Из 17 в 40

      Розы. Так чудесно и тонко могли пахнуть только они. Гермиона ещё не до конца проснулась, но ненавязчивый шлейф любимых цветов заставил её улыбнуться и зарыться лицом в подушку. Та была потрясающе мягкой, такой, что расставаться с ней не хотелось ещё долгое время, и сил открыть глаза просто не было. Однако, Гермиона уже понимала, что не спит, скорее, находится в состоянии полудрёмы.       Мерлин, ну и сон же ей приснился! Похлеще кошмаров Гарри про Волан-де-Морта. Такой бред даже Трелони не придумать!       Неизвестно сколько бы ещё Гермиона продолжала нежиться в кровати, не желая просыпаться, но тут к её бедру что-то прикоснулось и поползло наверх, а затем грубо сжало ягодицу. Глаза вмиг разомкнулись, и Гермиона, резко развернувшись, увидела перед собой опухшее лицо Рональда.       Реальность обрушилась на неё могильной плитой. Кошмарный сон оказался не сном, а самой настоящей явью. Как Рон оказался в её кровати, она не помнила. Но сейчас он находился именно здесь и тянул к ней свои руки. Да что это такое? Почему все так и норовят схватить её за задницу?!       — Какого лешего ты тут делаешь, Рональд Уизли?! — Гермиона с размаху треснула его по руке. — Не смей ко мне прикасаться!       — Чего это? — пробубнил тот, дыхнув на неё перегаром. — Ты моя жена, а я давненько не трахался. Давай разок, а?       Рот Гермионы открылся и тут же закрылся, не издав ни звука. Она-то думала, что хуже вчерашнего дня в её жизни ничего произойти не может, однако реальность не переставала удивлять. Ей стало дурно. Тошно от самой себя, от этой жизни, от Рона, чьё лицо ещё сохраняло следы вчерашней попойки. Только её совсем не интересовало, где и почему он нажрался. Единственным, что сейчас волновало Гермиону было то, что он опять лежит в её постели и, судя по всему, снова абсолютно голый.       — Да что ты уставилась на меня как умалишенная? Ну, утренний стояк сбросить надо, жёнушка.       — Да… что? Как? — Гермиона схватила подушку и с размаху принялась лупить его. — Убирайся отсюда, проклятый извращенец! Я не собираюсь с тобой спать! Ни сегодня, никогда, понял? Проваливай в душ со своим стояком! Заодно может и вонять от тебя поменьше будет?! Алкоголик!       Он с яростью вырвал подушку и навис над ней.       — Да ты сама заливаешь похлеще меня! — прорычал Рон ей почти в рот. — Думаешь, я не знаю, от кого эти цветы? Не знаю, с кем ты уходишь с Министерских приёмов и закрываешься в кабинетах? Все знают! Все!!!       — Отпусти! — прошипела она.       — Да, пожалуйста, — выплюнул Рон, вставая с кровати, в который раз демонстрируя ей своё обнажённое тело. — Ты мне противна! Вы оба мне противны!       Гермиона сморщилась, осознавая, как по-разному могут люди выглядеть в сорок лет. И небольшая дряблость кожи, пивной живот и опухшее лицо так называемого «мужа» её явно не впечатляли. И ещё она совсем не понимала, о чём и о ком говорит Рон, но переспрашивать не решилась. Откровенничать с ним по поводу своего состояния она тоже не хотела. Гермиона злилась в первую очередь на саму себя. Как она умудрилась докатиться до такого? Почему она вообще вышла замуж за Рона? Ей вспомнилось, что буквально пару дней назад она рыдала из-за его обжиманий с Лавандой и истерично рассмеялась.       — Чего смешного? — злобно поинтересовался Уизли.       — Надо было тебе жениться на твоей Лав-Лав! — не выдержала Гермиона.       — Надо было! Я уже тысячу раз пожалел! Не пришлось бы десятилетиями вымаливать прощения за тот случай в палатке и получать дурацкие права, чтобы угодить тебе! Не пришлось бы жрать твою ужасную стряпню и чувствовать себя ничтожеством рядом с женой Министром, которая ненавидит чистокровных, но замуж-то выскочила именно за него! Не пришлось бы уламывать тебя на детей, которых ты не любишь!       — Детей? — выдохнула Гермиона, пропустив остальные претензии мимо ушей.       — Да! Наших детей! Хьюго и Роза! Ты вообще помнишь, что они существуют? Хотя какая разница, они же типичные Уизли и этим тебя раздражают!       — Что?! Что ты несёшь?       — Думаешь, я не понимаю этого?! Думаешь, я не знал, что ты не хотела их? Давай подождём, Рон, я должна делать карьеру! Попозже, Рон! Да ты рыдала трое суток, когда залетела!       Гермионе казалось, что она падает. Стремительно летит вниз с высоты Астрономической башни и столкновение с землёй неизбежно. И она уже хотела, чтобы это произошло, чтобы всё, наконец-то, закончилось. Её мозг разрывался от обилия той ужасной информации, которая ледяным водопадом обрушилась на неё, разрушая все мечты о счастливой жизни. Ещё вчера она училась в школе, мечтала о победе, хотела сделать этот мир лучше и справедливее. А сегодня она проснулась в своём персональном аду, где нет ничего из того, что она ценила, за что боролась, во что верила.       — Иди ты к дементору! — злобно процедил Рон, направляясь в ванную. — Надеюсь, ты не забыла, что мы вечером идём на семейный ужин в Нору в честь твоего недавнего юбилея. Мама очень старалась, так что, надеюсь, в тебе хватит актёрского таланта хотя бы на пару часов изобразить любящую жену и невестку! Мама и так до сих пор не отошла от смерти Фреда, а ведь больше двадцати лет прошло… Не стоит валить на неё наши проблемы.       Дверь за ним хлопнула, раздались звуки струящейся воды. Гермиона замерла. Фред? Фред умер? Святой Мерлин, чего ещё она не помнит и не знает об этом мире? Хотя, судя по тому, что новые факты всё больше пугали её, она уже не была уверена, что хочет просвещаться дальше.       И… у неё есть дети? Дети! И Рон почему-то утверждает, что она не любит собственных детей! Да как такое вообще возможно?! Может это и не она вовсе? Может её заколдовал Волан-де-Морт, и она превратилась в чудовище?       Взгляд упал на вазу с алыми розами, которая стояла на прикроватной тумбе. Рон сказал, что знает от кого цветы, но спрашивать не хотелось. И ещё он много чего сказал, от чего у Гермионы волосы вставали дыбом и по спине шёл холодок. Ясно было только одно: она ужасный человек и живёт ужасной жизнью. Она закрыла глаза, пытаясь успокоиться и снова не разреветься от отчаяния. Нужно было взять себя в руки. Хотя бы на один вечер. Раз миссис Уизли ждёт их в гости, необходимо пойти туда. Она не сделает больно этой чудесной женщине! Из-за неё и так страдают слишком многие.       

