Ураган, качавший его колыбель

— Итак, Эрик, — негромко начинает Гэбриел, холодно глядя на подчиненного. Честно признаться, он отлично представляет, что услышит от него. И всё равно задает вопрос: — Какого хрена, Эрик? — Ваше… — он осекается, вздыхает и продолжает совсем тихо: — Гэбриел, я тут командовал всего две недели. Это могло случиться с каждым, назначенным исполнять обязанности. Это стечение обстоятельств, на которое мы почти никак не можем повлиять. Ну сам посуди, я-то тут причём? — Случиться могло с каждым, но случилось оно почему-то именно с тобой, — констатирует Гэбриел. Не то чтобы он действительно злится именно на Эрика. — Меня только две чёртовых недели не было. Почему я возвращаюсь и первым делом узнаю подобную дрянь? Мне вообще, что ли, нельзя отлучиться? — и последняя досадливая фраза, возможно, слишком бесцеремонно отрубает все сердечное из их долгой то ли дружбы, то ли чего: — И как ты генералом-то планировал быть, а?       Эрик дёргает плечом, явно смертельно раздосадованный. Косой отсвет ложится на мрачные черты. Его, видимо, больше всего расстраивает то, как он дискредитировал себя, когда его наконец-то подпустили к реальному руководству. У него на лице так и читается: «Опять из-за такой мелочи!»       Гэбриэл благополучно удерживает за зубами выдох. Конечно, сам виноват. Эрик тут правда две недели, а он уже десять лет генеральствует: с кого спрос больше? Да и Эрика-то он сам поставил выполнить свои обязанности. Это понятно. — Так что делать-то теперь, Ваше Высокопревосходительство? — тем временем уныло бормочет сам Эрик. — Тут ведь тоже… не из простых семей. — Что делать, что делать, — мрачно фыркает генерал, между делом перебирая скопившиеся отчёты: — Ко мне веди обоих. — А девку? — Задержали её? — уточняет Гэбриел. — Ну конечно. Кто знает, чего выкинет, дело ведь щепетильное, — о, да-да. «Видите, я вовсе не так плох, генерал». — Ты допрашивал? — Подполковник Калвер допрашивала, — а вот это и впрямь хорошо. — Тогда пусть сначала зайдёт Калвер.       Эрик пристукивает каблуком и, выдав унылое: «Есть!», которое вполне может заставить скиснуть молоко, отправляется выполнять поручения. Гэбриел, сдерживая ругательства, со скрипучим грохотом отодвигает стул и садится на рабочее место. Ну что же за дрянь-то, боги великие?       «Дождутся у меня, вообще никто по девкам ходить не будет! — все больше и больше злясь, думает он. — Мозги вышибу придуркам. Что за сучья масть?»       Да, понятно, его промах, если без его личного присутствия никто адекватно не может уследить за недавно прибывшими.       И если здраво рассуждать, то Эрик тут вроде бы как и не в ответе совсем. Но вот из-за этого… из-за этого вечного «да я, да на мелочи, как же так»: ну как его полноценно допустить к делам? И правда не дурак ведь, но заботы про собственную власть и положение, а не про то, что потом вообще делать с этой властью и как употребить положение. Влияния надо. А для чего? Глобально-то ни разу ни одной мысли. По мелочи: да, частенько, замечает, соображает быстрее многих. Но если в чем-то, где вовлечено не сотня человек, а тысячи, так это все. Сразу — юлить; сразу не туда и не сюда. Казалось бы, вот твоё вожделенное влияние, человеческой речью спрашивают: «Что думаешь?» — так ведь и ничего! Гэбриел скептически относился к «дано» и «не дано», но здесь так и напрашивалось сказать из раза в раз: «Кажется, не дано». Хотя у одних учителей учились, Эрика даже местами и отмечали побольше за прилежание и внимательность: «Вот кому следовало бы родиться генеральским сыном!» Наверное, так оно и превратилось в самоцель. Или чёрт знает что.       Если Яна того же взять, который, к слову, чуть ли не на двадцать лет Эрика младше. Он, казалось бы, тоже о Чжэн Юнвэне думает неизменно и в очередь если не первую, то весьма близкую к первой. И даже не стесняется: «Генерал, я хочу то-то и то-то сделать. Помогите мне, пожалуйста, вот здесь и здесь». Но там и вещи почти всегда такие, что помогать не грех. Очень уж это отличается. С Яном, конечно, другие… внезапные проблемы откуда-то вылезли, но рассуждения у него уже сейчас совершенно другого масштаба и подход абсолютно другой.       