После

Наконец, после долгих поисков и воплей «Дженни!», когда оглушительная музыка сменяется тихой песней, Чимин, смеясь, кивает мне и машет рукой на соседнюю комнату. Он такой милый — зачем только он водится с Хардином? Поворачиваюсь, куда было сказано, вижу Дженни и слышу собственный изумленный возглас. Дженни и две другие девушки танцуют на столе. Какой-то пьяный парень поднимается, подходит и хватает Дженни за бедра. Жду, что она отбросит его руки, но она только улыбается и отталкивается от него тазом. Отлично. — Они просто танцуют, Сони, — говорит Чимин и фыркает от смеха, увидев мое лицо. Но они не просто танцуют; они ошупывают друг друга и трутся телами. — Да… Знаю. Я пожимаю плечами так, будто не вижу в этом ничего необычного. Я никогда не танцевала, даже с Джином, хотя мы вместе два года. Джин! Лезу в сумочку за телефоном проверить сообщения. «Сони, ты тут?» «Сони? Ты в порядке?» «Сони? Мне позвонить твоей маме? Я волнуюсь». Я набираю номер Джина со скоростью, на которую только способны мои пальцы, и молюсь, чтобы он не успел позвонить маме. Он не берет трубку, но я отправляю ему сообщение, что все в порядке и звонить маме не стоит. Если она узнает, что в колледже со мной что-то случилось в первые же выходные, она будет в шоке. — Ээээй… Сониии! — Стеф, шатаясь, кладет голову мне на плечо. — Еще веселишься, соседка? — Она пьяно хихикает. — Думаю, что… Мне надо… Комната тратится, Сон… То есть крутится, — бормочет она, смеясь, и ее ведет вперед. — Она сейчас отключится, — говорю я. Чимин кивает, берет Дженни на руки и закидывает себе на плечо. — За мной, — командует он и поднимается наверх. Открывает дверь где-то посреди коридора: он нашел ванную быстрее, чем я. Опускает Дженни на пол, и ее тут же начинает рвать. Я смотрю в сторону, удерживая ее рыжие волосы подальше от лица. Наконец (я еле могу выдержать такую долгую рвоту), она успокаивается, и Чимин протягивает мне полотенце. — Давай отведем ее в комнату напротив и положим на кровать. Ей надо проспаться, — говорит он. Я киваю и тут же понимаю, что не могу оставить Дженни одну, без сознания. — Ты там тоже можешь остаться, — говорит он, будто бы прочитав мои мысли. Вдвоем поднимаем ее с пола и ведем по коридору в темную спальню. Аккуратно укладываем стонущую Дженни на кровать, и Чимин тут же исчезает, сказав, что проведает нас попозже. Я сажусь рядом с Дженни, чтобы убедиться, что ее голова повернута набок. Трезвая, рядом с пьяной девицей посреди шумной вечеринки. Да уж, опускаюсь на более низкий уровень. Я включаю лампу, чтобы осмотреть комнату, и утыкаюсь взглядом в книжные полки, полностью занимающие одну из стен. С интересом читаю заголовки. Хозяин библиотеки внушает уважение: здесь много классики, самые разные произведения, в том числе и несколько моих любимых. Нахожу «Грозовой перевал», беру с полки. Книжка изрядно потрепана, видимо, читали ее не раз. Так глубоко ухожу в повествование Эмилии Бронте, что не замечаю ни света от открытой двери, ни появления еще одного человека. — Какого черта ты делаешь в моей комнате? — раздается позади меня сердитый голос. Я уже знаю, чей это голос. Юнги. — Я спрашиваю, что, черт возьми, ты делаешь в моей комнате? — повторяет он так же резко, как в первый раз. Обернувшись, я вижу его длинные ноги. Юнги выхватывает у меня из рук книгу и швыряет обратно на полку. Голова кругом. Я уж думала, что хуже быть не может, — и вот я еще и в комнате Юнги. Он грубо окликает меня