***

      Позже, приняв душ, Гермиона накинула халат и решила совершить экскурсию по дому. Ведь вчера её исследования ограничились первым этажом и собственной спальней. Внизу всё было банально. Там была гостиная, в которой в настоящий момент расположился Рон, увлечённо поглощая какую-то еду под бормотание телевизора. Видимо, даже он освоил некоторую маггловскую технику. Гермиона покачала головой и отправилась исследовать верхние этажи.       Наверху находились три комнаты: кабинет и две детских. Типичные комнаты для мальчика и девочки. Судя по всему, дети уже были подростками и сейчас находились в Хогвартсе. Гермиона взяла в руки колдографию, стоявшую на столике. На ней они были вчетвером: она, Рональд и мальчик с девочкой с рыжими волосами, очень походившие на Рона. Они абсолютно не напоминали Гермионе её саму. Будто это были не её дети, а какие-то родственники Уизли. Она долго смотрела на снимок, но так ничего и не почувствовала. Было ли это из-за потери памяти или Рон был прав, и она их действительно не любила? Тяжело вздохнув, Гермиона поставила колдографию обратно и направилось вниз. Желудок неприятным урчанием напоминал о том, что пора завтракать.       По телевизору шла какая-то спортивная передача, и Рон, сидя на диване, орал едва ли не громче комментатора, но Гермиона гордо прошла мимо, стараясь не обращать на него внимания. После утренней стычки общаться с «мужем» не хотелось. Она поставила чайник и стиснула зубы, стараясь не обращать внимание на учинённый Роном беспорядок на кухне. Ничего не изменилось. Уизли был таким же обжорой и неряхой, как и в юности.       Как? Как она могла стать его женой? С какого перепугу она приревновала его тогда к этой пустоголовой Браун? Ещё и рыдала. Дура! Просто дура! Убежала от Гарри. Губы тронула лёгкая улыбка, стоило подумать о друге. Она вспомнила как он провожал её в Мунго, как его пальцы переплетались с её, как мужественно он выглядел в алой мантии аврора… Да… Его спутница жизни наверняка на седьмом небе от счастья! От подобных мыслей почему-то совсем пропал аппетит и появилось раздражение.       