Надо было Эрика на место ставить, а по-хорошему, так и вообще гнать взашей. Но тоже как-то… на одном молоке ведь выросли, с детства вместе. Неправильно вышвыривать. Хотелось ещё раз на деле проверить, вдруг раскроется с лучшей стороны. Но пока как-то только больше и больше сомнений.       Хотя сейчас не про Эрика, конечно. Совсем не про Эрика.       Гэбриел успевает пару раз шлёпнуть печать под документами, когда докладывают: подполковник Калвер. — Пусть заходит, — отвечает Гэбриел.       Появляется Миранда Калвер: высокая жилистая женщина, волосы которой уже немного убелила седина. Она вытягивается перед ним, глядя непрозрачным взглядом. — Ваше Высокопревосходительство.       Гэбриел, подняв голову, тоже бросает на неё мимолётный внимательный взгляд.       Сложно сказать, что у них были особенные отношения с Мирандой, но одиннадцать лет назад… в общем, она была одной из немногих женщин, принимавших участие в кампании в Ся против лотар. Мимолётное воспоминание быстро вспыхивает, прежде чем так же стремительно померкнуть. — Мне жениться на вас, капитан Калвер? — улыбнулся он десять лет назад или немного больше. Он смеялся, но говорил вполне серьёзно. Он даже не был генералом. Это был его первый опыт.       Миранда, бывшая тогда ещё капитаном, усмехнулась в ответ, туго переплетая чуть растрепавшиеся волосы: каштановые, густые, ещё без серебряных вкраплений. Она была изрядно старше, чем он. У неё были сухие жёсткие губы. — Нет, это лишнее, — улыбнулась она. Сдержанно и лишь чуть-чуть неловко. — Совсем лишнее. Я бы предпочла, чтобы это ничего не повлекло за собой.       Гэбриел сделал демонстративный жест, как будто зашивает себе рот. — Сообщите, если все же вдруг замуж надумаете, — весело сказал он. — Когда-нибудь генеральшей будете, если из нас двоих по итогу здесь выживут двое.       Она закончила косу и крепко её перевязала. — Предпочитаю быть капитаном, но за приглашение благодарю.       Он пожал плечами, не настаивая. Он уж точно не был в неё влюблён. Она ему даже никогда не нравилась. Это просто была какая-то глупость, но надо же было за неё отвечать, раз уж он её сделал. Действительно, первая и самая нелепая из его немногочисленных связей. Кажется, её и впрямь продиктовала близость смерти больше, чем что-либо иное.       К чести Миранды, она строго придерживалась своего же принципа и, оставаясь одной из преданных надёжных людей, никогда не нарушала субординацию. Ни разу не напомнила о произошедшем, когда он уже стал генералом. Даже ни разу не назвала его по имени. Даже наедине. — Ну что там, подполковник? — спрашивает Гэбриел, окончательно освобождаясь от непроизвольно мелькнувших образов. Здесь ведь и не про Миранду речь.       Она только кивает: холодно и мрачно.       Его обжигает злостью. — Точно? — только и роняет он. Только привычка к командному ледяному тону не дала сказать сквозь зубы. — Точно, — глухо подтверждает Миранда. — Если нужно, я могу взять её слова под свою ответственность. Я такое ни с чем не спутаю, Ваше Высокопревосходительство, — и он ей вполне верит, потому что она неоднократно доказывала делом, что отвечает за свои слова. — Убью, — только и бросает Гэбриел. И холодно продолжает: — Будем разбираться. Я тоже хочу с ней переговорить. Это сейчас возможно?       Получив подтверждение, он решительно поднимается.       Уже через полчаса провинившиеся стоят перед ним во все том же кабинете. Их двое, на них пока ещё изрядно измявшаяся офицерская форма. Гэбриел смотрит на них: оба за тридцать, старше него, но почему-то кажутся ему мальчишками, причём противными, капризными. Должно быть, это в самих лицах, пока не успевших обветриться, отмеченных неуловимо надменным выражением. Мнутся тоже смятенно, как будто нашкодившие подростки. — Ну как же так случилось, господа? — обращается к ним Гэбриел, когда напряжение от долгого молчания готово зазвенеть. — Мне вас из столицы прислали с соломой в башке? Какого хрена я слышу, что офицеры ведут себя как свиньи? Если у вас имеется, что