Теория Великого Объединения Шэнь Цинцю: очищение ци

Один из учителей Лю Цингэ рассказал ему о поручении, и он отправился за ним на Цюндин. По дороге до него донёсся недостаточно тихий разговор нескольких младших: — Я слышал, что прошлой осенью в том городе побывали два заклинателя… — Думаешь, это были они? — Если одного из близнецов вырастили как законную дочь, а другого не признали, то, очевидно… — Пара младших учителей замолчала, как только увидела его, но Лю Цингэ мог догадаться, кого и что они обсуждали. Он проигнорировал их, проходя мимо, но подобный разговор ему встретится ещё не раз. — В прошлом году у Ван-шисюна было искажение ци, — услышал он. Ученик Цинцзина рассказывал это другу с другого пика. — И Шэнь-шисюн помог ему выкарабкаться. Ван-шисюн сказал, что его ци была холодной, как лед. Это могло стать проблемой; он упомянёт об этом Юэ Цинъюаню. Поскольку Шэнь Цинцю, очевидно, не видел проблему в разглашении своей иньской природы. Для такого колючего человека, он недостаточно осторожен в обращении со столь деликатной темой. Или, может быть, он просто так сильно доверял своим боевым братьям и сестрам. Лю Цингэ вздрогнул и добавил это в свой растущий список вещей, о которых нужно подумать позже. — Они не могут его выгнать, — послышался спор ученика Чжуаньцзао с другом. — Он имел доступ к архивам техники Цинцзина в течение многих лет. Мастера не могут рисковать распространением этих знаний. — Однако они могут оставить его как обычного ученика. — Ты же знаешь, какой он. Обидится и сам уйдет. Эта небольшая группа уже сворачивала на боковую тропу, когда Лю Цингэ услышал их, иначе он бы обязательно вмешался. Ещё одна группа сплетников — Чжицзи, Линъю и Цзуйсянь, каким бы невероятным этот союз не казался — шла одной дорогой, но по разным делам. — Учитель Сунь подтвердил это! — сказал ученик Цзуйсяня. — Моя мать сказала, что ди-жена, видимо, была полной дурой, — заговорщически сказал ученик Чжицзи. — Представьте, какое влияние получила бы их семья, если бы они хорошо с ним обращались. — И это в очередной раз доказывает, — тоном умудрённого старца начал их собеседник, — что вы всегда должны быть добры к своим рабам, потому что вы никогда не знаете, не окажется ли один из них перевоплотившимся бессмертным мастером. Повисла задумчивая тишина, пока остальные переваривали услышанное. — Я не думаю, что учитель Сунь имел в виду это, — наконец сказал один из них. — Это не похоже на него, — согласился другой. В конце концов, Лю Цингэ с облегчением добрался до Цюндина, где все сплетни проходили, как минимум под незаметными приглушающими чарами. * Возвращаясь на Байчжань по Радужному мосту, Лю Цингэ увидел впереди Ши Куаня и поторопился догнать его. — Приветствую, Лю-шиди, — сказал тот озадаченно, но дружелюбно. — Ты играешь на эрху? Ши Куань моргнул. — Ну, да? Но я не специализируюсь на ней. А почему ты спрашиваешь? — Будет ли звук лучше, если бы шкура питона на барабане была от духовного зверя? В деревне Цзиньсин живет Девятиглазый парящий питон… Глаза Ши Куаня расширились, и он откашлялся. — О, спасибо, конечно, но я состою в серьёзных отношениях. — Нет, это для Шэнь Цинцю. — О! — Ши Куань задумчиво посмотрел на него. — Но он, кажется, тоже в серьёзных… — В прошлом году он сделал мне дорогой подарок, поэтому мне нужно подарить ему что-то соответствующее, — вздохнул Лю Цингэ. Ему уже пришлось выслушать это от мастера, который занимался распределением заданий. — Для него всегда так сложно подобрать подарок, — посочувствовал Ши Куань. — Я не знаю, станет ли инструмент от этого лучше, но уверен, что он был бы рад поэкспериментировать. Ты слышал о его проекте с кистями? Лю Цингэ порылся в памяти. — С мехом духовных зверей, который он получил от Дуань Цинцзе? — Да, проект показал хорошие результаты, — радостно поделился Ши Куань. — Я помогал ему тестировать. Метод будет добавлен в наш закрытый архив с пометкой «секретно». Лю Цингэ моргнул и задался