Ураган, качавший его колыбель

— Генерал, где наши головы? — разными голосами твердит темнота. — Генерал, почему у нас больше нет голов? Ваше Высокопревосходительство, Ваше Высокопревосходительство, почему же вы нас убили?       Призраки возвышаются во мраке. Десятки, сотни мертвецов: калеченные, без глаз, без рук, с размаженными черепами, с вываливающимися внутренностями. Они все здесь, все стоят, обступив его тесным кругом, и без конца вопрошают одно и то же.       Генерал, к которому они обращаются, усмехается и небрежным движением гоняет по кружке кисловатое яблочное вино.       «Да замолчите ли вы наконец? — с нарастающим недовольством мысленно спрашивает он. И в нем нет ни капли страха, ни капли трепета, но и раскаяния в нем осталось уже едва-едва. — Надоели так, что сил моих нет. И самим-то не наскучило повторять одно и то же? По крайней мере, можно было бы придумать какие-нибудь новые слова, а?»       Он почти срывается — почти задаёт вопрос вслух. Но привычки в нем слишком сильны: он прекрасно понимает, как со стороны будет выглядеть его гневная отповедь, обращённая лишь ко вполне равнодушным стенам. Это явно лишнее.       Мрак его обступает. Он весь, с головы до ног, в этом липком противном мраке.       Он залпом опустошает кружку и, слабо встряхнув головой, смотрит на карту. Подслеповато щурясь, словно ему минул пятый десяток, он ещё раз задумчиво ведет пальцем по нарисованным линиям, как будто желая ещё разок их как следует прощупать. После того, как он ударился головой, у него частенько вблизи все двоится и троится.       Гэбриел долго выдыхает и вдруг, неожиданно для самого себя, тянется за кистью. Она каллиграфическая, она нужна, чтобы писать послания, и вообще-то подходит плохо. Но тем не менее он перехватывает её поудобнее и, отдавшись внезапному порыву, вдруг начинает рисовать.       Он не делал этого, кажется, с сотню лет. Рука непослушная, как деревянная, и кисть плохая. Но он рисует.       И он рисует не впервые.       …стоило ему всё «твёрдо и окончательно» решить с возникшей странной ситуацией, как в его сознании засочился — откуда-то из глубины — этот яд. Сожаление.       Нет, оно вовсе не обрушилось молотом, выбивающим дыхание, вовсе не выворачивало наизнанку — куда там. Но, тем не менее, оно день ото дня струилось. Струилось, как кровь из раны, падало капля за каплей, начиная сначала просто неприятно пощипывать, а потом — разъедать.       «Ну здравствуйте, — мысленно фыркнул над собой Гэбриел. — Только этого ещё не хватало».       Он был даже рад, что Ян от него далеко. Гэбриел уже удостоверился, что пресловутое «не будешь видеть — пройдёт» — хрень собачья если не на половину, так целиком и полностью. Но дальше мотать мальчишке нервы было бы свинством. Он, в конце концов, у себя в Ся взялся делами заниматься. Да такими делами, что там как бы зубы не пообломать, позарившись раскусывать орехи в золотой скорлупе. Собственно, глядя на Яна, Гэбриел вполне верил, что тому окажется по силам всё задуманное. Но это не означало, что нужно его лишний раз выводить из равновесия всякой ерундой.       Единственный человек, вовлечённый в это, кроме Яна, был сам Гэбриел. Так что самому себе он нервы и мотал.       Люди такие жадные. Когда что-то предлагается — слишком сложно не подумать о том, чтобы всё-таки это получить.       Впрочем, в коротких сутках на это бессмысленное метание оставалось не так много часов. С одной стороны это было даже неплохо, но с другой — нервировало, потому что, быть может, он к чему-нибудь и пришёл бы, если бы влез в это с головой, не боясь пропустить что-то важное, и как следует все разобрал. Но а так…       Но а так, только и оставалось, что картины, против воли воскресающие в голове, когда бессонница не давала ему отдохнуть. Образы, полупрозрачным кружевом тянущиеся за трижды неладным: «А вот если бы вдруг». И потом, когда уже достаточно припечет, разбередит, подленькое такое: «С ним ведь наверняка не прошло. Пока. И если прямо сейчас выразить заинтересованность… Ну что такого страшного было бы?».       На этом месте Гэбриел обычно себя обрывал.       «Ну докатились, — позже язвил он над собой. — Теперь только слезливых стихотворений не хватает. Целая трагедия на ровном месте. Браво, Мегуро».       И он злился. На себя и немного на Яна, хотя едва ли здесь за Яном была хоть какая-нибудь вина.       Годы в генеральской должности, щедро сдобренные похвалами его выросшему на крови таланту, видимо, начали брать своё. Его стало попросту дико нервировать то, с чем он не мог быстро разобраться. И почему приказы, черт их дери, не исполняются? Сказано ведь было: всё, заканчиваем эту трагедию из ни черта.       