***

      Большую часть дня Гермиона провела в кабинете, читая прессу, которую смогла найти, и собственные заметки по работе. Она ещё раз от корки и до корки изучила свой последний законопроект, обдумывая как с наименьшими потерями выйти из сложившейся ситуации. Хуже всего было то, что она была семнадцатилетней девушкой, абсолютно не сведущей в политических играх. К тому же, она совсем не владела положением дел на сегодняшний день и даже не знала кому можно довериться. Единственным кандидатом, приходившим на ум, по-прежнему оставался Гарри, но Гермиона чувствовала некую неловкость перед ним. И в ней ещё тлела небольшая обида за то, что он не дождался её в больнице, а передал какому-то Стивенсону. Хотя она и понимала, что наверняка у друга достаточно забот на такой-то должности. Но тогда она почувствовала себя брошенной и одинокой, никому не нужной… Ведь у неё не было ни одной близкой души в этом мире.       Странное чувство завладело Гермионой, пока она обдумывала тот парадокс, как имея всё: карьеру, семью, деньги, судя по уровню жизни, каких-то поклонников, присылавших цветы, можно было оказаться настолько одиноким человеком? Она чуть снова не разрыдалась, но вовремя напомнила себе, что не стоит превращаться в подобие Плаксы Миртл.       Снизу периодически раздавались вопли Рона. Видимо, кто-то забивал гол или происходило ещё что-то, столь же значимое для её «мужа». Гермиона слушала его, но всё никак не могла привыкнуть к этой своей роли. Она автоматически наложила на кабинет заглушающие чары и снова погрузилась в чтение. Найденные заметки в прессе её не особо радовали. Они часто носили скандальный характер. Ей приписывали романы с кучей мужчин, включая Гарри и МакЛаггена, но затем Скиттер печатала опровержения, так что Гермиона уже ни в чём не была уверена. То ли это очередные сплетни журналистов, то ли она держит Скиттер на коротком поводке, ведь таковой у неё имелся.       В одном из недавних выпусков «Пророка» Гермиона наткнулась на собственное интервью, после которого ей захотелось опустошить желудок. Она так тонко лавировала на грани, так легко продвигала двойные стандарты, так вопиюще растаптывала то, во что раньше верила… Пожалуй, сам Фадж, Дамблдор и Амбридж вместе взятые смогли бы позавидовать её умению отвечать на неудобные вопросы и выходить сухой из воды. Да, самая умная ведьма столетия стала, по-видимому, выдающимся политиком. Вот только вместо гордости за свои достижения Гермиона испытывала стыд. Что ещё ей предстоит узнать? С чем ещё она столкнётся в этой реальности? И как в ней жить? Потому что жизнь, которую вела та Гермиона, была сущим кошмаром для Гермионы настоящей.       

***

      Ближе к вечеру Гермиона перерыла весь свой гардероб, чтобы найти что-то более-менее удобное. Выбор остановился на брюках и шерстяной водолазке цвета морской волны. В этом она чувствовала себя намного комфортнее, чем в облегающих юбках и блузах. Да и для семейного ужина в Норе данная одежда подходила гораздо лучше. Рон облачился в видавший виды спортивный костюм, но у неё не было ни сил, ни желания заниматься воспитанием его вкуса и чтением нотаций. Ей было всё равно. Она намеревалась просто промолчать большую часть вечера, потом поблагодарить Молли, вернуться назад и уснуть… И, желательно, больше не просыпаться. Потому что каждый последующий день в этой треклятой реальности оказывался хуже предыдущего. Но не время раскисать. Выше нос, Грейнджер! Зачерпнув из горшочка зелёного порошка, она шагнула в камин и громко назвала место назначения.       Запах сажи и головокружение. Такой способ перемещения никогда не нравился Гермионе, благо всё заканчивалось довольно быстро. Вот она уже шагнула след за Роном в гостиную столь любимого ранее дома и тут же захотела провалиться сквозь землю, столкнувшись с пронзительным взглядом лучшего друга. Гарри вальяжно расположился на диване рядом с Джинни, чья рука по-хозяйски лежала на его колене.