Ураган, качавший его колыбель

      Потолок, сколько на него ни гляди, остается безынтересным. Он теряется в тенях — его почти не видно. Когда солнце заглядывало в узкое окно, там ещё лежали косые лучи, высвечивающие балки. Сейчас лучи окончательно сокрылись — остался лишь мрак. Не столь давно Ян от нечего делать измерил рукой высоту, попытавшись просто из интереса прикинуть, как выбраться отсюда.       Но это лишнее, конечно. Бежать можно было бы, лишь смешавшись, засуетившись в страхе за собственную жизнь. Он не должен допустить столь грубой ошибки. Голову надо оставлять ясной.       Ян переворачивается с боку на бок, тщетно надеясь уменьшить неудобства. Конечно, он в силах потерпеть и плохие условия, особенно если есть осознание, ради чего это требуется. Но «терпеть» совершенно точно не относится к его любимым вещам. Особенно когда приходится делать это, просто потому что выбора нет.       «Ничего, — в сотый или двухсотый раз говорит он себе, подспудно понимая, что, кажется, уже начинает раздражаться на собственные объяснения. Словно ребенок, топающий ногами на разумного взрослого. — Ничего. Таких вещей не может не происходить. Все под контролем. Под контролем».       «Это совсем не «ничего», — язвительно и недовольно отозвалось внутри. — Это ужасно надоело».       Не придумав иного способа развлечь себя, он принимается вспоминать всю череду событий, произошедших за последние пару лет. В конце концов, эти события привели его в этот подпол.       …у пограничного пункта Ся встретились два ранее разделившихся отряда: один горной тропой спустился с северной вершины, а второй вернулся с юго-запада. Солнце уже клонилось к закату, но пекло все равно отменно.       Ян, руководивший всадниками, спрыгнул с лошади. Его копье выпило немало крови, он сам был весь с головы до ног в пыли, а кроме того изрядно раздражённый. Хотя трудно было назвать это столкновение, полностью спланированное им, неудачным, проблема была в том, что, помимо «удачно разрешившегося» оно было ещё и «очередным». Не вторым, не третьим и даже не десятым.       Противостояние с Абаразу Онной превратилось в вяло текущую войну набегов: они нападали — Ся У отбивались, оборотни скрывались — они их преследовали. Примерно то же самое с другими горными разбойниками.       Яна это не устраивало. Да, некоторые успехи уже заметны. Ранее они, худо-бедно обороняясь, почти никогда не рисковали организованно нападать собственными силами. Это — «отбиваемся, прячемся, отсиживаемся за стенами» — вошло у всех в дурную привычку, переломить — хотя бы надломить, — которую стоило огромных усилий. Сейчас всадников стало намного больше, их организация тоже изменилась и улучшилась, и они мало того, что защищались в десятки раз успешнее, но и сами поднимались в горы. Не за разбоем, нет. За местью.       Ян собирался добиться полной безопасности и поселений Ся У, и трактов, по которым шли торговые караваны в Глассерд. Именно поэтому он не позволял себе оставлять безнаказанным ни одно нападение, ни одно ограбление: его имя уже было известно и его ненавидели как безжалостного, мстительного противника. Значит, все шло примерно правильно. Его «мстительность» была холоднее покрытых изморозью камней. Это была дрессировка для тех, кому надо было уяснять все на языке силы. И это действовало, но медленно — так ужасно медленно!       И нельзя отрицать, что бескомпромиссность стоила ему людей. Гораздо больше, чем он хотел бы платить. — Господин чжэчун дувэй, лошадей распрягаем? — спросил его один из подчинённых. — Нет, не стоит, — ответил Ян. — Ждите распоряжений.       