Теория Великого Объединения Шэнь Цинцю: очищение ци

Лю Цингэ проснулся на автомате, готовый к тренировке, но увидел свою записку на тренировочном снаряжении, напоминающую ему о вынужденном отдыхе, и остановился. Нужда в перерыве даже как будто бы им ощущалась; он действительно вчера перестарался. Пускай позже и станет от этого сильнее. Поэтому, вместо тренировок он использовал время перед завтраком для разработки стратегии. Сегодня ему предстояло поговорить с Шэнь Цинцю, но он все ещё не знал, как именно. В прошлый раз он принёс официальные извинения письменно. Но теперь, оглядываясь назад, Шэнь Цинцю, должно быть, был тогда в исключительно хорошем настроении. Они с Юэ Цинъюанем только-только помирились и разошлись по своим делам. На плече мантии Юэ Цинъюаня была пудра, а на воротнике Шэнь Цинцю и над его ухом её было ещё больше. Может быть, они… Лю Цингэ энергично покачал головой. Ерунда. Да и думать об этом не было смысла. Лю Цингэ рано позавтракал, обмениваясь приветствиями с боевыми братьями и сестрами, которые уходили на тренировку или как раз возвращались с неё, а затем принялся за работу. Ну, или попытался. Вернувшись в свои комнаты, он уставился на всё ещё чистый лист бумаги, снова испытывая желание пойти на тренировочную площадку и разобраться со своими запутанными мыслями. Что он хотел сказать? Что ему жаль? Это так, но он сомневался, что Шэнь Цинцю захочет это услышать. К тому же, он действительно никогда не оставался в долгу. Лю Цингэ мог сказать, что он исправится… но они и так уже ладили. Утвердить их новые отношения, взяв на себя обязательство относиться к Шэнь Цинцю как к своему боевому брату, даже после раскрытия его прошлого. Он бы сделал так в любом случае, даже не будь у них столь обширной истории конфликтов. «Не строй предположений до появления улик», — сказал как-то Шэнь Цинцю. Ух! А потом ещё и назвал его поведение «длинной личной шуткой». Но так не могло быть всегда. Лю Цингэ не мог представить холодного, резкого Шэнь Цинцю — того что он впервые встретил в бытность учеником — смеющимся над нарастающим недопониманием. Со стороны Шэнь Цинцю никогда не выглядел тем, кто получал удовольствие от их враждебных действий, даже когда сам одерживал верх. И теперь, вспоминая об этом, Лю Цингэ начал замечать множество признаков, которые пропускал или неверно истолковывал. Например, манеры Шэнь Цинцю. Они явно были притворством, о чём Лю Цингэ знал, но не понимал почему. Или его одежда, которую Лю Цингэ считал бессмысленно роскошной. Потому что она такой и была. Но Шэнь Цинцю порвал ханьфу во время одной из тренировок перед Конференцией и починил его вместо того, чтобы заменить. Причём починил мастерски: повреждённый участок был аккуратно зашит и спрятан под красивой вышивкой. Это должно было быть ещё одной подсказкой. Сколько из красивых узоров, что он носил, скрывали подобные прорехи или пятна? Сколько времени ушло на их создание? Шэнь Цинцю копировал талисманы вместо того, чтобы покупать их, что требовало значительных затрат времени. А ведь Лю Цингэ знал, как сильно его возмущала каждая секунда, не потраченная на практику. Может быть, он действительно рассматривал это как практику; его каллиграфия была идеальна. И предметы-цянькунь, которые он так широко использовал. На групповой миссии он делал их по дюжине за день. А потом ещё и об их рыночной стоимости рассуждал, словно прекрасно знал, о чём говорит. Шэнь Цинцю продавал свои работы? Насколько Лю Цингэ знал, его родители за портрет заплатили. Причём солидно. И при этом считали сделку достаточно выгодной. Возможно, именно так Шэнь Цинцю покупал свои книги и мантии. Лю