вопросом, не похожи ли секретные техники Цинцзина на техники Байчжаня. — Впечатляет. Добиться успеха, будучи таким молодым. — На самом деле он будет самым молодым учеником Цинцзина, предложившим технику такого уровня, — с энтузиазмом объяснил Ши Куань. Лю Цингэ не мог не сравнить его текущее поведение с тем угрюмым учеником, который всего год назад жаловался Жуаню Цинжуаню. — Если слухи не окажутся верны, конечно. Лю Цингэ вздохнул. — Слухи о побеге из аскетической школы? Или слухи о тайной сестре-близняшке? — Они ещё и близнецы? — воскликнул Ши Куань. — Я уже сказал слишком много, — с каменным лицом пробормотал Лю Цингэ. — О. Ну, я про те, в которых его считают неким старым переродившимся мастером. Из тех, кто умер до того, как вознесся. Но, близнецы, серьёзно? — Он сам это сказал, — рассеянно подтвердил Лю Цингэ. — Попроси его показать её портрет. Если бы Шэнь Цинцю был переродившимся мастером, то уже вспомнил бы свою прошлую жизнь. — Может быть, он умер из-за искажения ци, и произошло вмешательство извне. Или смерть произошла до того, как он сформировал свое золотое ядро. — Глаза Ши Куаня сверкнули. — Мы многого не знаем о реинкарнации. Но он настолько искусный художник, что наверняка должен был быть им и в прошлой жизни. Я изучаю этот вопрос с Гао Нин; мы сообщим тебе, что узнаем. * В дни, последовавшие за публичным разглашением его происхождения, несколько старших учителей вовлекали Шэнь Цинцю в различные дискуссии — некоторые из них были весьма интересными. Другие старшие избегали его. Шэнь Цинцю был рад, что Шэнь Аньвэй все ещё в мире; он подозревал, что если бы не его защитное присутствие, некоторые из этих старших к настоящему времени предъявили бы ему обвинение в «обмане». Старшим ученым не нравилось чувствовать себя обманутыми, особенно кем-то намного моложе их. Помимо этого, на Цинцзине начало останавливаться больше посторонних, чем обычно, — старейшины других школ посещали старого мастера Шэня. И большинство находили предлог встретиться с Шэнь Цинцю в какой-то момент своего визита. Шэнь Цинцю старался вести себя как уважительный и скромный юноша. Что было не совсем притворство; некоторые из этих пожилых людей были живыми учебниками истории и вознесутся в будущем. Пока они вспоминали «старые времена», ссылаясь на имена и события, для которых у него не было контекста, он делал мысленные заметки, чтобы записать их позже. Шэнь Цинцю пережил несколько попыток своих сверстников поговорить с ним поподробнее, и предполагал, что именно Ма Шуцин наконец положила этому конец. Однако Шэнь Цинцю всё равно провёл большую часть времени в своей личной студии. Он отвлекал себя проектами. Подарок на день рождения Юэ Цинъюаня был почти готов, и он был очень доволен работой. Помимо этого, некоторое время он занимался керамикой, изготавливая новый чайный сервиз и прочее, по мелочи. Ещё, он закончил большую часть работы над индивидуальными ножнами для Вэй Цинвэя и теперь добавлял мелкие детали. Он также писал новый черновик «Войны на небесах». Юэ Цинъюань был в восторге от этой истории — не то чтобы Шэнь Цинцю правда верил, будто бы тот скажет, если она ему не понравится. Его друг был слишком дипломатичен для этого. Но он спросил будет ли продолжение, что Шэнь Цинцю воспринял как признак энтузиазма. Как и ожидалось, Юэ Цинъюань был бесценным источником политического опыта. Он даже делал свои собственные предложения — сначала осторожно, затем с большим энтузиазмом, когда Шэнь Цинцю действительно выслушал и включил их в сюжет. С его участием политические сюжеты на заднем плане истории теперь стали намного правдоподобнее. На самом деле, этот аспект значительно расширился за пределы того, что помнил Шэнь Цинцю. * Первым настоящим испытанием его новых обстоятельств стал семинар для старших, который вел Шэнь Цинцю. Первые два урока, проведённые до того, как стало известно о его происхождении, прошли хорошо. В начале первого шиченя он по совету Юэ Цинъюаня вышел из привычного образа и поблагодарил своих сверстников за сотрудничество в этой возможности обучения и в конце представил анонимный «ящик для предложений». До сих пор это работало; комментарии были ограничены коробкой и лекцию не прерывали. Сегодняшний семинар, однако, больше походил на спланированную засаду. Ощущение было сродни тому, что он испытывал в будущем, когда класс младших учеников вдруг решал, что у них есть вопрос, способный поставить его в тупик, или сговорились сотворить какую-нибудь пакость. Когда Шэнь Цинцю вошел в класс, внезапная тишина многое говорила о том, как будет проходить этот урок. — Шэнь-шиди, — спросил один из его ровесников. — Где ты впервые научился рисовать? — Я учился самостоятельно, используя пигменты, которые сделал сам, — ответил Шэнь Цинцю. — Когда я пришел на Цинцзин и получил доступ к квалификационным интеграциям и качественным материалам, это значительно облегчило дело. Несколько учеников обменялись взглядами, которые он не мог прочесть, и ещё один из его сверстников заговорил, прежде чем Шэнь Цинцю смог перехватить инициативу и начать семинар. — А как насчет каллиграфии, Шэнь-шиди? — Я учился на фрагментах записей других людей: заметках и счетах. Я до сих пор довольно хорошо имитирую чужой почерк. * Когда семинар закончился, Шэнь Цинцю поблагодарил своих сверстников за практику в управлении непослушными учениками и недисциплинированным классом, и быстро ушёл, пока они переваривали услышанное. На выходе из здания он встретил Юэ Цинъюаня. — Я не знал, что ты научился читать, копируя чужие записи, — признался Юэ Цинъюань, когда Шэнь Цинцю рассказал ему об уроке за чаем. — Ты лично видел, как я тренировался, — нахмурился Шэнь Цинцю. — Юань-эр был таким старательным, — сразу же сказал Юэ Цинъюань. Шэнь Цинцю сузил глаза. Он знал этот тон. Юэ Цинъюань, вероятно, тогда думал, что он просто притворяется или рисует каракули в грязи. …В основном так и было. Но в письме он тоже практиковался. Сперва он копировал вывески, а затем перешёл на этикетки и макулатуру, когда его купила семья Цю. — Это новый чайный сервиз? — спросил Юэ Цинъюань. Шэнь Цинцю позволил ему сменить тему, так как слишком гордился своей работой. — Да, я только что его закончил. Я сделал один с птицами и гнездами, и мне так понравился результат, что я решил сделать ещё один с лягушками. В наборе использовалась двухцветная глазурь с бледно-зелеными листьями и нежными акцентами из лепестков розового лотоса. Крючковатая ручка на крышке каждой чашки представляла собой лягушку в разной позе. Юэ Цинъюань улыбнулся, повернув чайник и увидев ещё одну лягушку, выглядывающую из-за «листа» на крышке. — Юань-эр такой изобретательный. Я рад, что ты можешь делать не только красивые, но и забавные вещи. Шэнь Цинцю внимательно посмотрел на него. — Тебя что-то беспокоит? Юэ Цинъюань вел себя немного странно, чересчур внимательно и постоянно отвлекался. Юэ Цинъюань опустил глаза. — По дороге сюда я думал о том, насколько всё было бы иначе, если бы я пошел в школу Линчень вместо Цанцюн. Она была ближе. О, неудивительно. Он расстроился, думая о том, что могло бы быть. — Нет никакой гарантии, что тебя приняли бы, — возразил Шэнь Цинцю. — Цанцюн — одна из очень немногих школ, которые не смотрят на происхождение. Юэ Цинъюань похоже немного растерялся. — И если бы ты отвлекся на них, то мог бы вообще пропустить испытания Цанцюна. — Он потянулся через маленький стол, чтобы взять Юэ Цинъюаня за руку. — Всё могло быть и хуже. А вот в будущем будет только лучше. Юэ Цинъюань сжал его руку. — Юань-эр прав. То, что у нас уже есть, намного больше, чем я когда-либо надеялся. Шэнь Цинцю на мгновение подумал, что сейчас Юэ Цинъюань раскроет свою порочную связь с Сюаньсу и риск, который она для него представляет. Но его друг лишь улыбнулся ему со слегка затуманившимися от влаги глазами, и разговор их перешел на другие темы. Возможно, пришло время немного подтолкнуть его.