Теория Великого Объединения Шэнь Цинцю: очищение ци

К обеду Лю Цингэ наконец признал, что чуда не случится и никаких нужных слов он не придумает, однако откладывать визит больше было нельзя. Найти Шэнь Цинцю на Цинцзине оказалось несложно; Лю Цингэ просто следовал за потоком людей. Учёный сидел в одном из маленьких аккуратных крытых павильонов пика, держа в одной руке кисть, а в другой доску для каллиграфии. Это был тот самый павильон, который он использовал, когда Лю Цингэ нанёс ему визит ранее в этом году, чтобы поговорить с ним о плаще — хотя теперь стороны были открыты. Должно быть, это его любимое место из многих подобных мест Цинцзина. Рядом был красивый небольшой водопад. Лю Цингэ вздрогнул при воспоминании об этом разговоре, а затем ещё одном с Жуань Цинжуанем. «Они были из таких разных социальных слоев, что едва могли общаться друг с другом». Что ж, он оказался прав. Возможно, именно поэтому Шэнь Цинцю с самого начала был таким сдержанным и практически не общался с другими учениками. Любая оговорка в его акценте или манерах могла его выдать. Только позже, сумев выучить этикет и скопировать манеру речи старого мастера Шэня, он смог общаться с другими, не наблюдая постоянно за собой. И к тому времени за ним уже плотно закрепилась репутация холодного человека. Необычно то, что поблизости не было ни юных учеников, ни младших учителей. В последнее время в часы его практики, рядом с Шэнь Цинцю часто присутствовали молчаливые зрители, однако сегодня все держались на расстоянии. Постоянный поток учеников был, но они лишь немного задерживались на безопасном расстоянии от павильона, а затем спешно исчезали из виду. Это так же могло означать, что Шэнь Цинцю стал таким же раздражительным, как раньше. Лю Цингэ отступил, чтобы немного его изучить. Даже зная то, что ему известно теперь, он не мог разглядеть никаких намеков на прошлое Шэнь Цинцю. Его поза была идеальной, а кисть он держал с лёгкой элегантностью. Его многослойные одежды были окрашены в прекрасно дополняющие друг друга зеленые тона, не слишком простые и не слишком богато украшенные. Если уж на то пошло, он был похож на болезненного красавца из спектакля — щеки немного бледные и впалые, а запястья слишком тонкие. Но Лю Цингэ теперь знал, что это был не фасад, тщательно созданный, чтобы заманить всегда заботливого Юэ Цинъюаня, а последствия трудного детства. Лю Цингэ собрался и подошёл ближе, и как только он нарушил какую-то невидимую границу, Шэнь Цинцю поднял взгляд. Должно быть, он уже давно тут сидел — рядом лежала аккуратная стопка листов с каллиграфией, достаточно сухих, чтобы положить их под керамическую плитку. Другие досыхали разложенные на столе. А сейчас Шэнь Цинцю расписывал веер. Лю Цингэ мог видеть временно снятые и убранные в сторону металлические гарды, и разложенную для росписи бумагу на деревянных ребрах. Это была прекрасная работа; Шэнь Цинцю использовал цветные чернила, комбинируя их на кисти для получения великолепного эффекта. — Я не хочу об этом говорить. Я весь день отвечал на вопросы, — прямо сказал Шэнь Цинцю, остановившись, но не убрав кисть. Его рука зависла над палитрой, не ополаскивая кисть и не продолжая рисовать символы. Лю Цингэ был рад, что у него есть запасной план. — Хорошо. Я принёс свои записи о битве с движущимися статуями. С прошлого года. Ты сказал, что хочешь посетить то место. Шэнь Цинцю моргнул и, наконец, принялся промывать кисть. — О. Записи? — Я записываю важные бои в свой тренировочный журнал: что сработало, что пошло не так, как атаковал противник. — Ты ведешь записи о боевом поведении существ? — переспросил Шэнь Цинцю, просияв. — Я не знал, это так полезно. У тебя есть что-то подобное про Ну Юань Чуань? Лю Цингэ моргнул от его энтузиазма, но подумал, что это не должно его удивлять. — Ох. О нём ещё нет, я запишу позже. Я вернулся, а тут… такая суматоха. — Обязательно запиши, пока оно свежо в памяти, — настоял Шэнь Цинцю. — И посмертные изменения тоже. — Посмертные? — Некоторые существа быстро меняют цвет, когда умирают. Особенно те, у кого есть какой-то естественный камуфляж. Видишь ли, это не обязательно химическое