Цингэ знал, что на нём очень хороший шёлк, и его много, учитывая количество слоев, которые тот носил. А вышивку он делал сам. Лю Цингэ не мог не задаться вопросом, были ли его нижние одежды украшены столь же искусно, или он ограничился вышивкой только там, где её можно было увидеть. Лю Цингэ снова уставился на свой чистый лист. Шэнь Цинцю, возможно, даже не захочет говорить об этом, учитывая его замкнутое поведение на их импровизированном собрании прошлой ночью. Возможно, будет лучше, если вместо письма Лю Цингэ принесёт что-то другое. Как он теперь знал, Шэнь Цинцю любил сладкое. Лю Цингэ с болью вспомнил, как Шэнь Цинцю купил немного сладостей во время их миссии, чтобы забрать обратно в школу. И сладкий чай с молоком, который он пил, когда не пытался поддерживать какой-то идеально-возвышенный образ. Предпочтение, обусловленное не пресной, ограничительной диетой суровой аскетичной школы, а ограничения, вызванные лишениями. А еще Шэнь Цинцю покупал еду для беспризорных детей. Должно быть, в такие моменты он вспоминал… Лю Цингэ припомнил, что Жуань Цинжуань отправил Шэнь Цинцю обратно на Цинцзин с ошеломляющим разнообразием угощений. А сам он отправиться на охоту за деликатесной тварью не мог, из-за ограничений на тренировки. В принципе, всегда можно было пойти и купить что-нибудь, но Лю Цингэ даже не знал, какой чай любит Шэнь Цинцю. Ну, немного знал — что-то с цветочным ароматом. В конце концов, тот любил сладкое. Но он мог что-нибудь запланировать. Лю Цингэ встал из-за стола, чувствуя себя немного одеревеневшим — как из-за неподвижности за столом, так и вследствие вчерашней тренировки. Он подошел к шкафу, в котором хранились его тренировочные журналы — тот, который был ему нужен, лежал почти сверху. Лю Цингэ дважды менял свой режим — до и после Конференции. Он пролистал записи, чтобы найти нужный раздел, чувствуя некоторую гордость за то, насколько простыми теперь казались ему старые планы тренировок. Но то, что он искал, было его анализом прошлогодней битвы с движущимися статуями, миссии, которую он выполнял с Шан Цинхуа и несколькими учёными. Шэнь Цинцю был заинтересован в изучении храма, а Лю Цингэ мог добровольно пойти с ним. О, и Шэнь Цинцю интересовался приемами рукопашного боя Байчжаня, которые использовали вливание ци, так похожее на его трюк с летающими листьями — Лю Цингэ остановился и скривился, как будто попробовал что-то кислое. Импровизированное оружие для того, у кого не было бы меча, или кому не позволено было бы его носить. Как часто Шэнь Цинцю приходилось вот так защищаться, используя всего лишь горстку листьев? Это придавало новый, отвратительный контекст его неприязни к прикосновениям, и особенно резкому отпору, когда его хватали руками в поединках. Хорошо. Лю Цингэ добавил это в список; ему стоит сходить в архив техник Байчжаня и, по крайней мере, посмотреть названия соответствующих методик. И если в библиотеке Цинцзина вдруг не окажется копии, он поговорит со своим учителем о разрешении поделиться ею. * Шэнь Цинцю проснулся поздновато… что не страшно, так как урока ранним утром у него не было. Он неуверенно моргнул — вчерашние события смешались с быстро исчезающими остаточными образами сна. В памяти мало что осталось, только, что сон был драматичным и ярким. У него были седые волосы, что выглядело особенно странно — поскольку как Шэнь Юань до седины он не дожил, а тело Шэнь Цинцю сохраняло вечную молодость. Однако эти волосы всё ещё были длинными, в стиле сянься. Как странно. Что ж, Бинхэ часто доводил его до метафорической седины. Он бы не удивился, если бы она последовала за ним в мир снов. Шэнь Цинцю провел