The treatment

Габриэль не пил алкоголь на ночь, о чем сильно пожалел. Его снова посреди ночи разбудили кошмары. Высотки в Нью-Йорке взлетели на воздух и обрушились прямо на него. Во сне не может быть боли, во всяком случае, реальной, была лишь эфемерная, но не менее сильная. На краю сознания мелькнула мысль, почему он ещё не отключился, кажется, его живот был пробит. Габриэль повернул голову и встретился с мёртвыми глазами какой-то незнакомой ему женщины. Где-то позади него раздался женский плач и рыдания. Это, должно быть, плакала Натали. Он повернулся, но увидел только Маджестию. Её мощные плечи сотрясались в рыданиях. Она плакала, склонив голову над юной девушкой, её дочерью, её роботизированной дочерью. Совсем скоро Маджестия поднялась с колен и повернулась к нему. Что-то странное с ней случилось. Она вдруг преобразилась. Плечи её стали уже, грудь меньше, ноги не такими мощными. Фигура приобрела мягкие плавные изгибы. Волосы потемнели на тон и отросли, в красивой укладке они спадали на левое плечо. Габриэль закашлялся кровью, но глаза закрывать не посмел. Перед ним стояла его жена, Эмили! Прекрасная, словно ангел, в сиянии своей бесконечной доброты, она смотрела на него укоризненным взглядом. - Что ты наделал, Габриэль? - с горечью спрашивала она, и в её красивых зелёных глазах плескалась боль. - Ты и нашего сына убьёшь в попытке за несбыточным? Кашляя кровью, из последних сил Габриэль протянул руку к Эмили, но та отвернулась от него и тут же рассыпалась на мириады светящихся бабочек, оставив мужчину истекать кровью в рухнувшем мире. В следующий миг Габриэль проснулся в холодном поту на своей постели и тут же поморщился от боли. Сон ещё не оставил его полностью, ему всё ещё казалось, что у него пробит живот. Он судорожно ощупал свой живот, бока, но никакой дыры или раны не нашёл, однако это не отменяло сильнейшую боль, которую он испытывал. Наверное, какой-то спазм, сообщил ему здравый смысл, нужно на всякий случай провериться у врача. А помимо фантомной физической боли мучила ещё и душевная - Эмили вновь покинула его, и теперь даже во сне. Та, кто осветила его жизнь, словно погасла вновь, оставив его в беспросветной тьме. Габриэль кое-как сполз с кровати и вышел на балкон, его совсем не испугал осенний холод. Прежде, чем выйти туда, он дотянулся до своего пиджака и во внутреннем кармане нащупал IQOS, только тогда он вышел на балкон и закурил. Встречи с психологом должны были ему помочь, они должны были его излечить, но не приносили никакого облегчения, только открывали его глазам новые проблемы, которые были в его жизни. Габриэль не знал, как справиться со всем этим, но в то же время прекрасно понимал, что глупо было бы ожидать того, что ему просто выпишут таблетки на встрече с психотерапевтом, для этого следовало бы обратиться к психиатру. К тому же, таблеток от совести ещё не придумали. Он усмехнулся. Габриэль не ожидал, что работа над собой с психологом будет такой сложной. Он не рассказал мадемуазель Лишер самого главного о себе - он Бражник, он повинен в смерти людей, он преступник - а потому вряд ли она могла помочь ему избавиться от кошмаров. Вместо этого она лишь помогала ему посмотреть на свою жизнь по-новому и осознать, что у него гораздо больше проблем, что он думал. В попытке угнаться за прошлым, вернуть жену, Габриэль не осознавал, что он отказался от настоящего, от своего собственного сына. Он ведь на самом деле дерьмовый отец. Он выходит в коридор, чтобы выпить, и сам не знает, чего ему больше хочется, воды или виски. Натали оказывается на кухне вместе с ним, она тоже не сможет спать. Её тоже что-то беспокоит. Габриэль садится напротив неё и молча забирает у неё бутылку вина. Натали правильная и хорошая женщина, она бы не стала напиваться в одиночестве просто так, значит, то, что её беспокоит - это серьёзно. Габриэль не спрашивает, она всё равно ему не скажет, это он видит по её взгляду, опущенному в бокал, полный красного полусладкого вина. Габриэль наливает и себе и они вместе пьют, не чокаясь. Вместе они в полной тишине выпивают бутылку и он тянется к крепкому алкоголю, игнорируя тот факт, что завтра у него наверняка будет болеть голова. Натали от коньяка отказывается и Габриэль пьёт один. В голове туман, мысли путаются, ноги тоже. Натали помогает ему дойти до постели, он сильно пьян и не может идти сам. Пить на пустой желудок не самая хорошая идея, но она ничего ему не говорит, не осуждает. Она всё выскажет завтра. Должна высказать. Он опускается на кровать, не отцепляя рук от Натали. Вместе они падают на кровать. Она пытается подняться, попутно шёпотом просит простить её за неловкость, но Габриэль не слышит. Он не отпускает её, а лишь крепче прижимает к себе. Он чувствует тепло