Ураган, качавший его колыбель

      Случилось все, потому что Гэбриел Стэролл — скорее даже Мегуро Тодо — допустил ошибку.       Это был холодный зимний день, когда кровь в жилах стынет. Все вокруг было удручающе единообразно — белое. От этой белизны, бесконечно простирающейся во все стороны, впору были взвыть. Солнце — как мертвое, оледеневшее.       Какая же смертная тоска!       Эрик, зябко поводя плечами, зашёл в генеральский кабинет — защитные руны его пропустили. Внутри никого не было.       Водился за Его Высокопревосходительством такой грешок: он все заявлял, что ему слуги не нужны, мол, вот такие мы воины, к суровым условиям привыкшие, и вообще, нечего здесь лишним людям шастать. Но вот только некоторые привычки знатного господина никуда не ушли. Например, он упорно забывал, что в огонь надо подкидывать дрова, и поэтому к утру кабинет, где генерал и работал, и жил, выстужало отменно. В некоторые из зим это было ещё ничего, терпимо, юг все-таки. Однако на этот раз боги — ну или бог, Эрик так и не решил, кто для него предпочтительнее, да и не сильно-то его тревожили эти отвлеченные вопросы — решили разбушеваться и отомстить им за что-то морозами. Так что холодно было до того, что в чашке замёрз едва отпитый с утра кофе. — Опять без меня, — убедившись, что поблизости никого нет, Эрик заворчал себе под нос. — Беспорядок оставил, очень важное что-то значит… а мне, значит, опять «знать необязательно». Ну-ну.       Как бы ему ни хотелось, глубоко въевшееся почтение никак не позволило ему обругать генерала даже тогда, когда никто не слышал. Это странное почтение причудливо сплеталось из самого мелочного страха и уважения.       Иногда Эрик думал, что, наверное, было намного лучше, если бы он сам был больше похожим на какого-нибудь преданного рыцаря. Не поступками. Сердцем. Тогда вся эта история о том, как он всю жизнь следовал за господином, веяла чем-то красивым, даже возвышенным, и тогда все, наверное, было бы попроще. Для всех.       Но он вовсе таким не был.       И, тем не менее, по какой-то древней привычке он продолжал заботиться о нем, то есть, о генерале. По крайней мере, о том, чтобы помещение прогрелось к ночи. Да-да, выполнять работу слуг…       Это было унизительно. Это очень злило, и вдвойне злило от того, что Гэбриелу наверняка и в голову бы не пришло приказать или тем более попросить сделать для своего удобства что-то подобное. Но Эрик-то все равно этим занимался!..       Эрик предпочитал ругаться на сырые поленья, которые непременно будут дымить и которые ещё необязательно разгорятся. На погоду. На скверный ветер. На скверных лотар, из-за которых здесь приходится прозябать двенадцать месяцев в году.       Не желая тратить время ещё и на растопку, Эрик без особенной надежды поворошил кочергой среды почти остывшей золы.       Среди серого пепла мелькнул край обгоревшей бумаги.       Эрик, чуть удивившись, вытянул обуглившийся клочок наружу. Она не сгорела полностью только потому, что на ней остался след магической энергии.       Вещи, с которыми связаны сильные эмоции, взором иного увидеть несложно. Эмоции оседают на них, накапливаются. В случае с иными, даже слабенькими, это еще заметнее: это даже может быть похоже на, собственно, магию. Такую стихийную, инстинктивную. В этом случае ее хватило только на то, чтобы сохранить этот обрывок нетронутым среди огня.       Эрик осторожно потеребил жесткую бумагу кончиком непослушного от холода пальцем. Несомненно, здесь было написано что-то очень важное. Скорее всего собственной генеральской рукой — иначе след и не остался бы. Но это никак не мог быть приказ или что-то такое: Гэбриел никогда бы не допустил подобной неосторожности в том, что касалось дела, уж в этом Эрик был уверен. Это явно что-то личное.       Эрик сомневался всего мгновение. Ну, может несколько мгновений. Воровато оглянувшись, он сунул клочок в карман, быстро поднялся и вышел из кабинета.       Он отправился к себе — запер за собой дверь, прикрыл ставни и зажег лампы.       