Педагогика журналистики

Свет в коридоре не был погашен. Про него постоянно забывали, от того иногда казалось, что будь у него чувства или разум в целом, это был бы самый несчастный эпизод в его жизни. Чайник журчал, то ли напевая, то ли вереща. В гостиной стоял терпкий аромат одеколона. Помимо главенствующего запаха, которым пропахла почти вся квартира, где-то на отголосках вспыхивало что-то новое, непривычное и несвойственное этому месту. Сладкие духи с нотами бергамота и груши. Достойный соперник напористому папоротнику и жженой древесине. Кухня жила своей жизнью и никогда не пользовалась у хозяйки дома особой популярности. Чайник кипел сам, микроволновая печь грела, посудомойка мыла. Что еще нужно для счастья? Луз кухню не любила совсем. Она напоминала ей о тёте, что навевало ужасную тоску по детству. Несмотря на то, что и мать свою девушка почти не запомнила, запах корицы плотно уселся в ее маленьком мирке, вызывая определенную грусть, что тоже подливало масло, как бы оно иронично не звучало, в сковороду. В общей картине поварство не самым счастливым моментом отражалось на Носеде, как бы невзначай заставляло ее избегать этого места. Готовила она лишь по утрам, иногда, в особое, необузданное удовольствие, на вечер. Личная комната Носеды приравнивалась к гостиной, она же была и приемной. В ней массово проводились турниры по настольным играм, смотрелось аниме и пылесосился попкорн, который опрокидывался всякий раз, когда Луз смотрела хорроры в компании своих друзей. Это был уютный и большой зал, для полной картины комфорта которого не хватало камина. Находчивость девушки уронила этот недостаток на лопатки, обратив его в плюс. Вместо гибкого огня на тумбе стояла пара лавовых ламп. Магия красного и персикового оттенка, сформированная в различные по размеру сферы, играла между собой, соприкасаясь друг с другом, вливаясь и медленно перетекая. Обе они неспеша скользили с верха колбы к низу, хаотично меняясь. Эта незамысловатая композиция отлично дополняла интерьер. Поглощала темноту в мрачное время суток и приковывала внимание в более светлый период. Грушевидная форма корпуса прекрасно смотрелась в совокупности с различными горшочками, приоритетно кактусов и суккулентов. Эти растения неприхотливы и не требуют много внимания, зато с характером и невероятно красивы. По мнению хозяйки квартиры, они чем-то напоминали ей себя. Такие же нетипичные и отстраненные, зато до жути привлекательны. Посреди небольшая кровать-диван, небрежно заправленная одеялом. Рядом тумба с фотографией тети, на руках которой вечно подвижный Кинг. Рамка старая, потрескавшаяся, сколы ее трепетно залиты чем-то мутным. Создается мнение, как о дорогой вещи для владельца, несмотря на свой вид, так и о самом хозяине. С обратной стороны рамки, под заусенец подставки вставлена еще одна фотография, гораздо меньшего масштаба. На ней улыбчивая женщина, держащая в руках коробку с печеньем, небрежно обернутую лентой и пестрой бумажкой с надписью «З днём ражденья, мама!» Телевизор, стоящий на кофейном столике, стеллаж, битком уставленный фигурками и книгами, стены с редкими однообразными плакатами. Рабочий стол с ноутбуком и офисное кресло. Все это создавало свою особенную атмосферу. Помимо гостинной была еще одна комната. Ее часто занимала Уиллоу, когда приезжала погостить. Она ничем практически не выделялась, однотонные белые стены, пару гантель в углу, аккуратная кровать и рабочий стол, стоящий вплотную к шкафу у окна. В отличие от гостиной растений здесь было гораздо больше. Идиллию кактусов разрушал маленький стволик. По словам подруги Луз это должен быть мандарин. Она наказала ей поливать его и заботиться, пока та в отъезде. Удивительно, но присутствие Уиллоу расценивалось как «ура, матушка вернулась, сейчас меня накормят» Занимала пост хозяин-барин, но гостила крайне редко. Остальная часть квартиры ничем особо не отличалась. Монотонные обои, паркет, местами поломанные плинтуса. Влитые в натяжные потолки лампочки, которые менять одна морока. Все, как и везде, все, как и всегда. Ванная комната гордилась ванной, а не душем, туалет, там же и стиральная машина. Казалось, незамысловатая уборная больше, чем та же кухня, что крайне странно. Старенький серый коврик, повидавший если не жизнь, то стопы. Раковина блестела, смеситель был обвешан тряпочками, которые там сохли. Недавно старательно вытирали пыль. В прозрачном стакане, с наклейкой морского дна посередине, стояли две зубные щетки, а на полочке у зеркала лежала паста, аккуратно подкручена и защеплена прищепкой. Жидкое мыло и какая-то пестрая баночка занимали большую часть решетки, но смотрелись неплохо. Квартира словно еще одно существо, сама по себе наполнена и имеет частичку души. Не могло не радовать, ведь