Из 17 в 40

      Наступил девятый день пребывания Гермионы в новой реальности. Она не знала, для чего вела отчёт в своей голове, видимо, чтобы просто не сойти с ума. Она всё ещё не могла свыкнуться с мыслью, что это теперь её жизнь. Каждый раз, засыпая, она молила Мерлина отправить её обратно, в её семнадцать лет. Ведь даже угроза в виде Волан-де-Морта, нависшая тогда над ними, не казалась ей уже такой кошмарной, как своё нынешнее положение. Что могло быть страшнее, чем потерять саму себя? Не помнить своих поступков? Не понимать их причин?       Выпив последнюю порцию зелий, принесённых целительницей, она переоделась и стала ждать Гарри. Если он обещал забрать её отсюда, то непременно сделает это. Оставалось только надеяться, что друг сдержит слово, потому что теперь, кроме Гарри, у неё не осталось никого. Совсем никого.       — Министр, — дверь внезапно отворилась, и на пороге возник Гарри в компании мистера Брэдли.       Она кивнула.       — Как вы себя чувствуете, миссис Уизли? — Главный целитель занёс над ней свою палочку.       — Терпимо, — ещё раз кивнула Гермиона. Зелья и постельный режим немного помогли ей не уйти в затяжную депрессию и не сойти с ума от стресса. — Но я по-прежнему ничего не помню.       Мужчина тяжело вздохнул и с опаской покосился в сторону начальника Аврората. Было видно, что с Гарри у них напряжённые отношения.       — Мы с коллегами разбираем ваш случай, Министр. Обещаю сделать всё от нас зависящее…       — Очень надеюсь, что ждать осталось недолго, — перебил его Гарри. — Мы можем идти?       — Да… Миссис Уизли, прошу вас поберечься и не переутомляться. И вот список зелий, которые нужно принимать ещё пару дней.       — Спасибо, — Гермиона сложила пергамент и сунула его в сумочку.       Они вышли в коридор и Гарри протянул ей руку.       — Будем трансгрессировать. На твоей палате стоял барьер в целях безопасности.       — Трансгрессировать? Но я… я-то не умею, Гарри, — Гермиона в очередной раз почувствовала себя беспомощной.       — Умеешь. Просто не помнишь. Ты, между прочим, научилась этому намного быстрее нас с Роном, — ухмыльнулся друг.       — Правда?       — Угу.       — Но я… я правда не знаю, не помню… — залепетала она.       — Зато я знаю.       Гарри притянул её к себе, и Гермиона почувствовала, как её с силой затягивает куда-то. Она хотела завизжать, но горло оказалось сдавленным. Но прежде, чем она окончательно поддалась панике, всё закончилось, и внезапно ударившие в глаза солнечные лучи заставили её сощуриться.       Гермиона огляделась по сторонам. Они с Гарри находились на лесной поляне посреди вековых деревьев. Листья, опавшие со столетних дубов, буков и сладких каштанов, покрывали землю охрой и золотом. В высоких кронах пели птицы, а где-то неподалёку журчала вода.       — Гарри! Это же… Это Королевский лес Дин? — впервые за время пребывания в этой новой жизни глаза Гермионы засияли искренним счастьем.       — Да, — улыбнулся он и, аккуратно взяв её за руку, потянул за собой.       — Я была здесь с родителями… давно…       — Знаю, — сглотнул Гарри, на секунду усомнившись в своей идее привести её именно сюда. — А ещё мы с тобой прятались здесь от Пожирателей, когда искали крестражи.       — Оу… что?       — Да-да, — он нежно сжал её пальцы. — Нелёгкое было времечко. Мы одни, зима, холод, егеря вокруг рыщут… И никаких зацепок или плана. До сих пор не знаю, как я всё это выдержал. Только благодаря тому, что ты была рядом…       — Мерлин! А… Рон? — Гермиона пыталась вместить услышанное в свою голову. Пока она очень смутно понимала, о чём говорит друг. — Что ещё за крестражи?       — Рон в какой-то период сломался и ушёл. Бросил нас. Но потом вернулся. А крестражи — это части души Волан-де-Морта. Этот псих создал кучу осколков себя любимого, так что пришлось повозиться, чтобы укокошить его окончательно.       — В смысле? — Гермиона резко затормозила, не зная, какая информация ошарашила её больше: поступок Рона или размноженный Волан-да-Морт. — Как он мог бросить тебя?! Нас?! И с какого перепугу я вышла замуж за этого предателя?       — Ну, это тебе, наверное, не у меня нужно спрашивать, — пожал плечами Гарри.       — Мерлин, Гарри, — Гермиона практически не замечала той красоты, которой обладал величественный осенний лес. — Может, меня околдовали? Опоили? Империо? Я… я не могла… я…       — Все мы не совершенны. И мы с тобой тоже можем ошибаться, — грустно заключил друг и выпустил её руку из своей.       Гермиона зачарованно смотрела, как он достал палочку и, сделав несколько резких пасов, привёл в движение воздушные массы. Она ахнула, когда желто-красные и оранжевые листья закружились вокруг них в весёлом хороводе. Затем круг расширился, становясь всё больше и больше, и буквально в нескольких метрах от неё прямо из воздуха стало вырисовываться бревенчатое сооружение. Оно становилось чётче и чётче и, наконец, обрело форму небольшого дома, окруженного вековыми деревьями.       — Добро пожаловать домой, Гермиона, — усмехнулся Гарри, глядя на распахнутые от удивления и восторга глаза своей подруги. — Надо же, не думал, что когда-нибудь смогу поразить своими магическими способностями самую умную ведьму столетия.       — Ладно, ты! — она, шутя, толкнула его в бок и осторожно шагнула на ступеньки. — Я действительно была так хороша?       — Лучшая, пожалуй, — Гарри всё так же очаровательно улыбался, и Гермиона не понимала, то ли он шутит, то ли просто льстит ей из-за её состояния.       Дверь оказалась не заперта, и она уверенно вошла внутрь. Взору сразу предстала небольшая, но уютная гостиная. У стены находилась лестница, ведущая на второй этаж, а камин у стены потрескивал свежими дровишками, выдавая свою порцию тепла.       — Он здесь только для обогрева и не подключён к сети, — будто прочёл мысли подруги Гарри.       На полу лежало что-то напоминающее шкуру зверя, создавая определённый антураж. Парочка плетёных кресел и массивный диван, с подлокотниками из тёмного дерева дополняли картину. Окна были хоть и большими, но пропускали не так много света из-за деревьев, и поэтому здесь было темновато. Широкий арочный проход открывал вид на кухню. А дверь слева, по логике вещей, вела в ванную.       — Спальня наверху. Там есть твои вещи. Можешь подняться и чуть передохнуть, я пока приготовлю поесть, — предложил Гарри.       У Гермионы в голове возник новый миллион вопросов, но друг снова понял её без слов.       — Потом. Мистер Брэдли велел тебе хорошо питаться. Или желаешь вернуться в Мунго?       Гермионе захотелось показать ему язык, но, вовремя сообразив, что такое дурачество не к лицу сорокалетнему Министру магии, она удержалась и послушно направилась в спальню.       Наверху было намного светлее, так как одна из стен была полностью заменена огромным окном и в него через тонкие тюлевые шторы попадали пробирающиеся сквозь кроны деревьев солнечные лучи. Посередине комнаты стояла огромная кровать, выполненная из дерева. По её краям стояли небольшие тумбы, а сбоку был шкаф-купе во всю стену. Минимализм. Дверь, ведущая в ванную. И больше ничего.       Гермиона открыла шкаф и, к своему удивлению, обнаружила в нём множество вещей: одежда, полотенца, постельное бельё, обувь… И, судя по тому, что вешалки с платьями были разбавлены мужскими костюмами, эта комната принадлежала двоим. Но если это её одежда, то…       «Мерлин Всемогущий! Нет! Не может этого быть!»       Внезапная догадка стрелой ворвалась в мозг, связывая воедино обрывки разговоров, кажущуюся недосказанность, взгляды и слова Джинни, Рона, Молли… Значит, ей всё это не казалось, они и правда знали… Господи! Да они с Гарри были любовниками! И этот дом похоже был местом их встреч! Сердце было готово выскочить из груди, и ей стало трудно дышать.       Гермиона медленно опустилась на кровать, не в силах разобраться в водовороте нахлынувших чувств. Она закрыла глаза, воссоздавая в памяти образ своего школьного друга. Этого шестнадцатилетнего, вечно взлохмаченного мальчишки с незабываемым изумрудным взглядом. Она всегда была рядом, волновалась за него, поддерживала, ввязывалась в любые авантюры, стискивала в объятиях после всяких опасных приключений или разлук. Нравился ли он ей как парень? Она не знала. Их дружба была настолько крепкой, а связь нерушимой. Гермиона безумно боялась за него и боялась лишиться его. О своих нелепых чувствах к Рону и о том, что она по дурости даже приревновала его к Лаванде Браун, после всего произошедшего даже вспоминать не хотелось. Вернись она сейчас в прошлое, она бы шарахалась от Уизли, как от огня, и лучше бы наложила на себя руки, чем вышла за него замуж.       