сказать, то говорите. Мне даже послушать интересно. — Да мы ведь, Ваше Высокопревосходительство, сами в толк не можем взять, с чего это всё началось, — поспешно начинает один из них, косясь на второго. — Мелочь сущая, недоразумение. Всегда это было. Мы, что же теперь, не мужчины? Оно ведь как бы…       Как бы всегда есть. Как бы нельзя, но как бы можно. Как бы все знают и понимают. Гэбриел расстёгивает запонки. — Из-за чего только столько шуму… — На уши всех подняла, стерва… — Чего это выносить, мы ничего… — Виноваты… — Ну не мужчины, что ли?.. — Виноваты… — Нет, вы, господа, не мужчины, — в конце концов, раздраженно прерывает Гэбриел. — Вы двое тупых животных. И с погонами вы можете попрощаться.       Он, оставшись в одной рубашке, вынимает из ножен меч — тот выскальзывает легко — и разворачивает лезвие плашмя, пару раз взмахнув им в воздухе, будто бы на пробу. Воздух гудит. Генерал нарочно выполняет всё неспешно. — Напоминаю, — ледяным безразличным голосом продолжает он. — Ну или довожу до сведения, если вас ранее не научили, что изнасилование — преступление. Вас просили остановиться. Когда вас просят остановиться — это изнасилование. И в прежние времена здесь вас обоих вздёрнули бы, не посмотрев на благородное происхождение. Признаться, сейчас у меня тоже есть такое искушение.       Тишина стоит звонкая — так и колышется в воздухе, готовясь взорваться. Три пары глаз — Эрик тоже здесь, подпирает собой стену — следят за ним неотрывно, даже на моргая. «Убьёт же. Сейчас убьёт».       Молчание взрывается. — Вы что, думаете, я скандала побоюсь, ваших родителей оскорбить побоюсь? — повысив голос, в конце концов, рявкнул Гэбриел. — Так вот, хрена бы с два! Это я за вас, ублюдков, отвечаю! Ну-ка развернусь спиной и мордой в стену! Оба!.. Живо!       Они, перепуганные насмерть, подчиняются. Видимо, они уже и впрямь думали, что их прикончат. Но никак не попытались себя спасти, не пикнули больше. За десять лет, как бы хреново он ни генеральствовал, Гэбриел уже вполне выработал способность переломить естественное человеческое стремление к жизни. Но, впрочем, убивать он не собирался. Он, скупо размахнувшись, просто ударил пониже спины сначала одного, потом другого. Пока даже не со всей силы. — Вы считайте, — посоветовал он. — Да не сбивайтесь, иначе мне придётся начинать сначала.       Он, хоть и не помогая себе магией, лупит с сильным размахом. Хлёсткие удары разносятся в воздухе через равные промежутки. — Считайте-считайте!.. забылись!.. чтобы думать забыли раз и навсегда!       Эрик наблюдает молча и безучастно. Именно он нарисовал на косяке печать, глушащую звуки.       Когда всё уже закончено и виновные-пострадавшие перенаправлены отлёживаться, Нортон пялится всё так же угрюмо. Гэбриел, переводящий дыхание, зло косится на него в ответ. — Ну говори-говори, — поторопил генерал, поправляя закатанные рукава. — Выскажи суждение. — Зря вы так круто, — тихо-тихо сказал он. — Необязательно лупить-то было. Не невесть кто же. Мирэй и Орсдан. Вам этого не простят. Врагов себе нажили.       И вот трудно сказать, что неправда. Не оторванно от мира живем. Надо оглядываться на реальные обстоятельства, а не строить из себя без страха и упрёка. Но почему-то спросить: «Ну какого хрена?» — всё равно так и хочется выдать. На всё оглядываться, так это и шею свернуть недолго. — Нет, Эрик, ты уж полностью договори, — Гэбриел всё ещё очень зол: — Из-за такой мелочи. Да? Это ты мне хочешь сказать?       Он выдыхает, не решившись кивнуть. — Да разве кто против был бы, если бы они такое учинили в городе где-то? — горько отвечает Эрик. — И никаких споров, если бы девица. Тут и речи не могло быть, чтобы погоны сохранить за ними. Преступление, зачем таких держать, ещё и в чине. Но это! — в нём мимолетно вскипело раздражение. — Девка солдатская!.. Вы не знаете, что ли, что такие сами являются продать себя? А у этой наглости хватило жаловаться, что на товар появился спрос! Вы ей ещё и заплатили небось, в этом-то соль и была изначально! — Спрос? — переспрашивает он. — Спрос, надо же! Тебя тоже, что ли, отлупить? Их просили остановиться. И она не врет ни хрена. Я сам её видел. Или ты и мне поверить не намерен? — он вновь чуть повышает голос. — К чертовой матери! Ещё один случай — вообще никаких девок! Будет как при отце, а то ещё похуже устрою! — За это с вас спросят, — резонной замечает Эрик. — С вас, не с меня. Генерал благородных офицеров молотит, как солдатню, потому что ему какая-то шлюха поплакалась!.. — Я тебя понял, — хрипло огрызнулся на него Гэбриел. — Понял — дальше некуда. С глаз теперь уйди.       