признак хорошего житейства — дом с душой. Луз болтала ногой, вдыхая приятный аромат заварного чая. Все, что она могла бы о нем рассказать, это то, что он зеленый. Ни марки, ни названия. Носеда попросту не разбиралась. Считалось, что чай приятнее пить, а не изучать. На кофейном столике почти все пространство занимал заварочный чайник. Пару дорогих фарфоровых чашек — подарок от тети на окончание университета, хозяйка аккуратно расположила на блюдцах. Отличались те лишь наполнением. Одна из них источала запах горьких листьев, а вторая — какао. Отметить важно, доставались они лишь раз в жизни. Сейчас. Принято распивать чаи из них по самым важным событиям, чем приход Блайт и являлся. Эмити, щелкнув переключателем ванной, вернулась в компанию педагога. Вся обстановка казалась ей уютным сгустком, неким отголоском души журналистки. В ней было комфортно. Можно было бы сказать: «Как дома», но дома было совершенно иначе. — Присаживайся, какао готово — лучезарная улыбка, родная и греющая. Наполняющая всю комнату золотистым всплеском счастья и комфорта. Сводящая с ума. Ее улыбка. Мятноволосая, словно пушинка, опускается на диван, поглядывая за кистями доминиканки. Та, подставив блюдце ближе к Блайт, аккуратно подставила и чашку с напитком. Коротко кивнув, Эмити перехватывает кружку, поднося ее к губам. Жаром обжигает, стоит едва приблизится к фарфору. Тонкой струйкой воздуха, золотоглазая отгоняет от себя жгучий пар, слегка остужая какао. Сделав робкий глоток, по горлу расплескивается тепло, оставляя после себя приятные ощущения. Зажмурившись от удовольствия, девушка выдыхает, оставляя чашку обратно. — Большое спасибо, очень вкусно — Обращайся, глянем чего-нибудь? — Луз указала на стопку пыльных дисков, покоящихся под полкой. — Только за — протянула Блайт, не отрываясь от Носеды. Педагог с энтузиазмом поднялась со своего места. Подлетев к полкам, она нагнулась, «выковыривая» все возможные диски. Разложив их перед мятноволосой, она ткнула пальцем в несколько из них. — Это — она взяла небольшую паузу — собрание всех частей Сумерек! Я купила их на блошином рынке молодой пары. Представь, они собирались их выбросить! А это — она снова ткнула в стопку дисков — все серии My Little Pony. — Но тут же обложка терминатора… — Они пиратские. Большая часть — улыбнулась Луз, гордо вскинув подбородок. Спохватившись, словно что-то вспомнив, доминиканка разгребла кучку и вытянула коробочку, на которой пестрела картинка черных дыр и непонятных шаров. — Вот достаю я это диск — ляписто продемонстрировала шатенка. — И что ты думаешь? Звездные войны! Конечно! — деловито и очень эмоционально выпалила та. — А вот нифигааа! — нарочито растянув последнюю букву, Луз повертела коробочку. — это Бакуган! — Чего? — ну Бакуган! Аниме такое. Ну ты чего, работай мозгами! Все изменилось вдруг туц туц туц туц туц! Опасней стал мир вокруг! — отбивая ритм о стол, почти верещала Носеда — Вызов брошен нам — с совершенно растерянным видом поддержала шатенку Блайт. Откуда она это знала, и дал бы бог вспомнить, что там могло происходить в этом вашем далеком детстве, никто не знал. Но стоило бы, наверное, закругляться, иначе Луз улетит, как пропеллер, оторвавшийся от квадрокоптера. — Покажи мне еще что-нибудь — А, да. Смотри — выложив перед мятноволосой несколько пестрых коробочек, бросила девушка. — Давай этот — Дивергент? — Да — Здорово, давай — Луз аккуратно открыла кипкейс и подошла в dvd. Стоило засунуть туда диск, как он тут же съел его с характерным «хрр» Захватив с собой пульт, Луз отодвинула столик. Плюхнувшись на диван, и подперев спину подушками, они пристроились рядом, уставившись в телевизор. Носеда тыкнула на кнопку, и комната озарилась звуками и красками кинематографа. Половина фильма воспринималась обыкновенно, но в связи с затертостью данной картины, конец сдавал позиции. — Ну она же откровенная стерва! — возмущалась Носеда, рассекая пальцем воздух. — Тише ты, это и без того было весьма очевидно — усмехнувшись, шикнула Эмити, подбивая Луз в бочину. Недовольное кряхтение со стороны шатенки заглушало почти все реплики, но совсем не раздражало, напротив, весьма удачно разбавляло клише посиделок за фильмами. С десяток секунд, внимание обеих снова было приковано к плазме. За окном уже давно заполночь, комнату освещали лишь мерцающие эпизоды, вспыхивая и угасая. Молчание в напряженные моменты вызывало непроизвольные смешки, чем в последствии разбавляло не только атмосферу, но и сам фильм, комично отыгрывая весь его сюжет. — Я не понимаю, почему она не может изначально взять себя в руки и тренироваться больше? — Луз, нужно показать жизненный путь главного героя и его становление. Если она сразу придет и победит всех, смысла в этом не будет. — Носеда недовольно