Его карьеру было бы слишком скупо назвать «головокружительной». Практически все признавали, что никто не планирует операции лучше, чем он, несмотря даже на его молодость. Его голос — его собственный, Чжэн Юнвэня, — уже имел некоторый вес. Хотя его звали слишком дерзким, слишком отчаянным, с его успехами трудно было спорить. За этим ореолом славы юного таланта, конечно, незримой тенью возвышался генерал Стэролл. И, хотя ему помогали, Ян на этот счёт не переживал. Ни стой он сам чего-нибудь, так никакое покровительство не помогло бы.       «Но меня все это нервирует, — раздраженно подумал Ян, вылив на себя остатки воды. Перетруженная рука противно ныла. — Я снова год не видел Мегуро. Я почти не вижу мать. Когда же мне жить жизнь, ради которой я так стараюсь, а? Когда я, как мой отец, ходить не смогу?»       Он быстро пересчитал стрелы, мимолетно поморщился и направился вперед, чтобы переговорить с дайдженом, командующим вторым отрядом. Он не думал слишком много о том, что генерал Стэролл и сам предпочёл его не видеть. В конце концов, Ян уже смирился с его не озвученным отказом.       Почти. — Ах, какая погодка будет скверная к вечеру, — сказал рядовой всадник Пак, как будто они вели праздную беседу за чаем. Яна это немного забавляло в нем. — Скверная будет, — согласился с ним Чун, потрясая в руках кости. Они успели стянуть шлемы и отдыхали под навесом, не слишком далеко отойдя от собственных лошадей. Ещё бы. Эти лошади составляли все их богатство. — Вон как на горизонте темно.       Они оба были полукровками. Одни из первых, принятых во всадники. Как и Яна, их сложно было отличить по внешности от чистокровных джинзи. Но что-то в самих манерах, в речи, намекало на низкое происхождение. Яну иногда было интересно, есть ли в нем что-то подобное, ведь со стороны на себя не взглянешь.       При виде чжэчун дувэя они поспешно отдали положенное вежливое приветствие. — И ничего вам кости кидать? — осведомился Ян. Вполне обычным тоном. — Трупы в двух шагах. Хоть бы накрыли, что ли. — Так джинзи же, — виновато ответил Пак, потирая затылок. — Не положено осквернить, чжэчун дувэй… сейчас подойдут господа, накроют. — Ну ладно, — ответил Ян. Он даже не знал, как ему к этому относиться.       Несколько погибших лежали на земле: их ещё не успели замотать в плащи. Проходя мимо, Ян почувствовал, как что-то царапнуло восприятие. В одном из трупно неподвижных лиц он вдруг узнал Ли Аньхенга. Стрела, видно, угодила ему прямо в глаз.       Ян остановился рядом, сам удивившись внезапному искреннему сожалению, окатившему его, словно кипяток. Он не мог похвастаться ни горячим сердцем, на котором шрамом оставалась бы каждая смерть (оставалась ли она вообще, хотя бы царапиной на камне?), ни подлинной дружбой с господином Ли. И все же почему-то его удивило и расстроило то, что он видит теперь не живого человека, а лишь его тело, ставшее без духа странной, жутковатой вещью. — Как это могло произойти? — только и спросил Ян. — Это же сын господина Ли из совета, — и звание его уже было изрядно повыше, как и было заведено. Одним словом, он едва ли мог оказаться в самой гуще сражения.       Ответом на его вопрос послужили лишь виноватые и скорбные пожатия плечами. Пак и Чун не привыкли сильно драматизировать смерти: они относились к ним почти так же, как и к приему пищи. В конце концов, все люди дышат, едят и умирают. — Да, верите, сам вперед полез, — ответил Чун. — Вот стрела и нашла. Разве убережешься?       Ян покачал головой и сказал: — Жаль. Он был неплохой, — в кои-то веки он произносил эти слова, не волнуясь об их искренности. Он чувствовал, что ему и впрямь жаль. — Ну, знать ему и там тоже хорошо будет, — бесхитростно констатировал Пак. — Если там вообще что-то есть, — ответил Ян, пройдя дальше. Он понимал, что это прозвучало для них странно. Ведь то, что что-то есть, было так же очевидно, как смена дня и ночи.       