её тела, и в его холодной спальне это чувство опьяняет сильнее алкоголя. Как же давно он не чувствовал этого. Как давно он не обнимал женщину, не целовал её. Он пьян настолько, что перед глазами нет никакой разницы, кого целовать, Натали или Эмили. Но ему не хочется целовать никакую другую женщину, кроме них. Он позволяет себе отказаться от здравого смысла и целует Натали сначала в шею, потом в ключицу. Более менее в себя он приходит, когда чувствует руку Натали на своей груди. Она пытается его оттолкнуть. - Тебе неприятно? - спрашивает он охрипшим голосом совсем тихо, так, что сам не уверен, слышит ли она. - Не надо делать то, о чём пожалеешь, Габриэль, - шепчет Натали в ответ. - Я не буду об этом жалеть. - Кого ты сейчас целуешь? Эмили или меня? Я не хочу, чтобы ты мной воспользовался, не хочу, чтобы забывался в моих объятиях, представляя перед собой её, это неправильно. Для нас обоих. Она права, она всегда права, и он нехотя отстраняется. Воспоминания об Эмили, о своём сне, где она была, обрушиваются на его голову чувством вины. Натали пытается подняться, но он останавливает её. - Габриэль... - Останься. Просто так. Ничего не будет. Просто не уходи, - просит он. - Побудь со мной, я плохо сплю. Натали отказать ему не может, слишком велик для неё соблазн быть с тем, кого она любит. Она не позволила ему перейти черту в их отношениях сегодня, но она совсем не была уверена, что не позволит ему нечто подобное завтра, если это повторится. Натали пьяна и плохо себя контролирует, а потому она позволяет их отношениям стать немного странными и опускает голову на грудь Габриэля. В его спальне темно и холодно, нетвёрдой рукой Габриэль укрывает их обоих одеялом. Натали быстро засыпает, а он ещё долго смотрит в потолок. С ней он забывается спокойным сном. Утро встречает Габриэля похмельем и головной болью, Натали спит рядом, во сне она забрала у него всё одеяло. Он позволяет себе обнять её, прижаться к её спине грудью и обнять её крепко, так, чтобы побыть в её тепле ещё немного. Осознание того, что всё происходящее сейчас жуткая ошибка и, вообще-то, неправильно, если вспомнить про Эмили, обрушивается на его больную голову лавиной. Габриэль быстро поднимается, превозмогая головную боль и слабость во всём теле, и идёт в душ. Ему требуется где-то минут сорок, чтобы привести себя в порядок. Из спальни он выходит одетым и обутым, в идеальном состоянии, оставляя Натали в его постели. Это так странно. Но будить её ему совсем не хочется, страшно. Не хочется брать на себя ответственность за то, что вчера он пытался с ней переспать. Воспользоваться её чувствами к нему, как она правильно заметила, забыться в её объятиях, шепча имя Эмили на устах, ведь вчера между ней, Натали, и его женой разницы не было. Это осознание становится сюрпризом для Габриэля. Ему странно понимать, что вчера он не видел разницы между Натали и Эмили, и дело вовсе не в алкоголе, он не видел разницы в своих чувствах к Эмили и к Натали. Будто обеих любил. Какая чушь. Как все это неправильно. Он ведь любит только Эмили! Габриэль открыл дверь и застыл на пороге, встретив Адриана. - Пап, не подбросишь в школу, Горилла... - Адриан запнулся, - то есть Пьер, - быстро исправился он, - написал, что не может сегодня прийти, у него температура и он вызвал врача, чтобы сдать тест на ковид. Я бы вызвал такси, но у меня нет денег, может, переведёшь на карту... - Адриан запнулся на слове, когда увидел позади отца спящую Натали в его постели. Натали в одной ночной сорочке из тонкого шёлка. - Забудь, я пройдусь пешком, - Адриан тут же развернулся и убежал, пока его отец не наорал на него, что тот посмел оказаться не в том месте и не в то время. Габриэль даже отреагировать не успел, а когда понял, что случилось, его это немного расстроило, но не задело и не разозлило. Он закрыл дверь спальни и спустился вниз, достал телефон, зашёл в приложение мобильного банка и перевёл на банковскую карту Адриана приличную сумму, которой с лихвой должно было хватить и на такси и на питание и там ещё останется. Поразмыслив немного, Габриэль открыл переписку с сыном в своём телефоне в одном из мессенджеров, но так и не смог заставить себя что-то ему написать. Адриан наверняка уже увидел сообщение от банка о зачислении на его счёт денежных средств, так что нет нужны об этом ему писать. Что же отправить? Габриэль посмотрел на переписку ещё какое-то время, осознал, что она была достаточно формальной и больше походила на переписку с его подчинёнными, а не с собственным ребёнком, и заблокировал телефон, так ничего и не отправив. На работу Габриэль ехал в смешанных чувствах. Благо, его личный водитель не решил заболеть сегодня. Габриэль устало прикрыл глаза. Этот короновирус доведёт весь мир...

