кибернетическим оркам снятся овцы из фольги

Когда Джонхан приводит к нему мелкого пацана в футболке с похабным принтом и яркой улыбкой, Уджи даже забывает сказать возмущенное “ты охуел?”. А он хочет - фраза так и вертится на языке, перекатывается буквами по зубам - но не говорит. - Джун наделал херни, - Джонхан говорит тихо, спокойно, но в его голосе столько беспокойства, что даже не верится. Точнее, нет - верится, только все равно это звучит инородно и режуще по нервам. Джонхану бы завести своих детей, а не забирать себе под крыло чужого - пусть Хичоль и мертв (если слухам можно верить), но так не делается. - Что тебе надо от меня? Пристроить его к корпоратам? - Скорее наоборот, - Джонхан ненавязчиво гладит Джуна по волосам - смех да и только, он буквально на три сантиметра выше пацана - и вздыхает. - Он умудрился натравить небезызвестных нам Огней на мелкий клан якудза. И это вопрос времени, когда все всё поймут. Уджи недоуменно моргает. Джун стоит молча - улыбается и с интересом смотрит на стены, увешанные пластинками и плакатами. Он выглядит таким спокойным, что, кажется, он уверен в том, что Джонхан все решит. А потом он поворачивается к Уджи - и в его лице на секунду, какую-то одну скоротечную секунду, мелькает выражение полной пустоты. Всепоглощающего горя, что прячется за яркой улыбкой четырнадцатилетнего мальчишки. Джонхан что-то говорит про “спасал друга” и “чип, что остался от Хичоля”. Что-то про такое не свойственное его натуре “пожалуйста, ты единственный можешь помочь”. У Джуна в глазах темнота пропасти, где он цепляется за любую возможность, чтобы не потерять то, что он все еще имеет. Глупость, чтобы спасти друга. Покладистость, чтобы быть рядом с тем, кто заменил ему погибшего брата. Улыбка, чтобы сделать вид, что не о чем беспокоиться. Ох, Хичоль, - чужое имя оседает в мыслях холодным пеплом прошлых лет, когда Уджи еще пытался быть правильным корпоративным служащим, - какой же ты все-таки мудак. Какой же ты эгоистичный кусок гниющего трупа. Уджи прикрывает глаза и кивает Джонхану. * Джун приходит к нему после школы - неизменно веселый и радостный, с кучей непонятного ему металла в рюкзаке и такой же кучей рассказов ни о чем. Уджи каждые полчаса закатывает глаза, но просит его заткнуться только трижды. Джун из вежливости молчит минут сорок, а потом начинает говорить снова. А потом - неизменно тихо и незаметно уходит, словно его и не было. И Уджи бы даже поверил, если бы не лужи машинного масла на не самом дешевом паркете. Спустя месяц Джонхан звонит ему с очевидным вопросом, и Уджи даже не злится на очевидность - что взять с того, кто знает как работают корпорации. - Да, все нормально. Я пустил их по следу секты, так что можешь забирать его. - Он ходит к тебе сам, я не заставляю. - А, то есть он действует мне на нервы не по твоей указке? - Уджи практически рычит в трубку, а потом вздыхает. В конце концов он не сильно-то и нервничал в присутствии Джуна - была у него какая-то особенность в том, чтобы понимать, где он перегибает палку. - Он сказал, что ему с тобой спокойно. - Да ты что. Со мной-то? - Я ему напоминаю о Хичоле. Ну, о том парне, что соизволил умереть, бросив своего брата в жестоком мире Сеула, - говорит Джонхан, и Уджи слышит в его голосе злость. Только вот неясно на кого - на себя или на Джуна. - А Вону не образец спокойствия. Ну, в приятном смысле. - Как можно быть спокойным в неприятном? - Как Вону, - фыркает Джонхан и отключается. Уджи глубоко вдыхает, чтобы успокоиться, когда он слышит открывающуюся дверь. Джун бодрым шагом доходит до своего привычного места на диване и молча садится, вытаскивая из рюкзака запчасти для своей новой механической херни. Руки его дрожат, а движения слишком уж резкие. - Проблемы в школе? - Нет, - Джун ведет плечом, роняет какую-то железку, а потом замирает, смотря в стену. Уджи бы даже подумал, что он рассматривает плакаты новых групп, что