Про себя он подумал немного другое: «Если там и впрямь что-то есть, то там никому из нас уж точно хорошо не будет». Но это звучало слишком уж разочаровывающе. Нечего их расстраивать. Они все-таки усердно сражаются и рискуют жизнями.       Независимо от того, что это действительно его немного расстроило, гибель молодого господина Ли оказалась неудобной с практической точки зрения.       Столкновения в совете, как и предупреждал Гэбриел, были весьма яростными. Они не сводились к вопросам армии, потому что появление свежих сил подбросило поленья во все острые вопросы, бесконечно вязнущие в обсуждениях и бумагах. Ян старался не торопить события слишком сильно: он и впрямь рисковал не справиться с противодействием. Но он ощущал, как две волны схлестываются.       «Ограничение работы по времени».       «Ограничение продажи родственников из одной семьи».       «Право пользоваться колодцем».       Каждый вопрос взвивался пеной и… и опадал, бесполезно, не разрешённый, не сдвинутый. Ян, конечно, не присутствовал там лично, но он все знал и незримо во всем участвовал. Пока очень аккуратно.       Чжэн Хунфэй был весьма предан идеям, но решительности и — банально — сил в нем не доставало. Ян был связан с господином Люмэем из знатного семейства Ши, но опора эта была не слишком надежная. Ши Люмэй, хитрющая лиса, был себе на уме и много юлил. Фракция из семейства Тан и Мин держались за свои позиции крепко. Ян тоже за собой силы не чувствовал, во всяком случае, достаточной силы. Он все ещё не хотел сильно втягивать в это аллорийского генерала — он и без того сильно на него опирался.       С гибелью Ли Аньхенга Ян потерял шанс на влияние семьи Ли. Это было неудобно: он только собирался взяться за одну из самых крупных и дерзких задумок. Он хотел получить место в совете. Не лично для себя как для потомка Чжэн Хунфея. Для командующего конницей.       Сила единственного голоса, разумеется, ничего не решит. Но важен простой факт: допуском к власти будет должность, а не происхождение.       И тут случилась другая беда. Пришла новость, что на южной аллорийской границе обычные столкновения перестали быть «стычками»: практически дошло до «сражений». А генерал Гэбриел так некстати получил серьёзное ранение.       У Яна кровь от лица отхлынула, когда ему принесли это донесение.       Ян видел несколько трогательных гравюр, где нежные красавицы заботятся о раненных воинах. Но, видимо, тот факт, что он и сам воин, вносил какие-то коррективы… или с Яном и его чувством в принципе было что-то не так? В общем, все, что он испытывал, так это желание добить этого проклятого героя окончательно. Лично обрабатывая его раны, он, пожалуй, серьезно рисковал бы повесить его на бинтах. — Я поеду туда, — однако, в тот же вечер заявил он своей матери. Просто чтобы сказать кому-то. — Как же ты поедешь, А-Ян? — удивилась Пао Су. — Разве ты можешь вот так отправиться, куда и когда захочешь? — Попрошу отца о содействии, — ответил он. Он уже всё продумал. — Я приведу два туаня. Толка от этого не будет, я полагаю, но жест лояльности аллорийской королеве выйдет вполне симпатичным. Последние десятилетия они только и знали, что приходить нам на помощь. Пора дать понять, что наша страна не во всем сродни младенцу, не умеющему ходить. Для моих людей это станет хорошим опытом. Я давно думал о том, чтобы частично перевооружить конницу по образцу третьей фракции.       Пао Су только покачала головой. — Тут не слишком спокойно, Ян. Эта идея об ограничении рабочего времени и про колодцы пошла по улицам, — Ян вполне успешно сделал вид, как будто не имеет никакого отношения к этой внезапной гласности. — Все загудело. Все знают, что джинко защищают Чжэн Юнвэнь и господин Чжэн Хунфэй. Ты в тревожный час уезжаешь, милый. Ещё и на битву аллорийцев с лотарами. С лотарами!.. Разве нас это касается?       