кибернетическим оркам снятся овцы из фольги

Хёнджин, наверно, говорил ему что-то про “подумай раз сорок, а потом еще двести над тем, что ты собираешься делать”, но вряд ли, потому что Хёнджин сам думает через раз. Поэтому Чонин действительно не видит никакого смысла ебать себе мозг, когда чего-то хочется. Например, сейчас ему адски хочется своего парня, и это не обсуждается. Хоши что-то пытается возразить - скорее от неожиданности, а не потому что не хочет, и Чонин уже спустя секунду чувствует его руки в своих волосах, пока он сам прижимает его к холодильнику. У него так сильно чешутся зубы, что он на секунду забывается, выпускает клыки и мажет ими по тонкой шее, ощущая запах крови так близко и ярко. - Окей, вот это уже прямо интересно, - хрипит Хоши и немного толкает Чонина в грудь. Тот выпускает его из рук и смотрит в ответ непонимающе. - Блять, вот глаза это запрещенный прием. Чонин удивленно моргает, а потом до него доходит. Не то, чтобы он прятал свой звериный зрачок, просто с нормальными - человеческими - глазами проще. Никто не задает лишних вопросов, не просит остановиться и пофоткаться, и совсем никто не пытается напасть в подворотне ради трофея. Но вот сейчас… Сейчас они определенно к месту. - Хоши, - говорит он, немного понижая голос и приоткрывая рот, чтобы показались клыки. - Я хочу тебя. Хоши сглатывает судорожно и идет на голос, словно зачарованный. На секунду Чонин даже пугается, что на него все же сработали его чары кицунэ, но он быстро понимает, что нет, потому что поцелуй выходит жаркий, жадный, на выдохе и совершенно такой, какой любит именно Хоши. Они почему-то с кухни не уходят - только резко и слишком быстро снимают друг с друга одежду, и Чонин даже на секунду смущается. Конечно, за столько лет своей жизни у него были и парни, и девушки, но чтобы хотя бы раз вот так - дико и внезапно - нет. Хоши тянет его за цепочку к столу - ведет его сам, смотрит слишком неправильным взглядом (тут стоило бы сказать похотливым, да только вот уровень угрозы этим словом не показать), и садится на край, раздвигая ноги. У Чонина темнеет в глазах и перехватывает дыхание, потому что - окей - вот именно такого он не представлял. Хоши же весь такой яркий, энергичный, всегда первый и напористый, но сейчас с таким вызовом отдается на совершенно не новой скатерти на кухне. Чонин подходит ближе, касается голыми ногами чужих таких же голых бедер и тихо стонет, ощущая, как внутри него происходит дикая борьба рассудка и желания. Он касается дрожащими от нетерпения пальцами чужого пресса, опускается ниже для поцелуя в шею и лижет языком тонкую царапину от своих же клыков. Он почти мурлычет, когда Хоши ёрзает на столе, устраиваясь на нем поудобнее, и чувствует, как под его кожей усиливается жар. - Ты скатерть не прожжешь? - Новую купим, - отмахивается от него Хоши, закидывая ему руки на спину, и улыбается с издевкой. - Или ты хочешь прекратить? Кицунэ внутри Чонина на секунду панически взвывает от такой абсурдности, и он еле успокаивает себя, чтобы не наброситься на Хоши не только с желанием завершить начатое, но и отобедать. Причем, на самом деле, останавливает его совсем не печаль от потери своего парня, а то, что возможно он сгорит на месте и отправится к праотцам, даже не завещав брату свою коллекцию порно. Хоши, на самом деле, все же берет инициативу на себя - откидывается спиной на стол, прижимает бедрами Чонина к себе ближе и просто одним только взглядом говорит “вставь уже мне, черт подери”. И этого взгляда ослушаться сложно. Чонин входит медленно, аккуратно, и он почти дуреет от того, что Хоши даже без подготовки настолько идеально и растянут, и одновременно тугой, что перед глазами пляшут звездочки, а зверь внутри него утробно воет. Это охуенно. Даже слишком. Чонин целует его скулы, глотает стоны и стонет сам, утыкаясь ему в шею, беззастенчиво царапает плечо клыками и лижет кровь, с восторгом смотря на всполохи огня под тонкой кожей. Он понимает, что кто-то когда-то тоже это все видел, и ему кажется, что он должен что-то сделать, чтобы показать - себе, Хоши, да вообще всем, - что вот прямо сейчас, прямо вот в данный момент времени, этот парень только его. И он делает то, что ему хотелось сделать очень давно, почти сразу после второго свидания на перестрелке. Он с каким-то трепетом вонзает клыки глубже, в место между плечом и шеей, и слышит громкий вскрик, а потом чувствует руку Хоши в своих волосах и горячую тесноту вокруг своего члена. Он кончает примерно в ту же секунду, как невероятно терпкая кровь оказывается на его языке, а потом чувствует, как его прошибает волной жара, словно он вдруг оказался в духовке. Он даже на секунду теряет ориентацию в пространстве и может даже сознание, но потом приходит в себя, моргает и смотрит на Хоши, что ехидно смеется, лежа на столе, и закрывает рукой рану на плече. - Ну ты и еблан, - восторженно выдыхает он и касается второй рукой груди Чонина. - Ты же сдохнуть мог. Ебать и правда же, - думает Чонин, перехватывая пальцы и вытаскивая свой член из его задницы. На пол тут же начинает капать его сперма, и это выглядит настолько охуенно, что тут же хочется второй раунд. Только уже на кровати и подольше. - Ты не поверишь, но я забыл. - Долбоебушка мой, - фыркает Хоши и тянет на себя, целуя в макушку как ребенка. - Кусать феникса он решил, вот ведь дурак. - Охуеть, я не умер. - Ты охуенный и не умер, - хмыкает Хоши, рассеянно гладя Чонина по спине. Они лежат какое-то время в совершенно курьезной и неудобной позе на этом клятом столе, абсолютно не желая двигаться и думать. Чонин тяжело вздыхает и уверенно говорит: - Пошли в спальню на еще один круг. Обещаю кусать не буду. - Пошли, - с готовностью кивает Хоши, а потом понижает голос и добавляет. - И я тоже обещаю, что кусаться не буду. Там. Чонин закусывает губы и молча кивает. И буквально за три секунды поднимается на ноги и тащит его в сторону спальни.