Теория Великого Объединения Шэнь Цинцю: очищение ци

Появление Шэнь Цинцю на открытых спаррингах больше не было редким явлением. Это означало, что Юэ Цинъюань тоже часто принимал участие, однако конкретно на этом их шисюн не присутствовал. Что было плохо; на это занятие пришло достаточно участников, и они объединились в группы для отработки тактики малых подразделений. Получилось захватывающее отступление от обычных небольших дуэлей против знакомых противников, и именно такое быстро развивающееся стратегическое упражнение понравилось бы Юэ Цинъюаню. Лю Цингэ сделал себе заметку упомянуть ему об этом, а также запланировать в будущем больше подобных занятий. Позже Лю Цингэ перехватил Шэнь Цинцю — ученый выглядел усталым, но не утомленным, и охотно остановился. Тесный круг молодых учеников Цинцзина двинулся дальше, а следовавшая за ним группа надеявшихся на что-то младших учителей с других пиков медленно разбрелась по своим делам — хотя не без вздохов, — а в случае молодых учителей, — не без оглядываний с полными сожаления взглядами. — Тебе нужно, чтобы я позировал? — резко спросил Лю Цингэ. Слишком резко: Шэнь Цинцю моргнул, глядя на него. — Я имею в виду для портрета, заказанного моими родителями. — Когда будешь посвободней. У меня есть основной набросок, но будет гораздо удобнее сравнить его с тобой во время работы. Всегда есть несколько мелких деталей, которые нужно уточнить. — Ты сказал, что рисовать по памяти очень сложно, — с сомнением припомнил Лю Цингэ. — Да. Но я практиковался. К тому же я часто вижу тебя вживую. — Шэнь Цинцю раскрыл веер. — Я рисую по утрам. Заходи перед обедом, в любое время, когда у тебя есть свободный шичэнь. * Когда на следующее утро Лю ​​Цингэ прибыл в Цинцзин, то наткнулся на нескольких учеников, тихо переговаривающихся между собой. — Я слышал, что ди-жена отослала его в аскетичную школу, — рассказывал один, затаив дыхание. — Чтобы он не представлял угрозы для ее сына. — Ни один отец не выберет наследника, у которого не может быть собственных наследников, — мудро сказал другой. — Но аскеты могут, — возразил третий. — Лани… — Лани не аскетическая школа. — Я слышал, что у них есть секретная техника выращивания детей из черенков. Вот почему они так похожи. Повисла задумчивая пауза. — Я... почти уверен, что это ложь. Но, если бы кто-то мог проверить… — Это ложь, — сказал Лю Цингэ за их спинами. Ученики подпрыгнули. — Где Шэнь Цинцю? Трое учеников молча указали в нужную сторону и бросились прочь. * — Младшие сплетничают о тебе, — сказал Лю Цингэ Шэнь Цинцю, наконец найдя его в студии. — Это поощряет их творчество. — Шэнь Цинцю сидел за одним из двух рабочих столов, тщательно подкрашивая свиток тонкой кисточкой. Рядом лежал точно такой же, но значительно старее. — Ты сделал две копии? — спросил Лю Цингэ. — Раз уж я взялся делать копию, подумал, что могу сделать ещё одну для школы сестры. Материалы я уже подготовил, а это исторически значимый документ. Ей отправится неповреждённая версия, а для семинара будет искусственно состаренная. — Он постучал по последнему. — Ученики очень помогли с этим. Если бы они были на Цинцзине, мы бы провели семинар по работе с документами и для них. Он повесил кисть и встал. — Твой портрет, — сказал Шэнь Цинцю, указывая на панель на деревянной подставке. — Это мой рабочий эскиз, но нужно сделать несколько уточняющих набросков с натуры. Лю Цингэ нахмурился, глядя на частично законченную картину. — Он совсем на меня не похож. — Очень даже похож, — возразил Шэнь Цинцю. — Тебе так кажется только потому, что себя ты можешь видеть только в зеркальном отражении. Используй два зеркала и увидишь. Лю Цингэ продолжал хмуриться. Проблема была не только в зеркале. Портрет выглядел до смешного лестным, однако его родителям он бы понравился. Очень строгий, традиционный стиль, вместо яркого, кричащего стиля сеи, который, как знал Лю Цингэ, предпочитал сам Шэнь Цинцю. — Ты знал, что у тебя почти идеальная симметрия и пропорции лица? — небрежно сказал Шэнь Цинцю. — Напомни мне показать один из моих набросков. Где-то здесь у меня есть штангенциркуль. — Почему у тебя уже есть мои наброски? — смущённо спросил Лю Цингэ. — Они предварительные. Нельзя же начинать картину сразу. Я согласен, что было бы более естественно изобразить тебя в сражении, но твои родители захотели так. А работу оплачивают они. Просто подожди здесь, пожалуйста… это займет всего минуту, — сказал Шэнь Цинцю, а затем потратил несколько минут на перемещение