Она была бледна, и взгляд горел сухо и лихорадочно. Еда перед ней была не тронута.       Больше десяти лет прошло с тех страшных событий, а весь ужас тех дней до сих пор был жив и напоминал о себе исправно.       Ян опустил взгляд, почувствовав, как покалеченную ногу слабо кольнуло болью.       «Касается, матушка, — только и подумал он. — Если Аллория и Лотарейт опять столкнутся в полную силу, то это снова коснётся всех. Этот огонь надо затушить прежде, чем он разгорится. Так или иначе, помочь генералу все равно сейчас самое логичное… И как это я ухитрился пропустить, когда там дошло до такого? Так увлёкся крысиной грызней в совете, что не заметил, как когти точат два дракона. Болван!» — Это нас касается, — Ян покачал головой. — Я сильный, мама. Я сильный. Я справлюсь, и все будет в порядке. Не нужно так переживать. Ты же знаешь, боги меня любят, — он ещё не получил ни единой царапины, хотя часто сражался лично. — А что мне остается, кроме как молиться за тебя? — горько вздохнула Пао Су.       Ян немного сжал ее руку, прежде чем отпустить.       В ту ночь он проворочался почти без сна.       Он снова видел чудовищ. Он возвышались вокруг тесным кругом, скалясь и визгливо смеясь.       Тем не менее, наутро его намерения не поколебались.       Все решилось с поистине невероятной скоростью. Уже через неделю Ян повёл своих людей к аллорийской границе. Ему пришлось повернуться спиной к столице, где яростно бурлил котёл противостояния, и обратиться лицом на запад. Оставалось надеяться, что сзади над ним не успеют занести нож, — оставалось надеяться, что тень генерала все ещё его защищает.       На пути их встретила ледяная зима. Снега было больше, чем когда-либо. Он ложился сугробами. Все вокруг было белым, чудовищно, пугающе белым. Хотя зимний вариант их формы был неприметного серого цвета, она была достаточно теплой. Увы, это не слишком помогало.       «И они в такую погоду ещё и развоевались? — с недоумением подумал Ян. — Тут не очень-то понятно, где свои, а где чужие, по кому стрелять… люди долины и впрямь ненормальные». — Что за белое блядство? — проворчал Чун. — Сколько можно сыпаться и не таять?       Ян, хоть никогда и не имел привычки к сквернословию, мысленно согласился, что выражение точнее сложно отыскать.       Он ударил лошадь пятками. Мало того, что он ненавидел холод, так он ещё и был смертельно зол.       Нет, он отлично понимал, что вины Мегуро нет в этом ранении. Нельзя же все время выходить сухим из воды. Едва ли он пострадал намеренно. В высшей степени несправедливо было бы наброситься с обвинениями, как будто именно этого ждут от близких людей в тяжёлую минуту. Но Ян действительно ничего не мог с собой поделать. Он сходил с ума от злости и беспокойства.       Они прибыли через несколько дней. Хотя по часам ещё был день, на улицах было темно. Казалось, что жизнь поддерживают только пылающие огни.       Это была странная встреча. «Тяжело раненный» генерал оказался бодрым: буквально живее всех живых. У него были перебинтованы голова и правая рука, но он не сложил с себя командования. — Что за странное время и место ты выбрал для своего отпуска, А-Ян? — он ухмыльнулся, но глаза у него были ледяные. Не менее ледяные, чем пронзительный холод зимней ночи снаружи.       Генерал сидел, склонившись над картами. Не видя бинтов в густых тенях, можно было бы решить, что он совершенно в порядке.       Эрик Нортон, однако, встречал командующих всадников ю-ци с таким лицом, с каким обычно принимают на похороны. — Что же случилось с вашей головой, генерал? — холодно спросил Ян, сняв облепленный снегом плащ. Он отправился к генералу сразу же, но заговорил гораздо холоднее, чем ему хотелось бы. — Стэролловским головам положительно не везёт, — он цокнул языком. — С ними вечно какие-то беды. Не первое поколение. — Весьма печальная традиция. — Весьма.       