оказались недавно под его продюсерским крылом, если бы не знал, что тот любит совершенно другую музыку. Мягкую и совсем не такую дерзкую. Джун опускает на диван недоделанный механизм и вздыхает. - Да. Черт, точнее, - он взмахивает руками, сшибая на пол плохо закрепленную на стене пластинку и цыкает. Не извиняющееся, а наоборот раздраженно. - У нас в классе парень имплант сломал. И я решил ему помочь его починить и вдруг понял, что я нихрена не знаю. Ну то есть я помогал брату, что-то умею, но это все было в стиле - принеси-подай, смотри какой я охуенный. И в итоге я ничего не знаю, только вот в микросхемах и ковыряюсь. И какой тогда от меня толк? - А ты хочешь быть риппером? - Нет, - Джун качает головой, а потом все же говорит. - Я хочу знать, что я могу помочь. Не так как с Вону, - он вдруг вскакивает с дивана и начинает ходить по кабинету - от двери к столу Уджи, за которым тот сидит. - А нормально. Чтобы потом мои ошибки и самодеятельность не разгребали другие. Ну или чтобы разгребали, но не всё, а по мелочи. Чтобы ко мне приходили за помощью, а не как к брату - из-за того, что дешево и быстро. Чтобы… - Джун замирает посреди комнаты и почти неслышно выдыхает. - Чтобы после смерти меня не забыли через каких-то три года. Уджи аж теряется. Он молча смотрит на подрагивающие в раздражени эльфийские уши Джуна и вдруг зачем-то вспоминает, что Хичоль свои постоянно прятал. Шапками, повязками, странными прическами. Словно хотел быть как все, но не мог. Этим, наверно, он даже нравился самому Уджи - словно был эхом его прошлого, только чуть сложнее. И, возможно, это “чуть” и разводило их каждый раз подальше друг от друга. В конце концов даже он сам помнит Хичоля только исключительно из-за Джуна - упрямого, переломанного и снова как попало склеенного им же самим. - Ты правда считаешь, что тебя не запомнят? Черт, да мне твоя болтовня ночами снится. В кошмарах. Джун моргает - Уджи видит в его глазах темноту. Только, кажется, совсем не ту, что он принял за пустоту какой-то месяц назад. А ту, что грызет его непониманием того, на кого же ему смотреть. Сколько лет он уже вот такой вот - разговорчиво-осторожный, но резкий - год? Пять? Разве Джонхан мог быть ему братом, не говоря уже про замену несуществующего отца, когда он в принципе даже и не знал про то, чем Джун занимался все эти годы? Кто вообще знает про него хоть что-то? - Это не то. Это… - Джун неловко дергает плечом и сжимает кулаки. - Хичоль был придурком. Он влезал в проблему за проблемой, делал все, чтобы стать “кем-то”, чтобы о нем заговорили, только вот он нахер был никому не нужен, - он переводит взгляд на Уджи и фыркает. - Даже Джонхану. Я до сих пор уверен, что он общался с ним чисто из жалости. Может и со мной он тоже… - Джун обрывает себя на середине фразы и продолжает: - Знаешь, Хичоль и меня не особо любил. Я ему скорее мешал, чем был нужен, но он был виноват в смерти родителей и не хотел быть виноватым и в моей тоже. Он любил легкие деньги, женщин и делать вид, что он лучше, чем он есть. А еще он всегда злился, что его считали нежным и ласковым, потому что он - эльф. Он любил выпить, а потом орать песни до утра. Постоянно мешал мне делать уроки и злился, когда я говорил, что Джонхан круче него. А еще он хотел стать легендой и воровал у корпоратов. И знаешь, что в этом самое смешное? - с невеселым смешком спрашивает Джун и смотрит Уджи прямо в глаза, стараясь сдержать в себе то ли начинающуюся истерику, то ли нарастающую злость. - Это все помню только я. Для всех остальных он просто тот, кого приняли за нейроманта. Хотя куда ему до хотя бы тени одного из них. Уджи тяжело вздыхает и поднимается из-за стола. Он даже не пытается спорить - в конце концов почти все из этого правда, и глупо переубеждать в этом того, кто достаточно умен, чтобы умудриться столько лет выживать практически в одиночку в одном из самых опасных районов Сеула. Джун дергается, но не