изменение, некоторые физически изменяют текстуру поверхностного слоя кожи, так что он по-другому преломляет свет… — О, я видел такое у ящериц, — припомнил Лю Цингэ. — Хорошо, я начну отмечать и это. Шэнь Цинцю начал подниматься и споткнулся. Лю Цингэ поддержал его под локоть. — Всё в порядке? — Да, я слишком долго сидел. — Шэнь Цинцю выпрямился и невольно поморщился. Лю Цингэ знал, что даже циркуляция ци не сделает ощущение покалывания онемевшей конечности хоть сколько-то комфортней, пускай оно и пройдёт быстрее. Затем Лю Цингэ услышал вздохи и обернулся. Пока они разговаривали, несколько молодых учеников набрались смелости и подошли поближе. Теперь они замерли, как кролики перед ястребом. Лю Цингэ поморщился. Не хватало ему ещё, чтобы поползли слухи о том, что он издевается над Шэнь Цинцю — снова — как раз тогда, когда стало известно о его происхождении. — Он споткнулся, — безнадежно объяснил он. — Теперь мы друзья. — Мы действительно друзья, — подтвердил Шэнь Цинцю, вставая на здоровую ногу. — Я слишком долго сидел, и у меня затекла нога. Что нужно этим шиди и шимэй? У одной был вопрос, а второй хотел показать Шэнь Цинцю небольшой керамический сосуд, который он, по-видимому, только что закончил. Они робко предложили навести порядок в павильоне. Шэнь Цинцю согласился, попросив их принести бумагу для веера в его кабинет, когда она высохнет. Лю Цингэ сильно удивился, когда Шэнь Цинцю позволил ученикам оставить его исписанные листы для каллиграфии себе, но промолчал, решив спросить об этом, уже когда они ушли из павильона. — Разве такая каллиграфия не дорого стоит? — Это просто тренировка, — пренебрежительно ответил Шэнь Цинцю. — Они получат гораздо больше от копирования иероглифов. — Он достал ещё один, другой веер. На этом, видимо, были охлаждающие чары; Лю Цингэ почувствовал прохладный ветерок и слабый аромат агарового дерева, исходящий от ребер веера. Обычно он бы просто отметил расходы на использование столь редкого дерева и прекрасную гравировку на металлической гарде, но… — Это тоже ты сделал? — спросил он. Шэнь Цинцю моргнул и посмотрел на веер, как будто сам только что его увидел. — О, да. Я сделал их все. Лю Цингэ вспомнил, что видел распродажу вееров на Фестивале середины осени и подумал, что те, что использовал Шэнь Цинцю, были лучше. — Ты когда-нибудь продавал свои работы? — Иногда по совету шицзуня. Помогает создать репутацию, как ты понимаешь. — Шэнь Цинцю нахмурился, словно только что вспомнил о каком-то не очень любимом деле. Лю Цингэ сменил тему: — Ты спрашивал о стилях рукопашного боя в которых используется та же техника наполнения ци, как в твоем трюке с листьями. — Лю Цингэ вручил ему краткий список, который составил. — Если у вас в Великой библиотеке нет копий, я могу поговорить с моим учителем. — О, спасибо, Лю-шиди. — Шэнь Цинцю выглядел довольным. Лю Цингэ внезапно задумался, как именно он это понял, ведь лицо учёного оставалось таким же беспристрастным, как всегда. — Когда ты впервые упомянул об этом, мне стало интересно, смогу ли я изменить технику духовной брони, чтобы защитить руки и запястья. Это будет хорошей отправной точкой. Кстати, твой портрет готов. Хочешь увидеть его до отправки твоим родителям? — Конечно. Скорее всего, в конечном итоге я сам его отвезу; Не Чжуан возвращается домой. Он сообщил мне об этом во время охоты на Ну Юань Чуань. — О. — Шэнь Цинцю моргнул. — Удачи ему. Ты пришел сюда, чтобы занести список техник, или поспарринговать? — Мне нельзя, — с сожалением посетовал Лю Цингэ. — Вчера я перестарался. Учитель заставил меня взять несколько выходных. Шэнь Цинцю кивнул, как будто понимал и сочувствовал — что, как предполагал Лю Цингэ, было недалеко от правды. В конце концов, он был таким же. — Мы должны были стать друзьями раньше, — импульсивно высказался Лю Цингэ. — У нас много общего. — Он тут же пожалел о своем порыве; проблема заключалась в том, что у них не было общего. Он вспомнил, как в одной из их первых совместных миссий Шан Цинхуа убеждал его не применять эту тактику. Но Шэнь Цинцю не выглядел оскорблённым. — У нас много общего с тех пор, как мы присоединились к школе, — согласился он.