Но приказы, в общем, не исполнялись. Гэбриел жутко скучал по Яну, хотя не десять и не двадцать раз требовал от себя прекратить дурное баловство. Но он ничего не мог сделать с тем, что он скучал. И — что уж себе лгать? — совсем не как по понятливому и талантливому ученику. — Ой нет, — как-то опасливо сказал Эрик, покосившись на него. — Чего? — хмыкнул Гэбриел. Он, помнится, только раскурил трубку. — Я этот взгляд знаю. И кто она?       Гэбриел чуть не подавился дымом. Просто потому что едва не загоготал в голос (с его манерами, очевидно, сделалась совсем беда). — Чего-чего ты там знаешь, умник? — чуть снисходительно переспросил Гэбриел, поспешно выдыхая, чтобы не подавиться и в самом деле.       Несмотря на то, что когда-то он вполне себе соответствовал образу «романтичного юноши», писал стихи, рисовал акварели и прочее подобное, Гэбриел не был влюбчивым. Пусть в обществе он был разговорчивым, то есть, временами болтливым, много шутил, смеялся и раскланивался, частенько позволял себе легкомысленный флирт и подмигивания, в сущности он был даже довольно-таки замкнутым. Он никогда не терял голову от чувств, не обещал бросать мир (ну или хотя бы себя) к чьим-то ногам и немногочисленных женщин, с которым его что-то связывало, выбирал подстать.       Во всяком случае, в том, что касается «пустить в сердце», Гэбриел не так уж сильно отличался от своего угрюмого отца. Когда доходило до рассветов под цветущими вишнями, это самое сердце было изрядно менее отзывчиво и гораздо более холодно, чем можно было подумать, полистав его мазню.       Поэтому Гэбриелу и стало смешно от этого многомудрого «знаю взгляд»: знать-то было нечего. — Жениться изволите? — поинтересовался Эрик. Гэбриел прочёл безмолвной тенью пробежавшее за этими словами: «Так наследники у вас, значит, будут?».       Гэбриел хмыкнул себе под нос и мимолётно задумался.       Разумеется, все было бы немного проще, будь Ян девицей. По крайней мере, это не было бы опасно до такой степени. Но, попробовав представить такой расклад и наложить на в общем-то вполне логичное «жениться», Гэбриел почти сразу натолкнулся на то же самое: «Да нечего портить жизнь, найдётся ведь кто-то, гораздо более подходящий». Его это даже немного озадачило, но задумываться глубже он не стал. В конце концов, Ян уж точно не девица. — Нет, не думаю, — насмешливо провозгласил он. Он красноречиво обвёл рукой кабинет, обстановка в котором была, изящно выражаясь, «довольно-таки аскетична». — Это какую же леди я введу в эти прелестные апартаменты? Или ты мне предлагаешь кого-то поселить домой, просто чтобы тетушка Сен не тосковала в одиночестве? И видеться раз в сто лет, мол, а как вы здесь поживаете, уважаемая жена, я и забыл ненароком, что вы вообще есть? — он покачал головой и вернулся к трубке.       На пару мгновений повисла тишина. Его наградили долгим взглядом. — Ой нет, — вдруг с совсем гробовой интонацией повторил Эрик. — Нет, нет и нет. Ну нет, Ваше Высокопревосходительство.       Гэбриел кинул в него попавшейся под руку зимней перчаткой. — Ваше Высокопревосходительство, вам десять лет? — язвительно поинтересовались у него. Естественно, перчатку он просто перехватил. И после паузы негромко добавил: — Пожалуйста, не нужно плодить средства против себя. Обстановка во дворце тяжелая. Вы поставили на королеву Марианну, время покажет, насколько правильно оно было, но если в итоге победит другая королева, — он вздохнул и закончил совсем тихо: — И так-то едва замяли одну скверную историю. Вы думаете, все это не воскреснет, если у власти однажды окажется Рефлекта? — Да что ты там напридумывал? — фыркнул Гэбриел. — Успокойся уже и иди спать. Моя единственная любовь с шампанским, и союз этот счастливый и гармоничный.       Больше они к этому никогда не возвращались.       В конце января внезапно грянуло. Зыбкий мир пошёл трещинами, весь закрошился: в Лотарейте скончался грозный король Агнар Данаальт, от которого в своё время получили роковые травмы и сам Гэбриел, и его отец. По слухам, его убил один из когда-то изгнанных им сыновей. Звучало правдоподобно: как ещё мог бы умереть могущественный бессмертный? Достаточно юный наследник, взойдя на престол, вероятно, подумал, что ничего нет лучше, чтобы укрепить своё влияние, чем показать зубы Аллории.       Этот порыв нужно было заставить захлебнуться с самого начала. До того, как это дойдёт до полноценной войны.       Гэбриел узнал заблаговременно: у него была хорошая разведка. — Кому-то надо получить урок? — фыркнул он.       Гостей встретили подобающим образом: об крепкую линию приграничных крепостей поток нападающих разбился. Это было подобно тому, как лезвие косы находит на камень. Не в первый и явно не в последний раз.       