Эрик прикусывает язык: «Вот, опять!..»       Это скверное дело, которое, конечно же, принесло ему массу неприятностей, ещё долго откликалось ноющим дискомфортом. Не из-за неприятностей. Не из-за стыда даже перед девушкой — тут работать надо, чтобы больше не было хоть от вверенных ему людей. Нет. Из-за одного очень простого соображения: это ведь ещё повезло, что Миранда занялась, она-то сама женщина. Другое его бесило. Вот это: «Чего уж там?» Мы же тут все жизнями рискуем; так не мужчины мы, что ли; сама ведь пришла, чтобы себя продать…       В скором времени его ожидаемо вызвали для разборов в столицу. Дело, разумеется, уладилось, но королева в своей изящной манере сильно ему попеняла. Незачем плодить средства против себя: они после всплывут, когда потребуются кому-нибудь. Гэбриел поблагодарил и воздержался от посыпания головы пеплом.       Но обратном пути Гэбриел заехал к семье отца. Так получилось, что он впервые успевал ко дню рождения своей сестры Элин: ей исполнялось уже восемь лет. Всё равно по пути проезжать по землям Стэроллов, можно было и остановиться на ночь дома.       Он дал о себе знать заранее, хотя и сильно сомневался в собственной уместности там. Он иногда что-то писал, так что, наверное, девочки должны были помнить, что у них где-то там есть брат, который им в отцы годится.       Пышного праздника не было. Скромное происхождение Мелиссы и замкнутый характер Аллара диктовали крайнюю избирательность в знакомствах.       Элин, наряженная в пышное синее платьице, любопытно выбежала ему навстречу, подобрав юбки. Аллар вырос на лестнице следом за ней, и Гэбриел, не живший рядом с отцом уже много лет, всё равно почувствовал, как напряглась его спина: сейчас он, отец то есть, как рявкнет на неё!.. Да Гэбриел сам много раз здесь сбегал, слишком шумно, вот точно так же, и он, несмотря на донесения горничной, почти был готов сейчас встать перед сестрой и рявкнуть в ответ.       Однако ничего не случилось.       Элин спокойно до него добежала, засмеялась и топнула ногой: — А я думала, что ты будешь в генеральской форме!       Его оглушила мирная, ровная тишина гораздо больше, чем мог бы оглушить крик. — Ох, да как же это так!.. — он поспешил засмеяться, подхватив девочку на руки. — Надо было заявиться при полном параде, чтобы поздравить прекрасную юную госпожу!..       Аллар посмотрел на него странно, но ничего не сказал. — Хорошо добрался? — вместо этого спросил он. Если можно было сказать про его вечный командный тон, что в нём может быть неловкость, то это, видимо, была она. — Да, хорошо, — ответил Гэбриел. Он тоже почему-то ощущал себя ужасно глупо. Он, как и в прошлый визит, даже не знал, что он может сказать отцу. — Ты по лестнице-то не ходи много…       Слова: «Помочь тебе, может?» — он так и выдал. Почему-то не слезли с губ. — Да справлюсь уж, — чуть ворчливо ответил Аллар. — Ой-ой, мама расстроится, — протянула Элин, всё ещё сидящая у Гэбриела на руках. — Ей не нравится, когда папа на второй этаж ходит один!       «Папа»? — чуть ошалевше мысленно повторил Гэбриел. Он в жизни не обращался к отцу так. — Это… Аллар-то?»       Словно отвечая словам старшей дочери, появилась Мелисса, держащая за руку маленькую Алессию. Несмотря на праздничный день, она выглядела довольно просто, не пытаясь украсить себя нарядом, косметикой или драгоценностями. Настоящая хозяйственная жена и мать. Наверное, именно такая Аллару и нужна была с самого начала, никак не госпожа Мияко Тодо. — Опять ты!.. — тихо воскликнула она. — Дорогой, ну к чему?.. — она спохватилась и, виновато улыбнувшись, кивнула Гэбриелу. — Мы рады вам, генерал! Элин, отпусти гостя, он ведь только с дороги. — Не переживайте, я гость непритязательный! — он улыбнулся и поставил Элин на ноги.       