Потом её мысли вернулись ко взрослому Гарри, который на сегодняшний день был её ровесником с точки зрения физиологии, но, учитывая проблемы с памятью, ментально годился ей в отцы. Она доверяла ему, нуждалась в его обществе и поддержке, но временами он казался ей совсем незнакомым мужчиной. Сильным, волевым, привлекательным…       Да, несмотря на такой резкий возрастной переход, Гермиона признавала, что её друг превратился в весьма красивого мужчину. Мерлин! Это всё так перемешалось в её голове! Чем больше она размышляла об этом, тем больше запутывалась в себе. Ей не нравилось видеть Гарри с Джинни, не нравились рассказы Молли о его детях. Могло ли это что-то означать?       Ей было безумно хорошо в его объятиях, а тот невинный поцелуй в щёку до сих пор являлся её самым ярким воспоминанием этого времени. Она безумно скучала и считала минуты в больнице в ожидании его. Вот только чем это было обусловлено? У неё есть романтический интерес к своему внезапно повзрослевшему другу или она просто невыносимо нуждается в нём, потому что чувствует себя ущербной из-за «болезни»?       Эта задача показалась ей безумно сложной, возможно, из-за того состояния, в котором она находилась. Она вытеснила даже мысли и переживания о смерти родителей, хотя последнее, скорее всего, притупилось благодаря зельям мистера Брэдли. Гермиона подозревала, что позже, когда их эффект спадёт, она выльет ещё не одно ведро слёз, но пока… пока… Она чувствовала себя запутавшимся ребёнком. Но вечно прятаться в спальне не получится. Да и у Гарри, скорее всего, не так много свободного времени, ему ведь нужно вернуться домой, к жене. Эта мысль неприятно кольнула её в самое сердце.       Гермиона сделала медленный вдох и направилась в ванную. Плеснув в лицо холодной воды, она рассматривала себя в зеркало. Потухший взгляд, снова взъерошенные волосы, мелкие, чуть заметные морщинки в уголках глаз. За эти дни она постепенно стала привыкать к своей новой внешности. Но вот к потере памяти привыкнуть не могла. Она казалась себе неполноценной и ужасно глупой без своего главного сокровища. Ведь Гермиона больше всего на свете ценила свой разум, а тут, выходит, он дал некий сбой. Она вернулась к шкафу, стащила с себя водолазку и облачилась в свободный свитер, в котором её тело чувствовало себя более комфортно. Наконец, набравшись смелости, она направилась вниз. Гарри наверняка уже заждался её.       

***

      Кухня была небольшой, но уютной. Посредине стоял массивный дубовый стол с несколькими стульями. Шкафы, как и вся мебель в доме, имели цвет затемнённого дерева, а наличие бытовой техники говорило о том, что ни она, ни Гарри не чурались мира магглов и их изобретений.       К этому времени Гарри тоже успел переодеться в джинсы и свитер и потому очень органично вписался в интерьер около плиты. Эта невероятно милая и домашняя картина почему-то расстроила Гермиону. Наверняка Гарри вот так по выходным готовит завтраки Джинни и детям, когда те на каникулах, затем они строят совместные планы и отправляются на прогулку или в Косой Переулок за покупками, или в маггловский парк аттракционов. Затем она вспомнила свои единственные выходные с Роном и захотела удариться головой о ближайшую стену.       На столе уже стоял джем, были разложены приборы и разлит по чашкам чай.       — Располагайся, — как ни в чём не бывало бросил Гарри, с лёгкостью переворачивая блинчик, как будто был не аврором, а шеф-поваром и пёк их каждый день.       Гермиона с трудом отодвинула стул, который оказался невероятно тяжёлым, и уселась за столом, уткнувшись глазами в тарелку. Её начинали пугать собственные мысли и ощущения.       — По-моему, ты снова раскисла, — Гарри хватило одного единственного брошенного на неё взгляда, чтобы считать настроение.       А она боялась смотреть на него. Боялась задавать вопросы и слышать на них ответы. Гермиона Грейнджер панически боялась своего прошлого.       