Чары подобия были очень простыми и почти бесполезными — их суть сводилась к тому, чтобы воспроизвести внешний облик того, на чем остался энергетический след. Эрик, задумавшись, сложил правильные печати — это было не то, что он часто делал, потому что с его более чем скромным колдовским потенциалом дело было гиблое, получалось что-то бледное и невнятное.       Вот и сейчас, на высоте его груди в воздухе медленно проступили зыбкие очертания листа бумаги. Они были тусклыми, смазанными, и подрагивали, как мираж над поверхностью раскалённого песка. Если бы это и в самом деле было письмо, то, разумеется, Эрик никак не смог бы прочесть его таким образом. Однако это было не письмо. Это был рисунок — портрет.       Несмотря на то, что созданный образ был очень бледным, почти прозрачным и будто бы водой залитым, Эрик изображённого человека узнал. На беду генерала, сходство было весьма сильное.       И вот тогда Эрик впервые за последнее десятилетие выдал вслух: — Болван!.. Что за болван!..       И тут же прикусил язык — ему как будто рот опалило ледяным металлическим привкусом. Эрик, еще раз быстро покрутив головой, торопливо развеял подобие.       Так, значит.       Чжэн Ян.       А ведь Эрик и раньше догадывался, что что-то там есть! Во всяком случае, он смутно понимал, что кто-то на горизонте появился. Сложно сказать, в чем именно выражалось, но Эрик чувствовал, что кого-то генерал держит в голове и в сердце. Он даже предположил, что раз все серьезно, то и новость о возможной свадьбе не за горами.       Гэбриел не будет жить долго, это всем давно ясно. Если бы сейчас ему вздумалось озаботиться наследником жетона, то он скорее всего, даже решись все со свадьбой в кратчайшие сроки, не успел бы воспитать сына или дочь до совершенно взрослого возраста. Несмотря на то, что Эрик был старше, он почти не сомневался, что генерала намного переживет (хотя бы потому что Эрик изрядно осторожнее!). И он вполне мог попробовать во второй раз пойти известной дорогой, сделаться добрым дядей, всегда готовым дать совет, или что-то такое… Но ведь это снова могло и не сработать.       Но, оказывается, о наследниках переживать пока не было нужды.       Сейчас Эрик почти безоговорочно убедился, что интерес генерала — этот мальчишка. Это он тоже допускал, черт побери, хотя очень надеялся на иное! Но какие еще чувства оказались бы столь сильны, чтобы сохранить энергетический след? Почему бы еще Гэбриел взялся так усердно покровительствовать невесть кому? Почему бы лично мотался в Ся, когда его внимания требовали дела здесь? Это все объясняло.       «Вот ведь проклятая хромоножка, — разозлился он. — Никогда своего не упустит. Нисколько не стесняется в методах! Даже до подобного не побоялся опуститься. Ну-ну!»       Эрик понял, что в его собственной комнате тоже становится холодно. Он покосился на противную сверкающую белизну снаружи, на стылые постройки, на обыкновенную суету. Голоса глухо гудели, не греющее солнце поднималось все выше. Скоро очередная смена караула: тысячная за год, десятитысячная в его жизни.       Похоже, ему слегка осточертело торчать здесь. Сколько можно? То морозы, то проклятущие походы в проклятущую Ся с дождями, то жарища, что варишься заживо под солнцем в этой форме. Лошади, грязь, обозы. То блохи, то клопы, то тиф. Прелесть какая жизнь. И в округе и нет почти ничего. Эрик даже жалование практически не тратил: просто не на что было.       Еще и постоянные стычки, бешеные лотары. Бешеные оборотни. И этого Стэролла вечно куда-то несёт: нет бы на месте сидеть и командовать, как нормальные генералы!.. И мысли нет побеспокоиться, что Эрику в любом случае надо тащиться за ним и тоже рисковать жизнью. Надоело.       Эрик подошёл к печи, досадливо поворошил кочергой и сердито бросил догорать злополучный клочок. Лучше бы ему было его не находить.       Нет, конечно, нигде черным по белому не написано, что запрещено. Уже не те времена, когда жгут на костре за дурные пристрастия. Но если это просочится куда надо — оружие будет страшное. Скандал почище тех двоих пострадавших офицеров. От такого уже не отмоешься, и даже королеве Марианне едва ли хватит могущества и влияния, чтобы замять подобное и помочь Гэбриелу удержать жетон.       Надо иметь это в виду.       Если Мегуро в этих своих «чувствах» настолько дуреет, то новой ошибки остается только ждать.