Правда, по собственной глупости Гэбриел в очередной раз покалечился. Настолько серьёзно, что ему пришлось оставить пост. На сей раз выбора действительно не было.       Это случилось, когда он лично командовал людьми. Такое до сих пор изредка бывало, хотя совсем не каждый день. Он знал, что этот участок хуже всех других, потому и был там. Личное присутствие в действительности означало очень много, и это было то, что он тоже хорошо усвоил от предыдущего генерала. На две четверти все зависит от планирования, условий, оружия и прочего, а ещё на две — от духа. Это были совсем не красивости, Аллар к таким не был склонен, это и впрямь работало.       Итак, это было сражение, и генерал был там лично. Большой участок стены обрушился, осев каменными грудами. Несколько раз лотары собирались рвануть вперед через образовавшуюся брешь — каждый раз их отбрасывали назад выстрелы. Они, эти решительные жестокие воины, как и ю-ци, до сих по не могли избавиться от инстинктивного страха перед грохотом и свистом пуль. Хотя они сами начали пользоваться подобным, это началось недавно и большинство из них такого никогда не видело и не слышало. Это играло большую роль.       В конце концов, обе стороны попрятались между камней и груд обломков, обмениваясь проклятиями, смертями, взрывающимися боевыми печатями и снарядами. И дрянь эта продолжалась уже несколько часов. В конце концов, решительность нападающих изрядно истаяла: они устали, их осталось не так уж много. Беда в том, что и аллорийцы уже начали уставать.       Гэбриелом овладел смертельный страшный азарт. Он нутром почувствовал, что настал момент, когда он может переломить ход сражения. Но для этого ему надо было поднять людей и послать их в атаку, чтобы закончить все одним махом. Добить их. Аллорийцы тоже устали, это правда, и тут, как ни странно, все зависело исключительно от него — сможет ли он разжечь решительность и собрать остатки их сил для последнего порыва.       Если они поднимутся сейчас — часть, конечно же, выкосит, это неизбежно. Но если нет, они так и будут ещё черт знает сколько времени перестреливаться, обмениваться боевыми заклятиями и умирать. — Прикрывай, — только и бросил он Эрику, наконец решив все окончательно. И, вложив всю немалую силу лёгких, крикнул, поднимаясь первым: — Вперёд!..       Крику ответили крики — он этот отчаянный крик, с которым человеческое существо приговаривает себя к возможной смерти, ободряет себя для того, чтобы впасть в исступление, где смерть уже не так важна и не так страшна, знал отлично. Люди поднялись за ним. Ему не нужно было смотреть, он прекрасно это чувствовал.       И он повёл их.       Людская волна покатилась вперёд, сметая занятые врагом позиции. Кровь полилась рекой.       Гэбриел, признаться, абсолютно не помнил, как же это с ним случилось. Последнее, что вставало у него перед глазами, когда он пытался сообразить: искаженное лицо Эрика, который был с ним рядом все это время. А потом надрывный оглушительный свист.       Первые дни он, после того, как очнулся, почти ничего не слышал: в ушах постоянно звенело, а кроме этого он в очередной раз сломал правую руку. Ну прямо семейный рок какой-то.       Глотая в день по склянке медицинского зелья, Гэбриел всё-таки довёл до логического конца. Хорошенько потрепанные лотары отступили от аллорийской южной границы. После этого его тело, как будто получив условное «ну все, теперь можно» свалилось окончательно. — Я вам сколько раз это говорил? — яростно ругался на него целитель. — Не нужно так делать. Не нужно их пить, прежде чем все будет правильно работать! Это же не панацея, это временный эффект на энергетические потоки и только! — Виноват, — признавал генерал. — «Виноват», — досадливо и устало передразнили его. — Это же голова, Ваше Высокопревосходительство! Голова, черт подери!.. — все знали, что для лечения не было ничего сложнее. — А теперь вообще никак магией не поправить, иначе сосуды повредим. Доигрались! Отлёживайтесь, что ещё с вами сделать?       И несколько месяцев Гэбриел и впрямь бесполезно провалялся в кровати. Это даже не было из разряда «переступи через боль и работай», потому что у него в голове и впрямь все мешалось, кружилось и звенело. При всем желании, он действительно не мог бы принести никакой пользы.       Во время этого «отлёживайтесь» он был в своём замке, совсем близко к семейному, и время от времени у него бывала Мелисса с её дочерьми. В основном ему помогала изрядно постаревшая кормилица, тётушка Сен.       