и машет ладонью перед глазами. — Чимин велел привести сюда Дженни, — лепечу я едва слышно. Юнги подходит на шаг и с шумом втягивает воздух. Я указываю на постель, и он переводит взгляд. — Она слишком много выпила, и Чимин сказал… — Я уже понял. Он явно расстроенно проводит рукой по волосам. Почему ему так не нравится, что мы в его комнате? Стоп! — Ты член этого братства? — спрашиваю я. В моем голосе звучит нескрываемое изумление. Юнги очень далек от моего представления о студентах, входящих в такие сообщества. — Да, и что? — отвечает он, подходя еще на шаг. Расстояние между нами — не больше двух футов, и когда я пытаюсь немного отодвинуться, то упираюсь спиной в книжный шкаф. — Для тебя это сюрприз, Дисони? — Хватит называть меня Джисони. Он загоняет меня в угол. — Тебя же так зовут, правда? — Он усмехается, немного оживляясь. Я вздыхаю и отворачиваюсь, упираясь лицом в книжные полки. Не знаю, куда мне идти, но хочу куда-нибудь деться от Юнги, иначе я его стукну. Или расплачусь. У меня был тяжелый день, так что я скорее расплачусь, чем дам пощечину. Скорее всего, так и будет. Я поворачиваюсь и прохожу мимо него. — Она не может тут оставаться, — говорит он. Обернувшись, я замечаю у него в брови колечко. Почему он решил и бровь? Это, наверно, очень больно… — Почему? Я думала, вы друзья? — Так и есть. Но никто не остается в моей комнате. Его руки сложены на груди, и в первый раз с момента знакомства я разбираю, что изображено на тату. Это цветок, в центре предплечья. Юнги — и цветок? Издалека похоже на розу в черно-серых тонах, к тому же ее дополнительно оживляют полутени. Чувствуя злость и раздражение, я усмехаюсь. — Да… понимаю. Значит, к тебе могут заходить только девчонки, которые с тобой спят? Он хмыкает. — Та комната была не моя. Но если ты пытаешься сказать, что хочешь со мной переспать, то, извини, ты не в моем вкусе. Не знаю почему, но его слова меня сильно задевают. Юнги далек от моего типа мужчин, но я никогда не сказала бы ему это вслух. — Ты… ты… От возмущения не могу подобрать слова. Музыка за стеной гремит все назойливей. Я смущена, разозлена и не знаю, что ответить. Продолжать пререкания бессмысленно. — Хорошо. Тогда отведи ее в другую комнату, а я возвращаюсь в общежитие. Когда я хлопаю дверью, то сквозь шум слышу насмешливый голос Юнги: — Спокойной ночи, Джисони. На лестнице не могу сдержать слез. Я уже ненавижу колледж, хотя занятия еще не начались. Почему мне не попалась соседка, похожая на меня? Я должна сейчас отсыпаться перед понедельником. Я не создана для таких вечеринок, и мне не стоит общаться с такими людьми. Мне нравится Дженни, но я не хочу присутствовать при таких сценах и общаться с людьми типа Юнги. Для меня он загадка; с одной стороны, я не понимаю, как он может быть таким придурком? Но потом думаю о книжных полках — зачем ему все это? Что такой грубый, циничный, татуированный болван, как Юнги, может понимать в этих прекрасных произведениях? По-моему, единственное, что он способен прочесть, это этикетка на пивной бутылке. Утирая слезы, я понимаю, что не знаю, где нахожусь и в какой стороне общежитие. Чем больше я думаю о том, что случилось, тем больше раздражаюсь и злюсь. Я должна была это предусмотреть; именно потому, что я всегда все просчитываю, такие вещи не происходят. Дом до сих пор битком, по-прежнему музыка гремит. Чимина нигде не видно, Техьона тоже. Может, стоит просто найти пустую спальню и лечь на полу? Тут по меньшей