вырывается, когда Уджи его обнимает - получается даже как-то неловко, потому что пацан перерос его аж на целую голову. - Я не собираюсь говорить тебе, что все будет хорошо. Потому что вряд ли ты мне поверишь. Но никто с тобой не общается из жалости. Даже я, - Уджи говорит спокойно, твердо и почему-то внезапно для самого себя улавливает в собственном голосе интонации Хоши - тогда еще Сунёна, - который когда-то давно стал ему первым и самым лучшим другом. Джун по-детски - черт, да он же еще и правда ребенок - всхлипывает и утыкается ему в плечо. - А можно я познакомлю тебя с Вону? Он правда хороший. Уджи молча кивает. Он еще пару минут слушает тихое сопение в шею, а потом раздраженно фыркает: - Но вот эти нежности - строго в отведенное время. Раз в месяц, не больше. - Ладно, - улыбается ему Джун, отходя на шаг. Он старается незаметно вытереть невысохшие слезы, видимо вспоминая, что ему уже не восемь, чтобы плакать как ребенку. - А пока что пойдешь учиться чинить импланты, раз уж хочешь этого. Только попроси об этом Джонхана, он будет на седьмом небе от счастья. - Вряд ли. - О, Джун, - улыбается ему Уджи, снова отходя к своему рабочему месту. Он хочет ему сказать, насколько Джонханом легко управлять, если понимать, насколько сильно ему кто-либо дорог. Но в последний момент передумывает. В конце концов не его это дело. А Джун, если будет достаточно наблюдателен, сам поймет. - Просто попроси. И иди уже убери свои железки. У меня скоро встреча. Джун закатывает глаза, но не спорит. А Уджи только фыркает в ответ. * Если подумать, то когда Джун сказал, что хочет познакомить его со своим лучшим другом, то Уджи представлял себе пацана из трущоб - мелкого, плохо обученного наемника, что по глупости вступил в якудза. Да, он помнил про слова Джонхана, но не особо воспринял их всерьез. - Рад познакомиться, - вежливо и без намека на улыбку говорит ему Вону и дежурно протягивает руку. Заученный жест, что даже близко не кажется искренним. Уджи скептически смотрит в ответ, и ради приличия жмет руку. Джун весело что-то говорит за их спинами и лезет шариться по ящикам в поисках еды. - У меня нет ничего, прекрати. - Да-да, - легкомысленно отмахивается Джун, отыскивает где-то в недрах стола пачку крекеров (настоящих, а не синтетических) и падает на диван. - Мы тут у тебя потусуем пару часов, а то домой смысла ехать нет. - Я против. - Большое спасибо, - улыбается Джун, Уджи раздраженно косится на него, но молчит. В конце концов им и правда не стоит шляться по дорогам пока на улицах идет облава полиции на всех неугодных. Вону задумчиво смотрит на стены, пластинки и спрашивает: - А это правда сейчас слушают? - Музыку будут слушать всегда, - говорит Уджи и возвращается к компьютеру - у него еще достаточно много работы, да и вообще он тут не нянька, чтобы развлекать малолеток. - Причем любую. - Нет, я про… - Вону хмурится и оборачивается на Джуна. Тот делает какую-то странную пантомиму руками, и продолжает. - Пластинки. Сейчас же все в цифре. - В цифре все уже давно. Но аналоговый звук чище. Так что да, многие готовы платить кучу денег ради этого. Вону молча кивает и касается пальцами пластика - словно пытается на ощупь определить, что такое эта самая пластинка. Уджи удивленно смотрит на него, а потом отвлекается на сообщение в чате. И кажется, выпадает из реальности на достаточно долгое время, потому что из работы его выдирает громкий звук смеха - причем не знакомый Джуна, а новый - более низкий, но мягкий. - … вот потому он и идиот, - почти лежа на полу говорит Джун и снова начинает заливаться смехом. Вону же сидит на диване, поджав под себя ноги, и ярко улыбается - от его спокойной отрешенности не осталось ни следа, разве что общая напряженность в позе осталась, словно он всегда готов к нападению. Джун снова что-то пытается сказать, перебивая себя смехом посреди фразы, когда Вону переводит взгляд на Уджи. Ярко-желтые звериные