Прошло немало времени, прежде чем генерал оказался способен снова включиться в свою работу. Это и впрямь был самый долгий его отпуск. Но пора бы и честь знать, правда? — Болван, — коротко ругнулся Гэбриел, изучая все пропущенные новости. Он имел в виду генерала Раймера Реми, назначенного исполнять его обязанности. — Ну что за болван?..       Лотары, конечно, присмирели, получив такой сильный и красноречивый щелчок по носу. Но порадоваться было нечему. Абаразу Онна спустилась с гор и устроилась в степях, недалеко от Лотарейта. Допустить что-то такое было в духе: «Полагаю, не случится ничего страшного, если я оставлю эту лису рядом со своим курятником». В лотарском приграничье шлялись до черта «кайров» («шайками» это назвать было бы несправедливо, но «полками» — глупо) с предводителями-атаманами, довольно формально подчиняющихся молодому королю, но по факту делающих все, что им придёт в голову. Если запустить к этим кровожадным хищникам более крупного и страшного, на него, конечно, набросятся остальные, желая растерзать, но если растерзать не удастся — он станет вожаком. То есть, «она», в данном случае.       Ну это ещё ничего. Слава богам, что хотя бы более серьезного не успело произойти. Оно ведь вполне могло бы.       Гэбриел понял, что ему кровь из носа как нужно возвращаться. Правда, перед самым его отъездом они с отцом все ж таки всё испортили и разругались в пух и прах. Уезжая, он довольно демонстративно хлопнул дверью, увозя с собой обещание, что его лишат наследства.       Как же глупо получилось.       Им, определённо, не надо было видеться чаще, чем раз в пять лет.       Известие о произошедшем с Яном дошло до него так быстро, как только в принципе могло дойти. К счастью, Гэбриел был уже в пути обратно на юг.       Дело было вот в чем: Ян решил не тянуть с наступлением, когда Абаразу Онна спустилась с гор и увела своих людей и нелюдей в степи. Это было ожидаемо, ведь Ян все-таки умел шевелить мозгами. Великие господа из Ва отказались их пропустить по своей территории, обосновав это довольно мутными аргументами. За расплывчатыми основаниями довольно ясно можно было проследить «лояльность», проявляемую по отношению ко второй стороне конфликта.       Тогда Ян, видимо, счёл не лишним спросить у них в лицо, какого черта происходит. Во всяком случае, он каким-то богам неведомым образом оказался в составе дипломатической миссии Ся, причём у Гэбриела возникло стойкое ощущение, что он сам же эту миссию и сообразил, каким-то образом протащив через совет. Генерал понятия не имел, как Ян это сделал, Гэбриел не то чтобы подробно разбирался в сложных перепетиях Золотого Дворца, где сам дьявол ноги сломит. Неважно, факт в том, что Ян и несколько высокопоставленных господ поехали в Ва, чтобы обсудить этот вопрос.       И тут же прогремело дело: в Ва был убит благородный господин из великого знатного семейства. Его убили джинко, называющие его негодяем и кровососущим червем. Они требовали того же, что джинко из Ся У, они кричали об этом и всячески давали понять, что это дело может стать только началом, если им не дадут того, чего они хотят. «Время господ закончилось».       Ситуация была, по меркам этих крошечных государств размером с письменный стол, весьма и весьма выдающаяся. Здесь сроду никто не бунтовал. Запах крови рисковал одурманить рабов, поднимающих головы.       Но кто мог стоять у истоков? Кто мог направить стихийно вспыхивающий пожар, определяя, в какую сторону подует ветер?       Немедленно началось расследование. Полетели головы, засвистели бичи. Заразу требовалось остановить, пока она не распространилась повсеместно. Пока все не обернулось хаосом и кровопролитием.       В Ва Чжэн Юнвэня задержали как одного из подозреваемых в организации преступления. Ведь он был полукровкой. Более того, он был тем, под чьим руководством в армию Ся начали принимать других полукровок.       Вертлявый уж Елюй Жулань, глава совета великих господ Ва, никогда бы не решился на такой дерзкий шаг без согласия совета Ся. По крайней мере, без согласия некоторых значимых лиц из совета Ся. В конце концов, арестовать иностранного командующего и выдвинуть ему такие серьёзные обвинения и впрямь было безумно нагло, если не сказать, что непозволительно.       Видимо, Чжэн Юнвэнь уже начал представлять опасность настолько, чтобы его решили убрать.       Надо сказать, что Гэбриел, узнав обо всем, прежде всего дико разозлился. Нет, не на Яна и даже не на то, что его Ян в беде. Эта первая злость была чуть ли не «профессиональная».       «Как славно придумали! — подумал он, встряхивая поводья. — Единственного толкового военного в высоком звании засадить за решётку. Что они без него делать-то собираются, интересно, когда на них нападут? Опять ко мне на поклон? Да сколько же можно?.. И будто после этой наглости стоит рассчитывать хоть что-то от меня получить!»       