Гэбриел красноречивым жестом показал своему адъютанту, чтобы он вышел. Эрик Нортон посмотрел совсем кисло, но, разумеется, подчинился.       Повисло молчание.       Ян прошёл к столу и принялся рассматривать карты. — Закончим это быстро, — только и выдал он, с такой невозмутимостью, как будто действительно вполне мог беспрепятственно заглядывать в такие важные иностранные документы. — И ты немедленно поедешь лечиться в столицу. Так, что вот здесь с пятым и шестым полком…       Гэбриел вдруг криво улыбнулся, рассматривая его. Ян ожидал либо порцию холода с мысленной пощёчиной, либо, ещё хуже, продолжение клоунады, но генерал просто на него внимательно смотрел. Его лицо тогда снова терялось в бликах: он даже не казался бледным или нездоровым.       Ян решил, что имеет полное право смотреть в ответ. Да, определенно. Он имел полное право по крайней мере на это. — Из-за меня, что ли, прискакал, сломя голову, А-Ян? — вдруг насмешливо, но неожиданно прямо спросил он. — Сам как думаешь? — Ян вздохнул, постаравшись не быть настолько мрачным. — Ладно-ладно. Так или иначе, моих людей пора приучить к огнестрельному оружию. А королева Марианна нас отблагодарит за этот символический жест. Всех сражавшихся. И королевская признательность будет не меньше пяти золотых на человека. Если хотя бы два из пяти удасться придержать в пользу армии, то смогу достойно перевооружить несколько хо.       Генерал улыбнулся и схватил его за нос.       Его здоровая рука была ледяная.       Ян чуть было не дёрнулся от этого смертельного холода. — Торгаш, — беззлобно контрастировал Гэбриел.       Он, видимо, прекрасно все понимал. Он никогда не был глупым.       Ян шлёпнул его по руке. — Никогда от этого не отказывался, — заметил он. — Уверен, судьба, если бы она была, предназначала мне что-то такое. — Но ты явился воевать с лотарами. — Явился.       Ну разумеется.       Они оба все отличнейше понимали.       И молчали.       А что им ещё было делать? — Ладно, — вдруг несколько неожиданно отозвался Гэбриел, разворачивая карту одной рукой. Вышло несколько неловко. Он чуть не опрокинул зажженную дампу. — Смотри, значит, что я думаю, Ян. Выскажешь свои соображения.       Ян смотрел внимательно и не менее внимательно слушал, следя за тем, как чужой палец перемещается между укреплениями. Полупрозрачный оранжевый свет колебался под холодным сквозняком.       Ян слушал, следил и гадал, насколько же все плохо, если Гэбриел косвенно инструктировал его, что делать, если он сам не успеет закончить с этими проблемами. — Очень тебе плохо? — спросил Ян. Если уж они разговаривали как двое почти равных, он посмел надеяться на ещё одну небольшую откровенность.       Гэбриел неопределённо повёл здоровой рукой. — Нет, не очень, — ответил он. — Но в ушах только все звенит, зараза. — Упадёшь, — холодно констатировал Ян. Он очень хорошо знал, как это бывает с травмами головы. — Как-нибудь идти будешь и свалишься.       «…чертов засранец».       Его во второй раз схватили за нос. — До конца все это доведу и поеду полечиться. Сразу, как только снова станет тихо, — пообещал Гэбриел. Он и впрямь улыбался, как ни в чем ни бывало. — Не строй такое страшное лицо.       Ян во второй раз треснул его по руке — чуть ощутимее. — Мои соображения хотел, да? — он остался невозмутимым только некоторым усилием воли. — Так вот, садись и слушай, что я думаю.       