После

Она таращится на мое платье. — Ты что, действительно собираешься это надеть? Я провожу рукой по ткани. Это мое лучшее, любимое платье, хотя нарядов у меня не так уж и много. — А что с ним не так? — спрашиваю я, пытаясь скрыть обиду. Воротничок доходит до шеи, рукава закрывают руки на три четверти, оставляя открытыми только локти. Темно-бордовая ткань мягкая, но прочная, из такой шьют деловые костюмы. — Ничего… просто оно такое… длинное, — говорит она. — Да оно едва колени прикрывает. Я не понимаю, догадалась ли Дженни, что я обиделась, но почему-то не хочу, чтобы она это знала. — Оно хорошее. Просто мне оно кажется слишком строгим. Может, ты хочешь взять что-нибудь из моего? — искренне предлагает она. От этого предложения меня бросает в дрожь. — Спасибо, Дженни. Думаю, обойдусь, — отвечаю я и начинаю завиваться. Завивка и укладка готовы; я закалываю пряди у лица с обеих сторон, чтобы не падали. — Хочешь взять что-нибудь из моей косметики? — спрашивает Дженни, и я снова смотрюсь в зеркало. Глаза всегда кажутся мне слишком большими, и я предпочитаю минимально подчеркивать их макияжем, разве что крашу ресницы. — Ну, может, немного глаза подвести, — неуверенно говорю я. Дженни с улыбкой протягивает мне три карандаша: фиолетовый, черный и коричневый. Я верчу их в руках, выбирая между черным и коричневым. — Фиолетовый к твоим глазам отлично подойдет, — говорит Дженни, я улыбаюсь, но отрицательно качаю головой. — У тебя уникальные глаза — продать не хочешь? — шутит она. У нее самой прекрасные зеленые глаза; зачем ей мои? Беру черный карандаш и подвожу глаза тонюсенькой линией, получая от Дженни поощрительную улыбку. Звонит ее телефон, соседка хватает сумочку. — Чимин пришел. Я тоже беру сумочку, поправляю платье и натягиваю свои плоские белые кеды, на которые Дженни взирает весьма однозначно, но не комментирует. Чимин ждет у входа, из открытого окна его машины ревет хард-рок. Оглядываюсь и вижу, что на нас все смотрят. Опустив голову, я внезапно натыкаюсь взглядом на Юнги, сидящего на переднем сиденье. Должно быть, он наклонился, и я не заметила его сразу. Черт. — Дамы, прошу, — говорит Чимин. Юнги смотрит, как я забираюсь в машину вслед за Дженни и оказываюсь на сиденье прямо позади него. — Джисони, ты ведь в курсе, что мы собрались на вечеринку, а не в церковь? — говорит Юнги, и я вижу в боковом зеркале, как он ухмыляется. — Пожалуйста, не называй меня Джисони. Мне нравится Сони — отвечаю я. Странно, он даже знает мое полное имя? Оно напоминает мне об отце, поэтому я предпочитаю его не слышать. — Конечно, Джисони. Я откидываюсь на сиденье и закатываю глаза; нечего отвечать на подколки, время тратить. Пока мы едем, я смотрю в окно, пытаясь не замечать грохочущей музыки. Наконец, Чимин паркуется на обочине оживленной улицы, вдоль ряда больших и почти одинаковых светлых домов. Черными буквами выведено название студенческого братства, но я не могу разобрать ни слова, фасад полностью скрыт вьющимся виноградом. От дома беспорядочно растянуты ленты туалетной бумаги, шум и гам: типичная картина. — Дом такой большой; сколько там может быть людей? — ахаю я. На газоне перед домом полно народу с красными кружками в руках, некоторые танцуют. Я отстаю от своей компании. — Людей куча, пошли, — отвечает Юнги, выходя из машины. С заднего сиденья я вижу, как несколько человек здороваются с Чимином за руку, не обращая внимания на Юнги. К моему удивлению, никто больше не татуирован так, как он, Чимин или Дженни. Может быть, сегодня я все-таки найду себе друзей. — Идешь? — Дженни улыбается и выскакивает из машины. Я киваю, скорее сама себе, и вылезаю, еще раз поправляя платье. Юнги уже зашел в дом; прекрасно, надеюсь, я не увижу его до конца вечера. Судя по количеству народа, так оно и будет. Я иду вслед за Чимином и Дженни по битком забитой гостиной, получаю красную кружку. Пытаюсь вежливо отказаться «нет, спасибо» — но уже поздно, я понятия не имею, кто мне ее передал. Ставлю чашку на стол и двигаюсь за Дженни. Мы доходим до компании, оккупировавшей диван. Судя по тому, как встречают моих спутников, это друзья Дженни. К сожалению, все они в татуировках. Юнги тоже сидит на диване, я стараюсь не смотреть на него. Дженни представляет меня. — Это Сони, моя соседка. Она только вчера приехала, я решила показать ей, как у нас веселятся в выходные. Все дружески кивают мне и улыбаются (кроме Юнги, конечно). Очень красивый мальчик протягивает мне руку. Рука холодная, потому что ею он держал стакан, зато улыбка у мальчика теплая. Во рту что-то блестит, кажется, колечко в языке, но я не уверена, он слишком быстро замолкает. — Я Техьон. Ты на чем? — спрашивает он. Я замечаю, как он изучает мое длинное платье, слегка улыбается, но ничего не