И только после этого он задумался, может ли Ян и впрямь иметь отношение к этому. Безусловно, при всем своём хладнокровии, Ян вполне был способен на внезапные дерзкие поступки. Он вовсе не боялся высоких ставок. Нет, то, что дело слеплено искусственно, было очевидно. Но могло ли оно быть сфабриковано на не совсем пустом месте?       Признаться честно, Гэбриел этого попросту не знал. Ян с ним не делился, и он в это не лез. Генерал полагал, что Ян не из тех, кто не попросит помощи, если она действительно будет нужна.       В Ва Гэбриел явился лично. Не то чтобы в этом и впрямь была необходимость, но…       …но Ян ведь был в беде. И он там был один.       …но он зачем-то, в общем, притащился. Хотя поступок этот был не самым дальновидным. Ему бы у себя прежде порядок навести, после этого генерала Реми! Но тут, похоже, кое-кто забывался, помимо прочего. Не стоит и здесь терять позиции.       Приехал Гэбриел поздней ночью, когда главные ворота города уже были заперты. Несмотря на подходящую к концу весну, было зябко, а с гор тянуло холодным ветром.       Первым делом Гэбриел, разумеется, отправился увидеться с Яном. Хотя от других генералу было известно, что тот не ранен, да и когда-то выторгованное у королевы Марианны темное благословение в любом случае от ран предостерегало, он ощущал сильнейшую необходимость лично во всем убедиться.       Когда его ещё и не сразу пустили, Гэбриел задался вопросом о том, что вообще перепутали эти ва-ци. Не то чтобы он привык к тому, как перед ним стелились шелком (он, если уж на то пошло, больше привык видеть, как все вытягивались по струнке), но некоторое здравомыслие им стоило бы сохранять.       Место содержания «опасного преступника» выглядело не слишком внушительно. Скорее уж довольно убого: земляной пол, низкий потолок, узкое окно, забранное решеткой. Видимо, убогость этой обстановки должна была угнетать и напоминать безродному выскочке о его месте. — Ох, Мегуро, — пробормотал Ян, поспешно принимая сидячее положение. Он будто бы вообще и не спал, несмотря на поздний час.       В сыром полумраке его было не так хорошо видно. Гэбриел отчетливо рассмотрел только то, что Ян был босой. Наверное, он здесь ужасно мёрз.       Гэбриел подошёл к нему и потянул за ухо. — Тебя ни на минуту нельзя оставить? — насмешливо осведомился он. — Что это ещё такое, Ян? — Не одному же тебе доставлять мне беспокойство? — хмыкнул тот, и это прозвучало немного глухо. Он, видимо, намеревался треснуть его по руке, но передумал и вместо этого положил пальцы на запястье, немного их сжав. — Тебе необязательно было приезжать. Я мог справиться сам с этим затруднением. — Так ты не рад меня видеть, маленький засранец?       Слабая улыбка мелькнула в темноте.       Его обезоружило то, как дорога ему оказалась эта улыбка. — Очень рад, — легко признался Ян. — Спасибо, что приехал.       Гэбриел нарисовал на стене печать против подслушивания. Голова у него слегка закружилась: после последней травмы ему почему-то сделалось ещё сложнее колдовать. — Ну, что скажешь? — обратился он к Яну. — Что на самом деле случилось? Где набедокурил? — На самом деле это была грубейшая провокация, — коротко ответил Ян. Его голос сам по себе был довольно негромким, но он не понижал его намерено. Хотя Гэбриел и нарисовал печать, Ян явно не испытывал никакой робости, произнося вслух подобное. — Но его и впрямь убили джинко, — заметил Гэбриел. — Насколько мне известно. Это было довольно легко проверить. — О, не сомневаюсь, — он мимолётно безрадостно усмехнулся. — Полагаю, им заплатил кто-то из великих господ. Вполне возможно, даже тот, чьи интересы расходились с интересами уважаемого господина. Мои люди выясняют, кто конкретно это был.       На пару мгновений их взгляды сплелись. Смысл произошедшего был вполне ясен.       Такое громкое событие условно развязывало руки для того, чтобы предпринимать активные меры против джинко, которые забылись и начали желать слишком много. Более того, под жернова «правосудия» грозили попасть невиновные: и пострадавшие начнут ненавидеть крикливых идиотов, которые навлекли на них беду, и другим будет неповадно присоединить свой голос к гулу, набирающему силу. Вот так, недовольство тех, кому хотели помочь, обратиться на самых решительных. — Ян, ты правда с ними связан? — в лоб спросил Гэбриел. Раз уж здесь такой любитель говорить прямолинейно и без оглядки, то почему бы и нет? — Не с этими. Я в принципе говорю. С тем, что у вас происходит.       