду. С ним просто никак не могло бы быть подобной нелепости, правда? Или кое-кто и впрямь помутился рассудком. Это было не так уж удивительно, если попытаться подсчитать, сколько Гэбриел спал за последнюю неделю. Он уходил с Яном в одно время и зачастую возвращался намного позже.       И тем не менее, оказавшись на месте, они с той же издевательской серьёзностью осмотрели двор и окружавшую его ограду. Выявили цель: увешанное фруктами дерево. Наметили подход к ней. Дождались, пока набежавшее облако скрыло полумесяц, проникли в сад и занялись… кражей апельсинов. На дерево пришлось залезть. Ян поблагодарил высшие силы за то, что его одежда хотя бы была достаточно для этого удобна.       Перехватывая чуть недозрелые плоды, срываемые чужой ловкой рукой, Ян из раза в раз задавался вопросом о том, что заставляет его участвовать в этом абсурднейшем предприятии. Ему было стыдно, чуть нервозно и немного смешно. Взгляд почти против воли метался, выискивая признаки «опасности» среди деревьев; сердце быстро колотилось — то ли от волнения, то ли от неожиданной близости к Гэбриелу. Его дыхание слышалось совсем рядом. — Кто там? — воскликнул чей-то сердитый голос. — Бежим! — шепнул Гэбриел. Судя по его тону, он все ещё находил это безумно забавным.       Они совсем не героически дали деру: вслед им понеслась ругань и проклятия. Несколько драгоценных апельсинов было бездарно потеряно. Определённо, это была далеко не самая успешная из операций Гэбриела Стэролла. И не лучший результат практики Чжэн Яна.       Остановились они только на пороге дома Пао Су. Генерал расхохотался, и Ян сам не понял, в какой момент он обнаружил, что смеётся вместе с ним. Он настолько редко смеялся в голос, что собственный смех показался обезоруживающим. — Что за дурачество, Мегуро? — отсмеявшись, спросил Ян. — Ты сделал из меня вора, — он решил, что в его праве использовать чужие приёмы, и мягко хлопнул его по здоровому плечу: — Ты теперь доволен? — Бесспорно, — он и впрямь казался просто чертовски довольным. На его губах играла улыбка, с которой его просто невозможно было принять не то за генерала, а хотя бы просто за военного. — Погоди-погоди, я ещё съем вот этот апельсин… — Не помытый, — скептически указал Ян. — Да что ж такое! Честное слово, мне хватит одной ворчащей ветоши на моём жизненном пути. На-ка, пробуй наш трофей. Гарантирую, что не умрешь. — Кислючий, — констатировал Ян, действительно попробовав всученную ему дольку. Ему было очень странно, а голову будоражило весельем, словно он выпил. — Видимо, ты сорвал недоспелый. Сам ешь теперь. — Я уже!..       Руками!.. На крыльце! Он его даже не порезал — он зверским образом перепачкался в соке, но его это, видимо, совершенно не огорчило и не смутило. — Подумать только, племянник глассердского лорда, — фыркнул Ян.       И не сумел не улыбнуться, щурясь на сидящего напротив Гэбриела. Просто он… он выглядел таким свободным и радостным в тот момент. Честное слово, Ян был готов отправиться воровать любые фрукты в любой сад, если это означало, что он будет так смеяться и так улыбаться. Этой ночью между ними как будто бы и не было никакого генерала Стэролла. Была какая-то совершенно особенная трепетная близость.       Но на утро всё оказалось так, как будто не было только всей апельсиновой истории. Если бы Ян не узнал от Джун, что для господина Мэн было велено передать генеральские деньги, ничто не помешало бы ему принять всё за сон.       Потом Гэбриел уехал, попрощавшись в совершенно обычной своей манере. Его дальнейшие письма тоже никак не отличались от того, что было раньше, если не сказать даже, что в них закрался холод. Один раз он даже как-то непринуждённо, шутливо упомянул «молодую красивую жену», которую Ян скоро приведёт домой, что заставило самого Яна чуть ошалевше уставиться в пустоту над рабочим столом минуты на две.       Похоже, Гэбриел решил сделать вид, что если закроет глаза, то всё как-нибудь само решится? Но не показалось же Яну, что между ними мелькнуло что-то особенное той ночью?       Впрочем, ему было не до долгих обдумываний любовных дел. Происходили масштабные, сложные перемены, и Ян принимал в этом крайне деятельное участие.       