свою обычную утреннюю медитацию, мимоходом отметив, что состояние его меридианов не ухудшилось, несмотря на напряженный день. Полка с аккуратными записными книжками, которые он унаследовал от себя прошлого, рассказывала мрачную историю о напряжении и последующих искажениях ци, но в этой жизни, ему пока удавалось их избегать. Ближе всего он подошёл к этому во время своего недавнего исследовательского проекта. Теперь, когда проект завершился и его запасы ци больше не истощались так часто, равновесие вновь восстановилось и опасность ушла. Совет Му Цинфана был правильным; он запомнит это на будущее. Записывая сегодняшние наблюдения, он размышлял о медитациях, которым научился у Гао Цингао. Обмолвка Лю Цингэ во время их вылазки в Теплый красный павильон заставила его задуматься. В «Пути гордого бессмертного демона» Шэнь Цинцю обвиняли в нечистых намерениях по отношению к своим невинным ученицам. Возможно, даже хуже, чем намерениях. Когда он думал, что «переселился», то скрупулезно продолжал медитировать, чтобы избежать любого риска впасть в такое поведение. Но если то, что сказал Лю Цингэ, было правдой, то, исходя из записей в журналах, он годами практиковал эти медитации, чтобы охладить внутренний огонь. Вероятно, почти столько же, сколько находился в Цанцюн. Было приятно думать, что хотя бы эти обвинения могли быть беспочвенными. В конце концов, Шэнь Цинцю из ПГБД обвиняли во многих вещах. Некоторые из них просто обязаны быть ложью. Возможно, ему следует сократить медитации, в качестве эксперимента. Его учитель все ещё рядом; Шэнь Аньвэй мог и вмешался бы, если возникла проблема. И Шэнь Цинцю может снова продолжить практику, если почувствует неладное. Он подумает об этом. * Шэнь Цинцю руководил утренним занятием, потратив первые несколько минут на твердое заявление младшим, что нет, он не покидает пик, так что да, они должны закончить свои задания. Но в силу молодости, успокоить их и вновь вернуться к уроку было проще. Со старшими было иначе. Несколько его сверстников подошли к нему уже этим утром. Кое-кто пытался неуклюже выразить сочувствие — смешно, учитывая десятилетнее опоздание. Другие в достаточно мерзкой манере интересовались, «что он собирается теперь делать», как будто он мог сбежать с Цинцзина. Он получал огромное удовольствие, преднамеренно игнорируя их намеки, и сообщая о своих ближайших планах относительно проектов или занятий. Личные ученики старого мастера Шэня подходили к нему по отдельности в течение дня; большинство просто старались поговорить с ним на тривиальные темы. Ма Шуцин принесла расписание занятий младших учеников для внесения последних изменений и ушла, напоследок сурово потребовав обязательно сказать ей, если его вдруг побеспокоят. Ши Куань сделал предложение о совместном проекте, закончив его поспешным высказыванием: «Мы тебя поддерживаем!», похлопыванием по руке и сразу последовавшим за ним бегством. Шэнь Цинцю даже не успел ответить или спросить, кто такие «мы». Чжэн Цзюнь подошел к нему, когда Шэнь Цинцю шел на следующий урок. — Шэнь-шиди… — начал он. Шэнь Цинцю посмотрел на него, предупреждающе сузив глаза. Чжэн Цзюнь поднял руки в миротворческом жесте. — Я просто хотел попросить об одолжении. Мы с Чжан Жунши говорили о том, чтобы оформить все официально, но мы также хотим включить Ши Куаня. Насколько я знаю, ты помогал шицзуню вести переговоры о свадьбе и условиях контракта, так что этот шисюн был бы признателен за совет. — О. — Шэнь Цинцю задумался, затем запоздало добавил: — Поздравляю. Да, в архивах есть несколько примеров подобных ситуаций. Мы можем пройтись по ним вместе. — Спасибо, Шэнь-шиди.