Ян вновь слабо улыбнулся. Он был невозмутим. — Если и связан, то тем точнее могу заявить, что это не мы его убили.       Да, он и впрямь сказал это «мы». — Осторожнее, — только и сказал Гэбриел, снова ощущая себя пожилым блюстителем благонравия. Он искренне понадеялся, что его «осторожнее» не отдаёт морализаторством. — В сражении за справедливость забыться легче всего.       Вот он сам вовсе не был уверен, что и впрямь ни разу не забывался. — Как всегда, — Ян кивнул. И после паузы добавил, как ни в чем ни бывало: — Мегуро, можешь замолвить слово, чтобы мне приносили к ужину мяса? — Так тебя это сейчас волнует? — хрипловато фыркнул генерал. И откуда только у этого сына торговки отношение к самому себе, словно к драгоценному господину? — Тебя же казнить могли, умник! — Что ж, вдвойне печально было бы, если бы меня казнили голодным, — пожал плечами Ян. — Мне эта бурда ужасно надоела. Сделаешь? — Да сделаю уж!       Он снял с себя плащ и накинул ему на плечи. Ян не возразил. — Так тебе нравятся подобные сюжеты? — вместо этого насмешливо осведомился он. — Хорошо, я буду твоей нежной госпожой в беде. Во всяком случае, нежным юношей.       Гэбриел подумал, что если придушит мерзавца прямо сейчас, ему никто не помешает это провернуть. У этого полукровки не было никакого намёка на стыд. За то время, что они не виделись, Чжэн явно успел растерять последние жалкие остатки.       И тем не менее, в тот первый миг за его руку Ян схватился с отчаянной силой, как будто вовсе не желая отпустить.       На следующий день Елюй Жуань, которого Ян как-то отрекомендовал «хитрой старой жабой», принял генерала лично. На самом деле главе великих господ Ва было всего-то чуть больше сорока, и если это для Яна было «старый», то Гэбриелу, пожалуй, стоило начинать беспокоиться. Впрочем, Елюй Жуань выглядел несколько старше своего возраста: он был довольно тучный и носил густую окладистую бороду. Тем не менее, голос внешности не соответствовал: голос был тих, мягок и довольно вкрадчив.       Они встретились в тенистом саду, где было накрыто только на двоих. Стол перед ними ломился от лакомств. Позолоченные кубки наполнили прекрасно пахнущим вином, и шелестение листьев и тихое пение птиц служило сопровождением. — Должно быть, здесь произошла какая-то ошибка? — начал Гэбриел, когда они достаточно друг перед другом раскланялись. — Вы задержали Чжэн Юнвэня. Несколько лет назад он был здесь, сражаясь, чтобы защитить ваш и свой народ, и проявлял огромную отвагу. Хотя он был совсем юным, трудно было найти более выдающегося воина. Как же теперь вышло, что он сидит в заключении, словно преступник? — Ох, многоуважаемый могущественный генерал! Молодость так щедра на заблуждения, — ответствовали ему. — К огромному сожалению, отвага иногда не служит благодетели, а оказывается рабой этих самых заблуждений. Поверьте, я и сам не рад. Но как я мог поступить иначе? Чудовищное преступление совершено. Долг и совесть обязывают к тому, чтобы виновные были найдены и наказаны. Иначе польются реки крови!       Гэбриел отщипнул от грозди крупную сочную виноградину, закинул ее в рот и внезапно подумал, что всем этим он сыт по горло. То есть, не фруктами, разумеется, а беседами такого рода. Он, наверное, мог бы стать одним из тех, кто ведёт сражения словами, но теперь он слишком много лет пробыл там, где сражения ведутся иначе. — Сколько людей на службе господ Ва? — спросил он. — Простите, генерал? — Я спрашиваю, — с не уходящей улыбкой достаточно четко повторил он: — Сколько людей у вас в страже? — у него выскочило из головы, как это правильно называется здесь, и он даже не стал прилагать усилий и тратить время, чтобы вспомнить. — Около пяти сотен, я полагаю, — с некоторым удивлением ответил Елюй Жуань. Он, видимо, испытал недоумение, от того, как резко и круто провернулся разговор, сбивая ему все расклады. Существовал определенный порядок того, как все должно происходить, а когда порядка нет, то против воли теряешься. — О, вот как! — Гэбриел сделал глоток вина и немного наклонился вперёд, рассматривая чужие темные глаза. Повисла небольшая пауза, прежде чем он продолжил: — А я вот могу привести сюда пять тысяч. И они здесь, можете поверить, камня на камне не оставят. И ничего мне за это не будет.       Гэбриел отставил кубок, сел прямо и отбросил наконец насмешливый тон. Он все ещё был очень зол. — Кому ты решился нанести оскорбление, болван?.. Ты думаешь, моей королеве есть хоть какое-нибудь дело до вашей крысиной грызни на юге? Или кто ещё, по твоему разумению, защитит тебя от меня? Абаразу Онна? В последнюю нашу с ней встречу ее вшивые шавки убегали в горы, поджав хвосты. Лотары, может? Приведёшь их сюда — сам себя победишь, сразу же. Впрочем, можешь и привести — их молодой король, вообразив, что за ним есть сила, тоже недавно получил от моей фракции. — Вы опустились до прямых угроз и оскорблений? — слабо возмутился Елюй Жуань. — Да, господин Жуань, я нынче предпочитаю не юлить.       