глаза вмиг сужаются, пытаясь заметить все ненужные и резкие движения. Улыбка переходит на доли секунды в оскал, а потом Вону моргает - и смотрит уже обычным отрешенным человеческим взглядом. Уджи сглатывает внезапно образовавшийся в горле ком и усмехается в ответ. Он и забыл, что Джун не умеет находить себе простых друзей. И что, кажется, с его лучшим другом стоит все же быть настороже. * - Он, блять, уехал! Уджи недоуменно трет глаза, зевает и очень устало смотрит на влетевшего в его офис Вону. Тот злобно подходит к его столу и шипит: - Только попробуй сказать, что ты не знал! - Во-первых, успокойся. Во-вторых, кто уехал? - Джун! - Вону почти выплевывает слово, а потом, словно поняв, что он вышел из себя, за секунды успокаивается. На лицо возвращается его привычная бесстрастность и отрешенность. - Ты правда не знал? - Я ему не отец, так что он передо мной не отчитывается. У Джонхана бы спросил. - Джонхан меня не любит. Уджи тяжело вздыхает и встает из-за стола - бессонная ночь и пару дней адской работы вообще никак не вяжутся с истерикой еще вчерашнего подростка, но по ходу у него вариантов нет - злящийся Вону тот еще пиздец, за год знакомства он это хорошо понял. - Джонхан в тебе души не чает - раз. Джун взрослый парень - два. Прекрати истерику - три. Почему ты вообще мне об этом жалуешься? Вону молча смотрит на пластинки и пожимает плечами. Святая невинность практически. - Слушай, я адски хочу спать. Так что сложные душевные разговоры - завтра. А лучше послезавтра. Или иди к Сынчолю - он любит такое. Могу даже дать телефон Хоши, только, пожалуйста, чтобы без звонков из полиции. - Из полиции будут звонить Джонхану, а не тебе, - спокойно говорит Вону, а потом переводит взгляд на Уджи. Он все также отрешенно смотрит на него, но это уже ощущается на уровне интуиции - внутри он трясется от обиды и злости. - Можно я с тобой поеду? - Что? - Я могу посидеть на кухне. Уджи недоуменно моргает, а потом вдруг осознает - даже сквозь дикую усталость и болящую голову. Он-то все это время думал, что это Джун цепляется за всех, особенно за Вону, потому что пытается заполнить свою пустоту. Но оказывается это Вону был нужен Джун, как опора и неизменная константа. А ведь Уджи даже за все это время не уточнил, что же он за Существо. - Хер с тобой, пошли. Глаза Вону расширяются в безмолвной благодарности за понимание. А Уджи ловит себя на том, что его даже не раздражает такое вторжение в личное пространство. * На самом деле Уджи даже не сразу понимает, что Вону начинает жить с ним. Просто вдруг замечает, что тот остается у него ночами, а иногда и приходит сразу после работы в баре. И как-то ненавязчиво оккупирует диван на кухне. Уджи задумчиво смотрит на спящего Вону - тот явно напрягается, когда ощущает, что в комнате находится кто-то кроме него, но все же глаза не открывает. А еще он даже ничего не приносит с собой - словно понимает, что однажды исчезнет из этого места, и пытается не оставлять здесь ничего своего. Уджи идет к кофемашине и включает ее: - Доброе утро. Если хочешь есть - готовь сам. Вону сонно моргает - его глаза снова загораются ярким желтым цветом, - а потом встает. Выверенными движениями делает вид, что он расслаблен, хотя и очевидно готов бить или бежать. - Я не взял с собой продукты. - Великие прародители, - устало вздыхает Уджи и прикрывает глаза. - Я на холодильник не ставил замок. Как и на все остальные комнаты в квартире. Что у тебя за проблема-то? Приходить ко мне без разрешения - это нормально. А вот все остальное - это “нет, мы не можем”. - Дело не в этом, - говорит Вону, садясь за стол. Он ложится головой на скрещенные на столешнице руки и продолжает. - Я не идиот - понимаю, что поступаю нагло. Но ты единственный не спрашиваешь, что со мной, а просто разрешаешь быть здесь. Этого мне уже достаточно. Уджи молча наливает себе кофе, думает пару секунд и делает вторую кружку - для Вону. Молча наливает