Очередной блинчик перекочевал со сковороды на блюдо, и Гарри, переместив его на стол, расположился рядом с ней.       — Я бы предпочёл, чтобы ты сначала поела, но вижу, что тут без вариантов. Спрашивай.       — Гарри, мы… мы… — она подняла на него свои удивительно тёплые глаза, смотревшие на него с такой нежностью, надеждой и страхом одновременно, что у Гарри сжалось сердце. — Это наш дом? Ну… то есть…       — Да, — кивнул он.       Гарри смотрел на неё и в очередной раз засомневался в правильности своего решения привести её сюда в таком состоянии. Но скрываться по гостиницам была так себе идея, они оба слишком заметны и знамениты в магическом мире, а отпускать её домой, к Рону, совершенно не хотелось. Да и сама Гермиона не рвалась туда.       — То есть мы с тобой… мы…       Гермиона кусала губы и не могла себя заставить произнести это вслух. Судя по всему, для Министра магии Гермионы Грейнджер быть замужем и иметь любовников было совершенно обыденным делом, но для той Гермионы, какую она помнила, и которой, по сути, являлась сейчас, это было вопиюще неправильным и ужасным.       — Да, — Гарри не стал дожидаться конца фразы. — Но это было более пяти лет назад. Мы расстались, когда ты решила баллотироваться на пост Министра.       — Тогда же и погибли мои родители… — машинально произнесла она.       Гарри лишь молча накрыл её руку своей, выражая поддержку. Да, Гермиона в любом возрасте была умной и догадливой. Понятно, что она быстро сложит все части мозаики в единое целое.       — Они погибли в тринадцатом, шесть лет назад. Убийц мы выслеживали почти год, — уточнил он. — Прости. Ну а Министром ты хотела стать ещё со школы, насколько я помню. Но особо рьяно загорелась этой идеей после того, как те два Пожирателя…       — Ты их убил? — она кусала сухие губы.       — Да.       — И… это было… впервые?       — Гермиона, я аврор. Мне и до этого приходилось лишать людей жизни. Но преднамеренно — да, это было впервые, — его голос звучал спокойно, как будто они обсуждали погоду за окном.       — Но… почему? Это… Это из-за меня?       — Потому что я так решил. Не всегда зло можно победить «Экспеллиармусом».       Наверное, если бы речь шла не об убийцах её родителей, Гермиона пришла бы в ужас от подобного хладнокровия. Ведь она ещё верила в добро и в то, что зло можно победить, не запачкавшись в крови. Но сейчас, вопреки всем законам морали и нравственности, она испытала странное удовлетворение и чувство отмщения. Если бы эти уроды попались ей под руку, то она сделала бы то же самое, что и Гарри. Не раздумывая. Возможно, это была всего лишь мысленная уверенность и в реальности её рука бы дрогнула. Она не знала. Однако поступок Гарри сказал ей больше, чем его слова. Он сделал это за неё и для неё. Поступился своими главными принципами, лишил людей жизни.       — Расскажи… о нас… — язык с трудом поворачивался во рту, произнося эту фразу.       Их связь всё ещё казалась Гермионе чем-то диким и неправильным именно по причине того, что оба были несвободны.       — Гермиона, — Гарри тяжело вздохнул, словно мысленно взвешивал аргументы за и против. — Давай начнём с другой темы…       — Но почему… как… Гарри, я не понимаю… я ничего не понимаю! — выдержка изменила ей, и она кинулась на него, уткнулась носом в ямочку на шее и разрыдалась. — Как мы… А Рон? А Джинни? Мы же не могли… это ужасно, Гарри…       Гарри осторожно обнял её и закрыл глаза. Если бы только Гермиона знала, каким испытанием были для него последние дни. Как тяжело было обнимать её, быть рядом и понимать, что нельзя переходить границы. Как сложно заставлять своё тело не реагировать на близость до безумия любимой женщины, с которой они умудрились испортить всё, что только было можно. Как больно смотреть на то, как она сейчас уязвима и беззащитна. Как она в который раз перевернула с ног на голову всю его жизнь, ворвавшись в его кабинет с этим взглядом невинного ребёнка. Она бередила в нём чувства, которые он изо всех сил старался спрятать поглубже, выкорчевать из себя, заглушить и подавить; будила в его памяти воспоминания, будто бритвой вспарывавшие ему вены. Воспоминания, моментально вырвавшиеся наружу и наплывом ярчайших образов наводнившие сознание.