мере пятнадцать комнат, может, повезет, и я найду пустую? Я не могу успокоиться, как ни стараюсь, но не хочу, чтобы внизу меня видели в таком состоянии. Я захожу в ванную, где была с Дженни, и сажусь на корточки. Набираю Джина, и на этот раз он берет трубку. — Сони? Уже поздно, у тебя все нормально? — произносит он заспанным голосом. — Привет. Нет! Я пошла на дурацкую вечеринку с соседкой и застряла в каком-то доме, тут негде спать, и я не знаю, как вернуться в общежитие, — рыдаю я в трубку. Понимаю, что моя ситуация — отнюдь не вопрос жизни и смерти, но я слишком подавлена, чтобы самостоятельно с ней разобраться. — На вечеринку? С этой рыжей? — удивленно спрашивает Джин. — Да, с Дженни. Но она отключилась. — Ух ты, а почему ты с ней пошла? Она же такая… в общем, ты вроде с такими не водишься, — говорит он. Его менторский тон меня раздражает. Я хотела, чтобы он поддержал меня, заверил, что завтра все будет хорошо, сказал что-нибудь позитивное, а не такое холодное и осуждающее. — Это не все, Джин, — говорю я, но в этот момент дверная ручка дергается, и я встаю с корточек. — Минуточку! — кричу я человеку снаружи и вытираю глаза куском туалетной бумаги, отчего макияж размазывается еще больше: именно поэтому я редко пользуюсь карандашом для глаз. — Я тебе перезвоню; кто-то ломится в ванную, — говорю я Джину и отключаюсь прежде, чем он успевает возразить. Снаружи снова начинают стучать, и я в спешке открываю, все еще вытирая, глаза. — Я же сказала, мин… И затыкаюсь, увидев знакомые голубые глаза. Я вдруг понимаю, что до этого момента не знала, какого цвета его глаза. Видимо, потому что сейчас Юнги впервые смотрит прямо на меня. Удивительные, глубокие, потрясающие глаза. Юнги отводит взгляд, и я, оттолкнув его, бросаюсь мимо. Он хватает меня за руку и тянет назад. — Не трогай меня! — кричу я, вырываясь. — Ты плакала? — спрашивает он, и тон его не кажется равнодушным. Не будь это Юнги, я бы подумала, что он действительно за меня беспокоится. — Оставь меня в покое! Он преграждает мне дорогу, не дает пройти. Не могу больше выносить эти его шутки, на сегодня довольно. — Юнги, пожалуйста! Прошу, если в тебе есть хоть что-то человеческое, оставь меня в покое. Оставь все, что хочешь мне сказать, на завтра. Пожалуйста! Мне уже все равно, слышит ли он в моих словах отчаяние и слабость. Мне просто хочется, чтобы он меня не доставал. В его глазах мелькает замешательство. С минуту он молча на меня смотрит. — Дальше по коридору есть пустая комната, в которой вы можете переночевать. Я перенес туда Дженни, — наконец говорит он. Жду продолжения, но он молчит. Просто глядит на меня. — О’кей, — спокойно говорю я, и Юнги меня пропускает. — Третья дверь слева, — бросает он и исчезает в своей комнате. Что за черт? Юнги — и без своих обычных повадок? Уверена, завтра он при моем появлении обязательно что-нибудь съязвит. У него наверняка есть специальный ежедневник для колкостей, как у меня — для домашних заданий, и я точно там записана. Третья комната по коридору намного меньше, чем та, где живет Юнги, и в ней две кровати. Больше похоже на обычную общагу. Он что тут, главный? Скорее уж с ним никто не связывается, и он выбил себе самую большую комнату. Дженни лежит на кровати возле окна, я снимаю кеды и перед тем, как запереть дверь и лечь самой, укрываю подругу одеялом. В голове мелькают события сегодняшнего суматошного дня, и через мои сны проносятся черно-серые розы и суровые голубые глаза.