Скоро ему удалось возглавить формирование туань — в его непосредственном подчинении было уже порядка пятидесяти человек. Он все ещё пользовался связью с Ли Аньхенгом, но гораздо меньше, чем раньше, — это был совсем не главный источник его влияния. Нитей в его узоре было много.       Ян стал намного чаще бывать в пределах Золотого Круга, начав работать над своими позициями в семействе Чжэн. Ян довольно быстро понял, что у него есть смутный шанс выбиться в правящий совет, где роду его отца принадлежало, передаваясь из поколения в поколения, законное место. У Чжэн Хунфэя не было наследника, даже племянника, поэтому дело это было совсем не безнадёжное, хотя изначально представлялось именно таким.       Яну вполне удавалось устроить так, что его влияние в коннице и на подступах к делам знатных семейств неплохо подпитывали друг друга. Ведь немного удобнее заниматься реорганизацией, имея возможность смотреть «изнутри» — и, напротив, гораздо легче вносить изменения в ход реорганизации, пользуясь связями с правящим кругом.       Однако править этим, удерживая в голове все взаимодействия, стоило довольно большого внутреннего усилия. Как Гэбриел и предсказывал, на внутренних полях Ся начались войны особого толка: за государственное финансирование. Согласия не было даже внутри армии, потому что каждый стремился начать играть за себя и своих подчинённых, не желая увидеть картину целиком.       День за днём заканчивался примерно одинаковым выводом: «Это же какой-то чёртов кошмар». Ян бы не очень удивился, если бы обнаружил у себя седые пряди, которые однажды заметил у Гэбриела, хотя тому не было даже тридцати лет. Ян старался достаточно есть и достаточно спать, освобождать себя от работы в дни, положенные для отдыха, но это не слишком-то помогало.       А тут ещё очередная странная ситуация с Сяолинь. Судьбе, чем бы она ни была, всё-таки явно хотелось их сталкивать!       Он был в резиденции Тан по делам своего отца. И он застал сцену, показавшуюся ему весьма отвратительной. — Ах вы, ленивые бездельницы! — придворная дама на чём свет стоит ругалась на двоих рабынь, колотя их палкой. Тем оставалось только закрывать рукой головы. Ян остановился. Мало того, что это само по себе выглядело неприятно, так он ещё узнал в одной из девочек свою знакомую А-Сун. — Чем они провинились? — спросил Ян.       В тот день на нём была хорошая одежда, и его приняли за молодого господина. Придворная дама перед ним склонилась. — Эти рабыни плохо работали и не выполнили данного им поручения! - заявила придворная дама. Яну почему-то особенно запомнилось, что у неё была нетипичная внешность: яркие глаза и рыжеватые волосы. Она чуть запыхалась он собственного усердия. — А-Сун больна, — чуть не плача, но с какой-то отчаянной решительностью выпалила одна из девочек. Их колотили так усердно, что в синяках они должны были оказаться все с головы до ног. — Она не могла таскать ведра.       Кажется, эти слова ещё больше разозлили придворную даму. — Ах ты!.. — Не стоит их бить, — Ян поспешно встал перед ними, не желая и дальше становиться свидетелем подобного: — Возможно, их слова справедливы? — Господин, вы ведёте себя слишком бесцеремонно, — возмутилась придворная дама, глянув на него снизу вверх. — При всем моем уважении, эти рабыни принадлежат драгоценной молодой госпоже Тан. Она сама решила, как с ними следует вести себя, и я отвечаю за порядок в доме и воспитание прислуги.       Ян почувствовал некоторую злость. — Не нужно злоупотреблять властью, — сказал он. — И бить лишь потому, что вас это увлекает. Девушка сказала, что одна из них больна. Выходит, вы наказываете за неисполнение невыполнимого требования. — Господин, я сама ведь не служанка, — возмутилась в ответ придворная дама. — Вы не должны разговаривать со мной в таком тоне. Вы здесь не хозяин.       А тут, по какой-то мрачной иронии, показалась и сама Тан Сяолинь со своей обычной свитой. И уже Яну пришлось склониться перед ней в поклоне. — В чём дело? — певуче спросила драгоценная юная госпожа, с любопытством рассматривая развернувшуюся сцену. — Что за шум?       Как и всегда, она одним своим появлением каким-то образом заполнила всё пространство настолько, что сделалось тяжело даже дышать. В воздухе просто не оставалось места для слов. Хотя теперь Ян был уже порядком выше, чем она, но он был вынужден стоять в положении поклона.       