фыркнула. Каждая ее реплика вопрошает за логику всех сюжетов, проблема в том, что ответов в принципе не существует. Эмити снисходительно и ласково улыбалась каждый раз, когда шатенка вспыхивала и остывала, что не могло не выдать ее отношения к доминиканке. — Он же помнит её да? — чуть ли не плача протянула Носеда. — Ты разве не смотрела? — Никогда — Серьезно? А диск откуда? — Дарят, но у меня не было времени посмотреть их всех. Затертым до дыр этот фильм казался лишь для Эмити, в настоящем, Луз действительно никогда не смотрела его, от того так завороженно следила за каждым шагом актеров. Особенно сильно ее впечатлил прыжок. Она, казалось, представила себя в этой гуще, и никаких сомнений, и сама прыгнула бы первой. Блайт перестала улавливать нити фильма еще с середины, теперь же она жадно высматривала профиль журналистки. Смена эмоций шатенки ощущалась живее множества других лиц. Натянутые от удивления брови, сведенные они же к переносице от негодования, искры восхищения в карих глазах, частое моргание сентиментального характера, местами глуповатая, незамеченная улыбка, и не редкие ругательства под нос. Все это в совокупности передавало картину фильма лучше, чем он сам. Можно было положиться исключительно на эмоциональный фон Носеды, чтобы понять, о чем там шла речь, пускай даже и с отсутствием звука. В профиль она казалась особенно красивой. Нет, возможно разницы особой и не было вовсе, просто думать об этом Эмити довелось только сейчас. Аккуратные скулы словно приглашали погладить их, перекатываясь на щеку, огибая подбородок, спускаясь по шее. Даже в голове эта картина казалась интимнее всего на свете. Даже в голове она была невероятно желанной и с тем безрассудной. Просто коснуться, словно ничего и не было. Но идея имела такую тяжесть в решении, будто тяжелее ничего и не было. И то ли неправильным показалось, то ли недосягаема она была ровно настолько, что не хватало бы пары миллиметров, чтобы дотянуться хотя бы коготками, прийти к усилию так и не удалось. Тяжело вздохнув, младшая Блайт продолжила скользить по оголенным частям тела педагога. Без упрека пошлости, совершенно обыденно, с неким обожанием и нежностью. Ради эмоций, ради наслаждения. Мятноволосая совсем не имела желания следить за ходом событий, вдобавок не вслушивалась даже в звуки. Полностью утонула в возможности наблюдать свою картину, довольно привлекательную между прочем. Перебросив свой взгляд с кистей, тяжело сжимающих пульт, на щеки, внимание девушки привлекла едва ли заметная, блестящая и редкая полоса. Эмоциональное погружение — талант далеко не каждого человека и достойно уважения, а иногда и зависти. Набравшись мужества, Блайт все-таки сумела приподнять руку и аккуратно протянуть ее в сторону Носеды. Тыльной стороной ладони, почти невесомым движением, Миттенс стерла мокрую дорожку с ее щеки, привлекая к себе внимание. Луз повернула голову, слегка отдавшись своим ощущениям. — Паршивый фильм — Слегка прохрипев, усмехнулась шатенка — И правда — Там еще два — Отлично Эмити поерзала, болезненно скрипя костями. — Спина затекла Устроившись удобнее, Носеда хлопнула по своим бедрам, призывая сменить положение. Мятноволосая не мешкая опустилась на ноги журналистки. — Ну? — Вопросительно сверху вниз посмотрела Луз. — Что? — Где «О боже, ты спасла мою жизнь, бери за это все, что хочешь, навеки в долгу»? — О боже, завались. — Нет, ты ошиблась. Там по-другому — О боже. — Ну? Миттенс поднялась со своего без малого 30 секунд ложе, и настойчиво заглянула в глаза шатенки. — Ты не поблагодарила за удобства — деловито надулась педагог, не выдерживая напора мятноволосой. Эмити хмыкнула, издевательски преследуя взгляды доминиканки. Молчали недолго, наконец, эта своеобразная пытка закончилась. Луз выдохнула и потерла переносицу, поглядывая за движениями Блайт. Придя к выводу, что благодарности от нахалки ждать не стоит, педагог переключилась на фильм. Стоило лишь окунуться в действо, как ее тут же вырывают из него. Изящные пальчики требовательно перехватили подбородок журналистки, а губы накрыло чем-то влажным и теплым. Потребовалось чуть больше секунды, чтобы уловить запах духов, стойко бьющий в нос. Еще больше, чтобы почувствовать сладость чужих губ. Совсем туго пришлось с адаптацией, но и ей было суждено случиться. Поддавшись слегка вперед, Луз ответила на поцелуй косвенным согласием, беря инициативу на себя. Оторвавшись друг от друга, в поиске долгожданного воздуха, обе разгоряченно изучали выражения лиц. Грудь резко вздымалась и так же падала, ненасытно вбирая все больше и больше воздуха. Сердце колотилось так, словно в ребрах стало чертовски тесно и единственным его выходом было продолбить стену. — Ну? — сбито спросила Эмити — Что? — Достаточно благодарностей? — Вполне