Она была очень на него похожа. Очень. Если бы ему случилось родиться девочкой… ну и не будь его мать глассори, пожалуй… он скорее всего именно так и выглядел бы.       Почему-то, когда он уезжал следующим утром, ему сильно морозило спину. Так и дуло ледяным сквозняком, он даже капюшон поправил.       И, вроде, полагалось бы порадоваться. У кого-то ведь счастье, пусть даже в комплекте с неизлечимыми травмами головы. Хорошо, наверное.       Они даже об этом говорили с Алларом. Поздней ночью, когда все уже выпили (немного), детей увели спать, а немногочисленные гости разошлись спать. Как-то так получилось, что они с отцом пересеклись в старинной зале у камина: в той, где висели ещё древние доспехи. Гэбриел этого, если честно, не хотел, но это почему-то произошло. Генерал его позвал — в своём повелительном тоне, конечно, — и он сел рядом, не потому даже, что привык повиноваться его голосу, а потому что глупо было бы от него демонстративно бегать. — Ты не очень-то пишешь, как у тебя дела, — заметил Аллар.       «Ты не очень-то спрашиваешь», — почти против воли отозвалось внутри. Отозвалось и замолкло.       Вслух Гэбриел только пожал плечами. — Всё ровно. Ну, эта последняя история разве что шума натворила, но это тоже не то чтобы из ряда вон. — Правильно всё сделал. Поделом ублюдкам, — отрезал Аллар. — Это все у них в столице, учат невесть как! Нигде никакого порядка. Разве годится?       Они помолчали. Ночь тянула холодным сквозняком, бродящим среди уже изрядно поистрепавшихся гобеленов. В отдалении заунывно закричала ночная птица. — Злишься на меня? — вдруг спросил Аллар. Что-то в его тоне смутно перекликнулось с его странным взглядом, когда Гэбриел только приехал.       И что ему надо было сказать? Сказать, что да? Чтобы они друг на друга разорались, как в старые добрые? Сказать, что нет, как будто ему не хотелось оказаться от отца как можно дальше? — Ты меня всю жизнь учил, что на старшего по званию не злятся, — только и ответил он, посмотрев в его лицо прямо и почти безразлично.       Аллар ничего не ответил, и между ними возникла неуклюжая пауза. — Как прабабушка с прадедушкой? — спросил Гэбриел, чтобы не молчать. — Да что им будет-то? — поморщился Аллар. — Меня переживут, а то и тебя тоже.       Гэбриел рассеянно улыбнулся.       О женитьбе Гэбриела речь тоже потом зашла. Как-то это тоже было… глупо, что ли? Нет, наверное, надо было это как-нибудь оценить. Вроде как заботятся: что же ты такой одинокий? кто тебе сыновей-то родит? когда воспитывать успеешь?       Гэбриел не хотел его обижать. Аллар всё-таки тоже был генералом долго, ему было нелегко. Он старался так, как умел. Зачем его сейчас изводить скандалами? У него наконец гармония. Жена, подходящая ему. Очаровательные дочери, которых можно любить себе в радость.       Но ответ на вопрос о сыновьях Гэбриел про себя знал слишком хорошо.       «Никогда, Аллар. Я оказался слишком похожим на тебя».       Да и недаром они тогда, несколько лет назад, обсуждали с королевой этот вопрос. Гэбриел и так слишком явно понимал, что детей у него не будет.       Генерал, вспоминая об этом в пути к южной границе, недовольно толкнул лошадь пятками. Он подумал про Чжэн Яна.       Бред это всё. Не нужно было поощрять его дурные вкусы и устраивать тот цирк с апельсинами. Надо установить дистанцию и не давать её сокращать. В Ся за такие вещи вполне можно лишиться не только репутации и карьеры, но и жизни. Эта блажь, если она Гэбриелу не мерещилась (лишь бы так!), всё равно пройдёт, как только Ян захочет возвращаться после службы в дом, где его ждут. Не нужно было позволить ему наворотить ошибок: такое оружие на скользком поприще, которое Ян выбрал, решившись сунуть нос в околополитические вопросы, может ненароком оказаться в неправильных руках и выстрелить поистине сокрушительно.       Летом прошла свадьба принца Маерта и Тан Сяолинь. И Гэбриел снова оказался в Ся У.