ему больше молока, чем стоило бы в этот напиток, и с грохотом ставит ее перед ним. - Ты меня иногда этим раздражаешь. Я тебе задолжал задушевный разговор, так что вперед. Я слушаю. - Мне не над… - Я слушаю, - спокойно повторяет Уджи и садится напротив Вону. Кофе обжигает горло, хотя и несмотря на это поднимает настроение. Правда несильно. Вону рассеянно крутит в руках кружку и все-таки начинает говорить: - В квартире слишком тихо. Я привык, что там постоянно есть Джун, что-то шумит, гремит, ощущается, что есть жизнь. А сейчас там пустота. Мне кажется, что в какой-то момент она снова станет такой же… как в детстве. Не хочу возвращаться в детство. Уджи понятливо кивает и после гнетущего молчания говорит: - Я до четырнадцати вообще не общался ни с кем, кроме семьи. А они все были не самыми приятными личностями. Разве что младшая сестра еще была милой, но нет. Они были на самом деле теми еще мудаками. Так что могу понять. - У тебя тоже первое воспоминание о мире началось с крови и убийства? - тихо спрашивает Вону, стискивая кружку. По толстому стеклу тут же расползается трещина, что угрожающе скрипит. Уджи приподнимает бровь, но не прерывает его. - Ты тоже все свое детство был убийцей клана якудза? - Нет, я потомок Ханту. И в десять я уже умел делать взрывчатку. Вону недоуменно моргает, а потом отводит взгляд - смотрит в панорамное окно на пролетающие вдали машины. - Я знал, что ты - кирин, мне Джун проболтался. Но про остальное… Извини. - Ему бы запретить выход в сеть. Спасибо, что ему в реальности больше нравится существовать, иначе нам всем был бы пиздец. - И Хоши однажды тоже. - Это знакомство я до сих считаю самой большой своей ошибкой в жизни. - И Джонхан. - А это уже… - Уджи замолкает на середине фразы, наконец-то осознавая, что Вону над ним смеется. За его непробиваемым на первый взгляд спокойствием скрывается тот еще наглый придурок. - Возможно я пересмотрю свои принципы и повешу на холодильник замок. Вону в ответ искренне улыбается. * Когда возвращается Джун, Вону почему-то не исчезает. Он пропадает на неделю - Уджи даже ощущает какую-то обиду за то, что тот молча ушел, а потом находит утром его на привычном диване. У него на плечах порванная куртка, а у стены аккуратно стоит катана в ножнах. Внезапно к молчаливым ночевкам прибавляется ужасная готовка по утрам - эту бурду соглашается есть только Джун, что тоже почему-то начинает появляться в квартире Уджи, - и холодное оружие, что иногда валялось в самых странных местах. - Это просто кот метит территорию, - смеется Хоши, напиваясь с ним в баре. - Чонин у меня тоже за какой-то месяц обжился. - Твой Чонин не оставлял ножи в ванной. Я между прочим далек от этой вашей деятельности. - Зато он оставлял пистолеты в кровати. - И я практически уверен, что это были твои, - качает головой Уджи, стараясь не задумываться о параллелях между парнем Хоши и Вону. В конце концов он просто приютил ребенка. Ну точнее уже взрослого наемника, но все равно. Он все-таки знает его с пятнадцати лет. - Просто смирись, - фыркает в ответ Хоши и пододвигает к себе бутылку с джином, разливая его по стаканам. - Ты его еще тогда пустил к себе и особо не возмущался. Никто же не говорит, что все должно быть правильно и честно. - Ты мне сейчас говоришь про то, что я должен начать отношения с парнем, что младше меня в два раза? - Заметь, это не я сказал. Уджи из чувства несправедливости пихает Хоши в бок, из-за чего тот давится алкоголем. Правда, удовлетворения это действие приносит мало. - Ты ведь понимаешь, что ты несешь херню? - А почему бы и нет? Между прочим на месте Вону, я бы давно уже закадрил тебя - богатый, молодой, красивый. Не парень, а мечта. - Я это запишу и отправлю Чонину. А потом буду смотреть на то, как догорают твои останки. - Не, я так-то тоже молодой, красивый и богатый. Так что мы не можем быть вместе, прости, - скорбно говорит Хоши, пускает даже слезу и снова