говорит. — На английском, — говорю я, радостно улыбаясь. Юнги фыркает, но я не обращаю внимания. — Круто. Я в малине, — смеется Зед. В малине? Что это значит? — Хочешь выпить? — спрашивает он прежде, чем я успеваю спросить про малину. — Нет, я не пью, — говорю я, и он пытается скрыть улыбку. — В духе Джен тащить на тусовку всяких девочек-монашек, — бормочет себе под нос девушка с розовыми волосами. Делаю вид, что не слышу, потому что сегодня хочу избежать любых конфликтов. Монашек? Во мне нет ничего пуританского! Да, я много работала и училась, чтобы здесь оказаться, а когда отец от нас ушел, мама работала изо всех сил, чтобы обеспечить мое будущее. — Пойду, подышу свежим воздухом. Я хочу уйти. Любой ценой нужно предотвратить ссору. Не стоит заводить врагов, пока у меня еще нет друзей. — Хочешь, я пойду с тобой? — окликает меня Дженни. Я качаю головой и иду к двери. Я знаю, не надо было приходить. Я сейчас должна сидеть в пижаме на своей кровати, свернувшись калачиком, с романом в руках. Я могла бы поболтать Джином, по которому жутко соскучилась. Даже просто спать лучше, чем торчать на этой ужасной вечеринке в компании пьяных незнакомцев. Решаю написать Джину. Я иду на периферию лужайки, где меньше всего людей. «Я скучаю по тебе. В колледже пока что совсем не весело». Отправляю эсэмэс и сажусь на каменный бортик, ожидая его ответа. Группа пьяных девчонок проходит мимо, путаясь в собственных ногах и хихикая. Джин быстро отвечает. «Почему? Я тоже скучаю по тебе, Сони. Я так хочу сейчас быть с тобой». И я улыбаюсь его словам. — Блин, прости! — произносит мужской голос, и в тот же момент я чувствую, как холодная жидкость заливает мне платье. Парень спотыкается и прислоняется к низкому бортику. — Мне плохо реально, — бормочет он, сползая на землю. Веселье — хуже не придумаешь. Сначала какая-то девица называет меня монашкой, а теперь еще платье залито непонятным пойлом и воняет. Застонав, я хватаю телефон и иду в дом, чтобы найти ванную. Проталкиваюсь через переполненный коридор, пытаясь открыть все двери подряд, но они заперты. Я стараюсь не думать, что за ними происходит. Я иду наверх и продолжаю поиски. Наконец, незапертая дверь. Увы, это не ванная. Это спальня; о ужас: там лежит Юнги, а девушка с розовыми волосами ритмично двигается у него на коленях. Девушка оборачивается и смотрит на меня, я пытаюсь уйти, но ноги не слушаются. — Чего тебе? — спрашивает она. Юнги садится, удерживая партнершу на себе. Его лицо непроницаемо — ни неловкости, ни смущения. Видимо, для него это обычное дело. Может, он посещает такие вечеринки в студенческих братствах только для того, чтобы заниматься сексом со случайными девчонками. — Ой, извините, я… Я искала ванную, кто-то опрокинул на меня стакан, — быстро объясняю я. Очень глупо. Девушка впивается губами в шею Хардина, и я отвожу глаза. Эти двое хорошо друг другу подходят. Оба в татуировках, оба грубые. — Ну ладно, пойду, поищу ванную. Девица закатывает глаза, и я, опустив голову, выхожу из комнаты. Захлопываю дверь и прислоняюсь к ней спиной. Пока что в колледже совсем не весело. Совершенно не понимаю, как сборища, вроде этого, можно считать веселыми. Вместо того чтобы искать ванную, решаю найти кухню и замыть платье там. Последнее, что мне хочется делать, это открывать двери и находить там пьяных возбужденных студентов друг на друге. Кухню найти не трудно, но там не повернуться — в основном из-за бутылок в ведрах со льдом на полу и плоских коробок с пиццей на столах. Пробираюсь к раковине, чтобы смочить бумажное полотенце. Когда я вытираю им пятно, мелкие белые катышки от дешевой бумажной салфетки размазываются по мокрому, и становится только хуже. Отчаявшись, я со стоном сажусь на стол. — Веселишься? — спрашивает Чимин, подходя ко мне. Я рада знакомому лицу. Он мило улыбается и отпивает из своего стакана. — Не совсем… А долго обычно длятся такие вечеринки? — Всю ночь… и половину следующего дня, — смеется он. Я в шоке. Когда же Дженни собирается возвращаться? Надеюсь, скоро. — Погоди, — волнуюсь я, заметив его опухшие глаза. — Кто нас повезет обратно в общежитие? — Не знаю… Если хочешь, можешь взять мою машину, — говорит он. — Спасибо, конечно, но не могу. Если я во что-нибудь врежусь или меня остановят с пьяными подростками в машине, будет много проблем. Представляю себе выражение лица мамы, вытаскивающей меня из тюрьмы. — Да нет, это же совсем недалеко! Просто возьми мою машину. Ты даже не пила. Или придется остаться здесь, ну, или я могу спросить, если кто-нибудь… — Ладно, все нормально. Я что-нибудь придумаю. Успеваю ответить — и тут все заглушает музыка, и становится не слышно ничего, кроме басов и отдельных слов. Все яснее понимаю, что, приехав сюда, я сделала большую ошибку.