В общей сложности, они пробыли там меньше месяца. Ян продолжал удивляться тому факту, что в аллорийской армии все не сплошь глухие, и сомневался в своей потрясающей идее — то есть, во всех своих идеях — примерно каждый день. Этот нескончаемый грохот выводил из равновесия.       Ян впервые наблюдал, как движутся такие массы людей. Он знал, сколько людей под командованием Гэбриела, но одно дело — знать, другое — видеть.       Лично они, ю-ци со своими стрелами и копьями, тут не то чтобы много навоевали, хотя пару раз их для приличия выпустили из-за стен укреплений. Да и это было не так важно. Важно было лучше освоиться с этими чудовищными масштабами. Лучше понять, как это работает.       Почему-то у него возникли примерно те же ощущения, как от игры в кости рядом с трупами, когда он пытался хотя бы мысленно сказать: «Это ценный опыт, которому я найду применение». Ну а что же сделать, если такой опыт не получить другими путями?       Как Ян и говорил, «бодрее всех самых бодрых» Гэбриел Стэролл окончательно слёг через несколько недель. Как и говорил сам генерал, ровно после того, как острый конфликт на границе себя окончательно исчерпал.       Ян зашёл его увидеть перед отъездом. Ему тоже нужно было вести своих людей обратно в Ся У. У него не оставалось повода задерживаться — у него все ещё были обязанности.       Они снова долго молчали. День умирал — и темнота снова разливалась по небольшой комнате, где пряно пахло настойками, снимающими боль. Гэбриел полусидел — веки у него были опущены, как у очень уставшего человека, а взгляд казался слегка лишенным сосредоточенности, рассеянным. Он впервые был в одной рубашке — до этого все равно носил мундир накинутым на плечи. — Неудобно же без правой руки, — сказал он. — Даже писем не написать. Но ничего, я уже почти привык. Почти переучился на левую.       Ян чувствовал, что все это как-то не так.       Неправильно.       Но он действительно не знал, как должно быть «так» и «правильно». — Мегуро, — вдруг сказал Ян. Он говорил тихо, но имя все равно прозвучало оглушающе. — Ну что? — на удивление мягко отозвался генерал. По-глассердски.       Ян, до этого внимательно разглядывающий окно, повернулся к нему и сказал: — Послушай, если вдруг ты умрёшь раньше, чем я, — он мимолетно задумался, а потом продолжил: — И если там действительно что-нибудь окажется, то у меня, пожалуй, одна просьба, — горло у него чуть пересохло, но тон остался ровным. — Ты не мог бы подождать меня на дороге в ад?       Гэбриел почему-то совсем не растерялся и не удивился от этих слов. — А ты так уверен, что тоже туда пойдёшь? — только и спросил он.       Ян пожал плечами. — Куда ещё-то? — на этот счёт он заблуждений не питал. — Ну что, ты обещаешь? — Хорошо, — кивнул Гэбриел. Улыбка, которая все ещё подрагивала в уголках губ, была до странности обычной и человечной. — Хорошо, Юнвэнь. Если умру раньше, то подожду, чтобы мы спустились вместе. Долго же мне ждать придётся! Уверен, что ты проживешь долгую жизнь.       Ладно ещё, что не приплел: «И умрешь в окружении жены и любящих детей». Тогда Ян бы его точно ударил. Но, к счастью, он не стал. Может, до него дошло наконец, что это не «пустяк, проходящий с возрастом». — Смотри. Ты пообещал, — твердо сказал Ян. Он осекся, а потом спокойно добавил: — Полагаю, такую малость, как спуститься вместе, мы все-таки заслужили. Мы же всё-таки кого-то защищали. Это же кто-то называет благородством.       Генерал не стал спорить.       Ян отлично помнил это мгновение: ветер снаружи мучительно завывал, почти как живой. Очертания окружающего мира слегка расплывались. Косые лучи солнца — очевидно, последние лучи — точно так же вычерчивали просмоленные деревянные балки. — Может быть, и заслужили, — тихо произнёс Гэбриел.       Ян понял, что странное глассердское имя было дано генералу не даром: его глаза и впрямь были темны.