смеется. Уджи молча залпом выпивает свой джин и задается вопросом, зачем мир ему подарил таких вот друзей. * Если подумать, то поворотным моментом в их отношениях (ну если их можно было таковыми назвать) становится вечер вторника. Или уже почти что ночь, потому что Уджи снова работал неделю без продыха в офисе, и только, когда его уже начало трясти от таблеток для бодрости, понимает, что ему пора отдохнуть. Что что-то не так он понимает уже в коридоре на подходе к квартире - там отчетливо пахнет яростью. Уджи не особо любил использовать свои силы - да, его сущность кирина во многом помогала ему считывать настроения заказчиков, делать правильные выборы в пользу успешных контрактов, но это то, что нельзя было отключить. А вот осознанно не использовать способность видеть прошлое и будущее - это было легко. Он замирает у входа в свою квартиру и прикрывает глаза - образы из другого времени сначала формируются тяжело и неказисто, но потом обретают четкие очертания. Уджи сразу же узнает Вону - напряженная поза, рыскающий взгляд, но совершенно не узнает четверых других, что идут за ним следом. Он видит как все заходят внутрь квартиры, но никто не выходит. А еще он чувствует дикую жажду крови. Уджи медленно открывает дверь - кто бы там ни был, с ним им не справиться. В конце концов убить кирина под силу только очень сильным магам. Он тихо проходит на кухню и видит залитый кровью пол - паркет уже местами вспух, а посреди всего этого Вону, что пытается самостоятельно зашить распоротую до кости руку. Он замирает от почти не слышного шума и резко тянется к лежащей рядом катане, совершенно не обращая внимания на явно дикую боль от раны. Уджи не успевает сказать ни слова, когда слышит потерянное и почти испуганное: - Я все уберу. Прости, я не думал… Что он там не думал, Уджи так и не узнает. Он быстрым шагом доходит до Вону и берет его за изувеченную руку: - Я позвоню Докёму. Как ты вообще додумался себя шить сам? - Я всегда так делал. Джун не очень хорошо умеет работать с органикой, - тихо говорит Вону, а потом устало кладет голову Уджи на плечо. - Я честно все уберу. Я умею. Ты даже не заметишь, что что-то тут было не так. Я, кстати, убрал ножи из ванной, как ты просил. - Хорошо, - говорит Уджи и целует Вону в макушку. Он набирает по интеркому Докёму и кидает ему сообщение о том, чтобы он как можно быстрее приехал к нему. - Все хорошо. Вону наконец-то выпускает из рук катану и утыкается носом Уджи в шею. * Уджи целует его сам - не нас спор, не из-за алкоголя (хотя нет, все же немного виски для верности было), и даже не из интереса. Они просто все сидели в баре Джонхана, праздновали очередную выгодную покупку целого этажа здания над ними, когда Вону, сидящий рядом, говорит: - Я могу вернуться к Джуну. Уджи даже выпадает из реальности на пару секунд, пытаясь понять, что он только что услышал: - Это ты сейчас к чему? - Ну, та девушка, - Вону указывает в сторону танцующей с Хоши Солы, что буквально два часа назад заключила неплохой контракт на приличную сумму. Уджи даже внутренне боялся, что сделка сорвется, потому что он точно знал - эта девушка взорвет сцену. Он поворачивается к Вону, который совершенно спокойно пил свое пиво, словно он вообще тут молчит и не отсвечивает. Уджи делает глубокий вдох, чтобы прочитать нотацию о том, что нельзя делать выводы на основе пары приятных ужинов (в конце концов иногда работа бывает и дома, и за бутылкой вина), а потом смеется. Громко и почти с истерикой. - Это не смешно, вообще-то. Я серьез… Вону договорить не успевает - Уджи целует его уверенно и спокойно, замечает удивленный взгляд, что на секунду становится желтым, а потом чувствует горячие пальцы на предплечьях. Кажется, где-то посреди зала громко что-то кричит Хоши, привлекая к себе внимание. А может и нет. В конце концов предвидение говорит ему, что все будет хорошо. И что через пару минут все вокруг будут знать этом поцелуе.