Придворная дама упала перед ней на колени. — Этот гость вмешивается в дела вашего дома, — тут же ответила она. — Он не даёт мне исполнять ваше приказание о наказании для недотёп. Я прошу защиты и вашего справедливого суда! Госпожа дала мне полномочия следить за порядком в её доме, потому я считаю, что имею право распоряжаться рабынями дома Тан по собственному усмотрению.       Повисло молчание. Ян кожей ощутил чужой взгляд. Он посмотрел в ответ, наблюдая, как отблеском играет причудливая, искусно сделанная серёжка в форме бабочки, которая словно бы порхала вокруг прекрасного юного лица. Бабочка чуть колебалась. Туда-сюда. — Ох, вот как. Прекрасно, — нехорошо улыбнулась Сяолинь. — Так пусть побьют и его тоже. Чжэн Юнвэнь, ты ведь джинко наполовину?       Яну показалось, что он ослышался. Это переходило любые рамки. Его слегка бросило сначала в жар, а потом — в мёртвенный холод. Собственные реакции вызвали у него недоумение. — Да, я джинко наполовину, — сухо подтвердил он, внутренне встряхнувшись: — Но моя фамилия Чжэн, как вы это сами любезно подчеркнули. Я сын Чжэн Хунфея. Вы не можете распоряжаться о том, чтобы бить меня. Даже в вашем собственном доме. Даже в ответ на мою возможную дерзость, у вас нет такого права. Я не раб и не слуга.       Девушки-рабыни за его спиной стояли притихшие и насмерть перепуганные. Он слышал тяжёлое прерывистое дыхание.       И он почему-то почувствовал себя так, словно снова оказался на том льдистом берегу. Только тогда он не знал, ради чего он полез за упавшей девочкой, ища в сердце сострадание к ней и не находя его из раза в раз. И не то чтобы его сердце сейчас обливалось кровью при виде их слёз и творящейся несправедливости.       Но теперь-то он знал. Теперь-то он давно понял, что для того, чтобы думать о других людях, вовсе необязательно заставлять себя безгранично любить их всех и каждого конкретного.       И Ян продолжил говорить вполне спокойно и ровно: — Эта девушка больна, и вторая не могла справиться в одиночку. Наказание было несправедливо. Даже по отношению к рабам необходима честность, не этому ли нас учит священное писание, драгоценная юная госпожа? Заблудившемуся следует указать дорогу. Эта придворная дама заблудилась. Я всего лишь указал дорогу, следуя своему долгу.       Сяолинь нахмурилась лишь на мгновение — почти тут же её черты разгладились, как если бы она наслаждалась тёплым солнышком и прекрасной погодкой. Она будто бы сделалась ещё прекраснее с их последней встречи, и тем не менее ему померещилась некоторая бледность, разлившаяся по её щекам под тонким слоем пудры. — Ох, конечно, — улыбнулась она. — Конечно, Чжэн. Вы правы. Даже по отношению к рабам необходима справедливость.       Яна посетило довольно нехорошее предчувствие. Он вынужденно склонился ниже и попросил: — Драгоценная юная госпожа, вы позволите купить их у вас? — Этих рабынь? Обеих? — лукаво уточнила Сяолинь, похлопав себя по ладони сложенным веером. — Если вам будет угодно. Вмешавшись, я чувствую на себе ответственность.       Ему совсем не хотелось терять одного из ценных соглядатаев так близко к Сяолинь, однако нельзя отрицать, что эта скверная история неизвестно чем для них закончится. Его ежеминутное благородство могло иметь дурные последствия в перспективе. — Ох, — Сяолинь засмеялась и взмахнула рукавом: — Купите. Кому они нужны, если они ещё и болеют? Можете обсудить цену позже, я подобными вопросами не занимаюсь.       Придворная дама коротко выдохнула. Её пальцы цепко сжались на палке, которую она до сих пор держала. Ян горестно подумал, что, видимо, будет везением, если цену ему накрутят только в три раза, а не в десять.       Очередная встреча с Сяолинь осталась у него под кожей неприятным покалывающим жаром. Он сам не понимал, что в ней такое, помимо того, что она очень красива, умна и, видимо, беззаветно увлечена собственной властью.       Этот жар раздражал не меньше, чем холодок, которым уже вполне ощутимо отдавало в письмах Гэбриела, где было про дела… и в последние месяцы только про дела. Так или иначе, делами должен был заниматься и сам Ян. Он ввязался в весьма значимые и сложные события. Может, он всю жизнь проживёт одиноким, потому что у него времени не найдётся заняться всем этим как следует?