Теория Великого Объединения Шэнь Цинцю: очищение ци

В основном, встречи поколения Цин были сосредоточены на организационных вопросах, но в них также находилось место отработкам некоторых навыков. Подобные занятия часто предлагал Шан Цинхуа, называя их «ледоколами». Сегодня он появился на собрании с обрывками веревки, так что они практиковались в завязывании узлов, пока ждали опоздавших. Шэнь Цинцю столкнулся с проблемой; он нахмурился, когда только что завязанный им узел развалился, стоило потянуть за него. — Тебе нужно дважды обернуть верёвку сзади, — услужливо объяснил Лю Цингэ через стол. — Я так и сделал, — ответил Шэнь Цинцю. — Ты забыл. Начни сначала, я буду подсказывать. — Прилипающие чары вполне работают, — пробормотал Шэнь Цинцю, распутывая веревку. — Ты не сможешь связывать ими узлы на конференции, — вздохнул Лю Цингэ. — Люди заметят. Шэнь Цинцю недовольно нахмурился, но начал осторожно, шаг за шагом, снова завязывать узел. — Вот сюда. Верни назад и продень эту часть снизу, — прервал его Лю Цингэ. Шэнь Цинцю исправился. — Нет, с другой стороны — здесь, вот так. — Лю Цингэ схватил одну часть веревки и провел ею под узлом, затем вокруг него. Он старательно избегал прикосновения к пальцам Шэнь Цинцю, но все же чувствовал слабое тепло от них, пускай и старался его игнорировать. Шэнь Цинцю нахмурился. — Совсем не похоже, на тот, что я вяжу. — Почти готово. Теперь другой рукой возьмись за… нет, вот так. — Лю Цингэ принялся демонстрировать, закручивая задний конец. — Теперь… подожди. — Он посмотрел на получившийся беспорядок и на пробу дернул на себя. Руки Шэнь Цинцю потянуло следом. Каким-то образом ему удалось привязать обе руки Шэнь Цинцю к своей. — Как так вышло? Я завязывал этот узел тысячу раз. Шэнь Цинцю издал раздраженный звук и дернул узел, сделав его только туже. — Он завязывал двойную монету, а ты — кошачью лапу, — вздохнул Му Цинфан, подходя к ним. Шэнь Цинцю открыл было рот, но молча закрыл его. Лю Цингэ догадался, что он, очевидно, пытался связать далеко не двойную монету. Было немного забавно видеть такое упрямое выражение на обычно отчужденном лице ученого. Му Цинфан быстрым движением перерезал веревку и освободил их. — Му-шиди, это было очень изящно, — оживившись сказал Шэнь Цинцю. — Это твоя личная техника? — Да. Научись завязывать кошачью лапу, и этот шиди покажет ее шисюну, — сухо ответил Му Цинфан. Лю Цингэ не совсем понимал, как интерпретировать выражение лица Шэнь Цинцю. * Группа молодых учеников, которой руководил Лю Цингэ, была готова получить свои первые настоящие тренировочные мечи. В течение года они использовали мечи из расщепленного бамбука, обтянутые мягкой кожей. Многим дома давали настоящие мечи, и они дулись из-за того, что на Байчжане их отправляли тренироваться с инструментами на уровень ниже. Это продолжалось до тех пор, пока они не начинали выполнять упражнения — гораздо более сложные, чем отработка приемов против воображаемого противника или манекена. Лю Цингэ с недоумением наблюдал за одним из младших учеников. Он держал свой новый меч под мышкой и осторожно привязывал что-то веревкой к рукояти. Как кисточку для меча, но эта сверкала на свету. — Шиди, что это? — спросил Лю Цингэ. Ученик смущенно опустил голову. — Стрекоза, Лю-шисюн. Шэнь-шисюн дал мне ее. Он сказал, что я задал хороший вопрос. Лю Цингэ присмотрелся к ней. Сверкающая бумажная стрекоза парила и извивалась, словно пойманная невидимым ветерком. Милая вещица. — Вопрос