Растеклось густое вязкое молчание. Гэбриел продолжил отщипывать виноград и пить вино, раз уж его разлили: не пропадать же такому чудному напитку. Он смотрел на листья, которое золотило солнце, и вынужден был признать, что сады здесь и впрямь прекрасны. — Вы ненавидите наш народ, генерал! — вдруг с неожиданной решительностью заявил Елюй Жуань. — Вы думаете, что мне это неизвестно? С момента трагической гибели госпожи Мияко Тодо, которая, на беду, настигла ее именно здесь, вы всегда относились к нам с предубеждением, которого мы вовсе не заслужили! Теперь требуете от нас отпустить преступника, сеющего хаос… Уж не потому ли это, что вы нас ненавидите?       Гэбриел посмотрел на него с мрачной насмешливостью. — Ох, вы правы, — только и подтвердил он. — Я терпеть не могу ва-ци. Что же теперь? — он отставил чашу, глядя на сидящего напротив мужчину. — Дело здесь не в том, кто кого ненавидит, господин Жуань. Дело в том, что вы допустили ошибку и сделали неверные ставки. Мне неважно, каким способом вы это сделаете, но Чжэн Юнвэнь должен быть освобождён и все обвинения должны быть сняты с него. Самый большой срок — неделя.       Гэбриел одним махом опустошил позолоченный кубок и поднялся, собираясь уйти. Как бы прекрасен ни был сад, генерал почувствовал, что голова у него опять начинает кружиться. Так что уйти было верным стратегическим решением, потому что иначе ему не удалось бы сделать это по прямой.       Чжэн Юнвэнь был освобождён через четыре дня.       Вышел он с таким видом, как будто никакого иного варианта развития событий и быть не могло. У него было чуть недовольное выражение важного гостя, которого неучтивые хозяева заставили слишком долго прождать приёма, а не человека, выпущенного из-под стражи. К счастью, солнце уже село, и ему не пришлось щуриться на слишком яркий свет.       Те, кто присутствовал при его освобождении, встретили бывшего узника гробовым молчанием. Гэбриел, который тоже там был, ухмыльнулся. — Пойдём со мной, — сказал он Яну.       Тот только кивнул. — Надеюсь, больше таких недоразумений не будет, — недовольно заметил он.       Ян спокойно шёл своей неслышной легкой поступью, сохраняя невозмутимый и даже несколько надменный вид. Лишь только когда они скрылись от чужих взглядов за поворотом, он вдруг немного оперся на Гэбриела и долго выдохнул. — Как же у меня нога болит, — только и сказал он. Без горечи и даже почти без страдания, только с едва уловимой усталой досадой.       Гэбриел не сообразил ничего лучше, чем ободряюще сжать чужое плечо. Ему и впрямь было больно это слышать. Ему, черт побери, жгло бок, к которому прислонялся этот мальчишка. — Ты отлично держался, — сказал он вслух. — Молодец, Ян.       Он покачал головой и ничего не ответил.       Вместе они прошли в комнаты, отведённые для генерала — вот там Ян вынужденно прикрыл рукой лицо, спасаясь от слишком яркого сияния масляных ламп. Видимо, глаза у него нещадно заслезились. Переждав несколько мгновений, он почти тут же опустился на лавку, досадливо потирая ступню.       Гэбриел смотрел на него — даже не украдкой. Хотя Юнвэня, очевидно, несколько привели в порядок, прежде чем выпустить, следы всего произошедшего пока читались слишком явно: он выглядел бледным и слегка осунувшимся. На нем все ещё был генеральский плащ.       Гэбриел хотел было крикнуть кого-нибудь, чтобы им принесли вина, но передумал и вместо этого принялся делать чай. Как ни странно, он неплохо это умел. Проморгавшийся Ян следил за его движениями со слабым любопытством, но пиалу принял с обычной невозмутимостью. — Мне надо вернуться, — наконец тихо сказал Гэбриел. — У меня там черти что. — Да, это правда, — спокойно кивнул Ян, повернув к нему голову. — Этот Реми — идиот, каких поискать. Возвращайся, Мегуро, это будет правильно. Надо навести порядок. — Один здесь справишься? — Справлюсь, — он перевёл дыхание и спросил совсем тихо, хоть и так же спокойно: — Ты-то как себя чувствуешь?       Гэбриел засмеялся и простучал себя по лбу согнутым пальцем. — Порядок. — Смотри у меня, — пригрозил Ян. — Смотрю, смотрю.       На следующее утро Гэбриел уехал, потому что ему и впрямь было необходимо навести порядок.       Сожаление превратилось в широкий поток, где легко можно было захлебнуться.       