подвесных светильников с ночными жемчужинами, чтобы добиться нужного освещения. Дожидаясь, пока он закончит, Лю Цингэ изучал студию. Изначально просторная комната казалась значительно меньше из-за того, что каждая поверхность была занята всевозможным хламом: карандашами, чашками и незавершенными работами. Вдоль стен стояли полки, часто загроможденные небольшими отдельно стоящими столиками или странными неуклюжими деревянными стендами. Один из таких, осознал он, Шэнь Цинцю как раз использовал сейчас, чтобы держать ночные жемчужины в качестве лампы. Небольшое свободное пространство стены закрывали обтянутые тканью деревянные рамы, на которых держались бумажки, закреплённые булавками и амулетами. На одной из панелей Лю Цингэ заметил что-то знакомое. Это оказался набросок кистей рук в разных позах. Он узнал эти руки и не мог никак решить, стоит ли ему что-то говорить. — Что это? — наконец спросил он нейтральным тоном. Он ведь имел право спрашивать о любых небольших набросках, картинах и образцах. Шэнь Цинцю повернулся, чтобы посмотреть, куда он указал. — О, референс. — Мм. — Лю Цингэ прошёл дальше, затем остановился у ещё одного маленького портрета. Молодая женщина; симпатичная. Но бросилось в глаза не это. — Шэнь Цинцю. Ты нарисовал себя женщиной? Шэнь Цинцю снова оглянулся. — Нет, это моя сестра. Мы близнецы. Лю Цингэ моргнул, глядя на него. — Близнецы, — повторил он. Шэнь Цинцю должен был понимать, как это странно иметь тайную сестру-близнеца, о которой он ни разу не говорил целое десятилетее. — Мы действительно очень похожи; я не осознавал насколько, пока не нарисовал её портрет и не сравнил его со своим отражением. Я полагаю, мы оба похожи на нашего отца. — У тебя есть другие братья и сестры? — В живых нет. Трое братьев, которых я никогда не видел до их смерти. И один, которого я, к сожалению, встретил. — Шэнь Цинцю перестал регулировать светильники. — Мы не ладили. В этом крылось что-то болезненное. Лю Цингэ попытался сменить тему: — Ты никогда не говоришь о своей сестре, — заметил он. — Мы не росли вместе, а будучи взрослыми встретились только один раз. Сейчас мы переписываемся. В настоящее время она ученица в школе Линчень. Я не хочу усложнять ей жизнь. И надеюсь, в будущем она будет посещать Цанцюн в качестве приглашенной ученицы. — Ты пришел из этой школы, из Линченя? — Лю Цингэ нахмурился. — Они не очень известны. — А также явно не славились суровым обращением с учениками, что разрушало некоторые догадки Лю Цингэ о происхождении Шэнь Цинцю. Шэнь Цинцю моргнул, глядя на него. — Школа, из которой я пришел? О чём ты говоришь? — До того, как Юэ Цинъюань привел тебя сюда, я имею в виду. Я знаю, что теперь ты член Цанцюн. Шэнь Цинцю нахмурился и перестал регулировать лампы, чтобы найти свой веер. Значит тема для него сложная. — Я никогда не был членом другой школы. Я… — Он сделал паузу на мгновение. — У меня был независимый учитель, очень плохой. В смысле, плохой как человек, как заклинатель он был весьма искусен. — Он рассеянно потер металлическую рамку веера большим пальцем. Бессознательный нервный жест. — К счастью, теперь он мертв. Старый мастер Шэнь — единственный, кого я признаю учителем. Лю Цингэ немного подождал, но, похоже, Шэнь Цинцю не собирался ничего добавлять. Он многому научился у Ци Цинци. Выудить информацию из Шэнь Цинцю было всё равно, что выжать воду из камня. — Почему ты тогда не пошёл в школу Линчень? Шэнь Цинцю отвернулся, чтобы продолжить поправлять лампы. — Мы с сестрой родились от наложницы. Как я уже сказал, мы близнецы. У ди-жены уже был сын — очевидно, в какой-то момент были и другие сыновья, рожденные от наложниц. Лю Цингэ обдумал это. — О. Тебя отослали? — В каком-то смысле, — осторожно сказал Шэнь Цинцю. — Понимаешь, я бы умер.… Если бы не Юэ-шисюн. Это отвечало на так много вопросов. Как они познакомились. Почему Юэ Цинъюань был так привязан к нему. Не объясняло многолетнее холодное отношение, но уже что-то. Юэ Цинъюань, насколько было известно Лю Цингэ, вырос на маленькой ферме, а позже сбежал, чтобы попытаться поступить в Цанцюн. Может быть, ди-жена отправила молодого Шэнь Цинцю жить на эту ферму. Ради его «здоровья». Если Шэнь Цинцю подумал — или ему сказали, — что Юэ Цинъюань на самом деле сбежал от него — возможно, от… юношеских обещаний… Лю Цингэ почувствовал тычок в руку. Это был веер Шэнь Цинцю. Его шисюн выглядел нетерпеливо. — Это всё? Если хочешь помечтать, садись и позируй. Мне нужно сделать новые наброски.