о чем? — Он читал ученикам стихотворение. — Ученик нервно посмотрел на него. Лю Цингэ вспомнил слова Юэ Цинъюаня, что теперь, когда он и Шэнь Цинцю были в лучших отношениях, на открытые спарринги приходит больше учеников Цинцзина. Возможно, некоторые ученики Байчжаня теперь чувствовали себя комфортней, пользуясь цинцзинскими библиотеками. — Будь вежлив, когда находишься на Цинцзине, — после секундного размышления сказал Лю Цингэ. — Их правила отличаются от наших. — Да, Лю-шисюн! — прощебетал ученик. * Разговор с учеником напомнил Лю Цингэ о деле, которое он откладывал. Шэнь Цинцю забыл один из своих вееров на встрече, где проходил мастер-класс по завязыванию узлов. Лю Цингэ все время собирался передать его через кого-нибудь, но всякий раз, как подворачивался подходящий случай, он как на зло его забывал. Прошло уже несколько дней. Лю Цингэ нашел Шэнь Цинцю на Цинцзине, сидящим в мирной медитации. Или, не мирной — у него между бровями пролегла легкая морщинка от чрезмерной концентрации. Он держал белую фарфоровую чашу, наполненную водой, под поверхностью которой плавало что-то маленькое и темное. Ягода? Лю Цингэ присмотрелся, чтобы увидеть. Он не успел опознать объект, как пятно внезапно расползлось, окрашивая воду в темно-фиолетово-серый цвет. Шэнь Цинцю открыл глаза и нахмурился. — Что делаешь? — Упражнение по контролю ци, — ответил Шэнь Цинцю с ноткой раздражения в голосе. — Извини, что прерываю. — Все в порядке. В этом и суть техники. Я должен удерживать ее, даже если меня что-то отвлекает. — Что за упражнение? — Ты и сам видел. — Шэнь Цинцю осторожно отставил миску в сторону и встал, двигаясь немного скованно. Значит, он уже довольно долго так сидел. — В воде была капля чернил. Я наполнил воду ци и использовал ее, чтобы чернила не растекались. — Хм, — Лю Цингэ засомневался, — и это работает? — Должно. Это техника начального уровня. Позже я смогу использовать тот же принцип, например, для предотвращения распространения яда. — О. Это может быть полезно, — с интересом сказал Лю Цингэ. — И когда ты так сможешь? — Когда буду выполнять эту технику и одновременно играть в ци, — сказал Шэнь Цинцю, вздымая плечи с неслышимым вздохом. Он звучал мрачно. — Это будет нескоро. Тебе что-то нужно? — Ты оставил его на прошлой встрече. — Лю Цингэ передал веер. — Под бумагами. Шэнь Цинцю принял веер, недоуменно моргнув. — О, вот куда он делся. Я думал, что просто положил его не в тот предмет-цянькунь. Спасибо Лю-шиди за то, что вернул его. Чаю? Мне в любом случае нужно сделать перерыв. Первым побуждением Лю Цингэ было отказаться — до сих пор их общение было немного натянутыми, но достаточно вежливым, и на этом было бы хорошо остановиться. Тут не было Юэ Цинъюая, чтобы показать, как хорошо они с Шэнь Цинцю ладят, поэтому он не был уверен, почему в итоге согласился: — Конечно. По пути к ближайшему павильону Лю Цингэ искал какую-нибудь тему, чтобы заполнить тишину. — Что это был за чай в прошлый раз? Он был довольно хорош. — Жоугуй из Саньцина в Уи, — сказал Шэнь Цинцю с довольным видом. — Я подумал, тебе понравится. У меня есть еще. Шэнь Цинцю думал о его вкусовых предпочтениях? Почему? Это было настолько странно, что даже подозревать было нечего. Лю Цингэ неловко вспомнил о догадке, вызванной их новогодним обменом подарками. Шэнь Цинцю пытался флиртовать с ним? Или он пытался наладить их отношения, поскольку Лю Цингэ и Юэ Цинъюань были хорошими друзьями, а Шэнь Цинцю и Юэ Цинъюань были… возможно чем-то там еще? Шэнь Цинцю молча приготовил чай. Его лицо было таким же холодным, как всегда, но в языке его тела было что-то не так. Занят мыслями, наверное. Лю Цингэ изучал его, пока Шэнь Цинцю отвлекся на ритуал заваривания чая. «Неприкасаемый», — назвал его Шан Цинхуа. Это было правдой; люди, как правило, держались с Шэнь Цинцю уважительно или настороженно. Лю Цингэ видел, как он с резким взглядом отстранялся даже от случайных дружеских прикосновений. Время от времени он попадал в захват в спарринге, всегда с болезненным результатом для своего оппонента, даже если для самого Шэнь Цинцю это означало проиграть в поединке. Лю Цингэ видел, как Ци Цинци хлопала его по плечу, иногда без последствий, но Ци Цинци была скорее силой природы, чем человеком. И Шэнь Цинцю никогда не касался кого-либо сам. Исключением был Юэ Цинъюань, с которым он часто ходил рука об руку, с тех пор как вернулись из путешествия. Лю Цингэ вспомнил тот тайный момент, который он увидел случайно, когда Шэнь Цинцю потянулся к рукаву Юэ Цинъюань, но отдернул руку, прежде чем успел коснуться. Однако Шэнь Цинцю вовсе не выглядел отчужденным, когда Лю Цингэ случайно связал их руки. Скорее, он выглядел просто раздражённым. — Лю-шиди? — раздался голос Шэнь Цинцю. Лю Цингэ моргнул, чтобы сосредоточиться на столе; чашка стояла перед ним, излучая тепло. Ручка крышки была в форме крошечной птички, изгиб ее шеи и клюва идеально подходил для пальца. — Мило, — сказал Лю Цингэ, изучая форму. — Они и правда вышли хорошо, — согласился Шэнь Цинцю. — Я, возможно, сделаю набор в таком же стиле, но с лягушками. Он ответил как раз в тот момент, когда Лю Цингэ сделал первый глоток обжигающего чая. — Ее сделал ты? — Лю Цингэ снова посмотрел на чашку. Он бы никогда не догадался. — Есть ли хоть что-то из того, чем ты пользуешься, что ты не сделал сам? Шэнь Цинцю действительно задумался. — Бумага, — сказал он наконец. — И ткань. Я могу сделать и то, и другое, но это требует времени. Лучше купить у специалистов, если они есть в наличии. — Хм. — Лю Цингэ сделал еще один глоток чая. Это была хорошая смесь; ему придется заказать немного для себя. — Я не знаю, как ты можешь это пить, не обжигая язык, — нахмурился Шэнь Цинцю. — Физический заклинатель. Шэнь Цинцю не только думал о его предпочтениях в чае, но и наблюдал за ним достаточно часто, чтобы заметить, что он пил горячий чай? Лю Цингэ поспешил сменить тему. — В чем разница между режущей техникой, которую ты используешь своим веером, и той, которую использовал Му Цинфан? — Его техника не режет плоть, — объяснил Шэнь Цинцю. — Это может быть очень полезно. Лю Цингэ сделал глоток чая медленнее; красивая большая чашка, не похожая на те крошечные изящные вещицы, которые он обычно видел у дворян. Ему не приходилось торопливо заглатывать чай, потому что он остывал гораздо медленнее. — Я удивлен, такое было бы полезно использовать в полевой хирургии. — О, для этой цели у него есть другие техники, — заверил его Шэнь Цинцю. — И их даже можно использовать в бою. Очень эффективно. А эта для снятия швов. Я полагаю, — уклончиво добавил он, и Лю Цингэ почувствовал легкое веселье. — Что ж, научись завязывать этот узел, и он тебе покажет, — сказал он так, как будто не знал, что Шэнь Цинцю пытался разобраться в этом сам. Шэнь Цинцю кивнул, выглядя немного недовольным. Его, должно быть, раздражает, что эта техника не представлена ​​ему аккуратно расписанной на листе бумаги.