Гэбриел и не подозревал, что окажется настолько жадным. Он занимался делами, орал на подчинённых, но глубоко поселившаяся внутри жажда сушила ему рот и губы. Вместо раскачивающейся петли ночами перед ним теперь был слабо улыбающийся Чжэн Ян в его плаще. И он хотел обнять его, обнять так, чтобы больше никакая беда его никогда не коснулась.       Гэбриел, безусловно, за эти месяцы очень хорошо узнал, какова разница между «желанием» и «вожделением», но дело-то было совсем не в этом. Дело было в том, что другой человек сказал ему, совершенно спокойно, без надрыва и без преувеличения: «В ад мы пойдём вместе». Эта… близость, которой у него в общем-то никогда в жизни не было. Именно её ему так отчаянно хотелось и — вот незадача — хотелось пораньше, чем они двое пойдут в ад.       Да ладно. Ну разве не мечтает каждый, хотя бы в тайне, что его сердце однажды возьмут в заботливые, тёплые и надёжные руки?       …негромкий стук вдруг разрывает натянувшуюся холодную тишину. Кисть вздрагивает и оставляет толстый некрасивый росчерк. — Зайдите! — весело бросает Гэбриел, не слишком сожалея об испорченном рисунке. Он мимолётно понадеялся, что к нему подрядили какую-нибудь хорошенькую девицу. У него настроение кого-нибудь подразнить. Чуть-чуть.       Дверь неслышно отворилась, и вместо ожидаемой красотки ему вдруг явился Чжэн Ян. Правда, совершенно живой и реальный, из плоти и крови. Отличная шутка, спасибо. — Я принёс вам зимние груши, генерал, — мягко произносит он. — Не так-то просто было их раздобыть. Ваши аллорийцы как с голодного края, растащили все угощение.       Они здесь были из-за празднования принца Маерта и госпожи Тан Сяолинь. Ну то есть, конкретно в Ся У Гэбриел и его люди были в основном по делам, но в честь празднования было это угощение. Торжественная часть давно закончилась, остались только груши и вино. — А, ну проходи-проходи, добытчик, — со смешком кивает Гэбриел. — Давай их есть. У меня тут вино осталось. — Какой ужас, зачем же вы сидите в таком холоде? — с недоумением бормочет Ян, заходя к генералу со своим обычным видом хозяина.       В комнате всего лишь немного прохладно, но Ян, как и большинство его соотечественников, весьма теплолюбив. Он принимается быстро разводить огонь, и у него это выходит очень легко. Гэбриел усмехается, наблюдая за ним.       Красные блики затанцевали по стенам, и упали на лицо Яну. Это лицо, полуприкрытое тенями, и впрямь на редкость красиво. После тех событий с арестом они не виделись несколько месяцев, и почему-то снова видеть его близко оказывается весьма обезоруживающе.       …сухой жар быстро распространяется по комнате, окончательно изгоняя тени. Гэбриел торопливо бросает в разгоревшийся огонь не законченный рисунок, на котором едва наметились эти красивые черты. — В этаком-то тепле нас с тобой скоро поведет, дружок, — насмешливо замечает Гэбриел. — А мы не будем много пить, генерал, — отвечает Ян, садясь рядом.       Гэбриел разливает оставшееся вино на двоих. В этот раз он, вопреки укрепившейся привычке, не опрокидывает все залпом: он даже немного посмаковал на языке сделанный глоток, прежде чем утащить грушу.       Следящие за ним тёмные глаза мягко, лукаво мерцают, и их взгляд остается глубоким и обволакивающим. В нем лежит что-то манящее. Что-то очень интимное, гораздо более, чем томное дыхание на ухо, чем обнажившееся плечо, с которого ненароком сползло кружево рукава, или чем игривые двусмысленные слова, которыми он позволял себе обмениваться с дамами. — У тебя сейчас глаза такие тёмные, — замечает Ян. Он улыбается, да ещё и ровно так же, как он много раз улыбался в его голове. Издевательство какое-то. — Как будто в них вот-вот поднимется шторм.       Гэбриел по-свински облизывает сладкие от фруктового сока пальцы. У него слегка перехватывает дыхание, и он думает, что, должно быть, он многовато выпил сегодня.       Ну все. Хватит уже трусить. — Какие уж есть, — насмешливо говорит он вслух. — Но тебе же нравится, бао бэй?       Ян чуть было не подавился. Гэбриел рассмеялся и шлепнул его по лопаткам — на самом деле совсем слабо, даже осторожно. Это, разумеется, делу не помогает, и на него косятся разве что не недовольно. — Да, нравится, — ворчливо и вместе с тем слегка растерянно соглашается Ян.       Красные отблески прыгают по стенам. Время ползёт к полуночи. Как Гэбриел и ожидал, быстро становится душновато. На дне сосуда остаётся всего пара глотков. И бок все ещё печёт от почти мучительного ощущения живого тепла, так близко, так невыносимо близко…       «Ты можешь забирать все, что осталось, если тебе это и впрямь нужно». — Так значит, вместе в ад, да, А-Ян? — с улыбкой уточняет генерал, откинувшись назад. — Значит, что так, — отвечает Юнвэнь.