***

Адриан всё ещё пребывал в шоке. До школы он дошёл как-то на автомате, а как только встретил Нино, тут же поделился с другом тем, что засвидетельствовал сегодня случайным образом. - Серьёзно?! - вдохновился Нино. - Ну... поздравляю? - Спасибо? - Адриан нахмурился. - Не похоже на него. - Что ты имеешь в виду, бро? - поинтересовался Нино. Они пошли пить кофе в кофейню, поскольку в школу пришли слишком рано, до начала уроков было ещё целых полчаса. - Когда я ему сказал, что не против его отношений с Натали, он очень разозлился, начал кричать на меня, что я не так его понял, что ему никто, кроме мамы, не нужен. А тут он... с Натали, - замёрзших щёк Адриана коснулся румянец. - В одной постели... - Бро, ну это же было пару месяцев назад, он мог изменить свои взгляды на жизнь, к тому же, недавно случился теракт в Нью-Йорке, погибли люди из-за Бражника, война чуть не началась из-за Бражника. Твой отец мог переосмыслить свою жизнь и по-другому на неё посмотреть. Это неудивительно. Знаешь, всем нам нужно быть нужными кому-то. Не семье там, не родителям или своим детям, а кому-то. Нам хочется, чтобы нас любили, чтобы самим кого-то любить. Может, ему захотелось снова попробовать создать эти отношения, семью. Необязательно, что у них с Натали будут дети, они могут просто жить для себя вместе, и ты должен это принять. Это же его жизнь, и твой отец, Адриан, имеет полное право на неё. - Я это знаю, - сказал Адриан, насыпая сахар в кофе. Вообще-то, диета модели не позволяла ему есть сладкое, но его диетолог не знал, что он в тайне от всех Кот Нуар, и что он сжигает много калорий в ходе ночных патрулей или сражений с очередными жертвами Бражника. - И я-то не против, но как бы он не передумал. Это разобьёт Натали сердце. Она-то его любит. - Правда? - Нино удивлённо посмотрел на друга, отстранившись от пончика, который он себе взял. - Она так на него смотрит, - пожал плечами Адриан и сделал глоток своего мокко с вишнёвым сиропом. - Это видно. - Правда? По взгляду? - Нино улыбнулся. Адриан как ни в чем не бывало кивнул. Нино вздохнул. Вот его друг даёт, конечно, видит любовь во взгляде взрослой женщины к его отцу, но совсем не замечает этих же чувств в поведении Маринетт по отношении к самому себе. - И давно ты стал разбираться в человеческих отношениях и чувствах? - Да я вроде никогда на это не жаловался, - пожал плечами Адриан, - мама учила меня эмпатии. - Ага, - кивнул Нино, не скрывая улыбки. - Отец вообще ведёт себя странно, - признался Адриан. - Он вчера разрешил мне тратить своё свободное между учёбой время на друзей, разрешил проводить с вами больше времени, а потом спросил, есть ли у меня девушка. Но это ещё не всё, - добавил он, глядя на удивлённое лицо друга, - когда я сказал, что у меня нет девушки, он спросил, есть ли у меня парень, - Нино на этих словах подавился пончиком. - Так и спросил? - Ага. А потом такой, "в твоём возрасте встречаться - нормально". Нино засмеялся. - Хах, бро, твой отец делает успехи, раз интересуется твоей личной жизнью. - Не смешно, это было очень неловко. - Ну, может, он пытается наладить ваши отношения и потому спрашивает, он же тебя не осудил, наоборот сказал, что это нормально. - Да, но это было очень неловко, - признался Адриан, запивая этот сумбурный разговор мокко. - Ну даёт, молодец мужик, - восхитился Нино. - Не смешно, - буркнул Адриан. - Но у тебя на самом деле нет девушки. И не было, ваши недоотношения с Кагами нельзя так называть. Почему, кстати, вы с ней разбежались? - Это изначально было неправильно, - вздохнул Адриан. - Я просто пытался... быть счастливым рядом с ней, любить и быть любимым, но не мог, потому что не люблю её. Она не выдержала раньше, чем я, поэтому рассталась со мной. Правильно сделала. Я не знаю, как бы мне хватило сил и совести расстаться с ней. - Ну, бро, сказать правду лучше, чем врать ей, что ты её любишь, так что, это к лучшему, что вы расстались, - резонно заметил Нино. - Да, ты прав, но всё равно у меня остался осадок. Я чувствую, что поступил с ней неправильно, не стоило вообще это начинать, - признался Адриан. - Теперь мне тяжело с ней общаться. Мы вроде и друзья, а вроде есть между нами некоторая неловкость. По крайней мере, с моей стороны. - Да ладно, вы же просто сходили на пару свиданий, съели мороженое, я имею в виду, между вами не было ничего такого... серьёзного, - сказал Нино. - Нет, конечно нет, - кивнул Адриан, - и всё равно. - Не парься. В конце концов, это было её решение, и ей было бы ещё хуже от осознания того, что ты с ней только потому, что не смог вовремя расстаться. Жалость в этом плане - ужасное чувство. - Да, ты прав, - признал Адриан, допивая мокко. - Пойдём, а то не успеем в класс. - Бро, умеешь ты момент испортить, - фыркнул Нино, но таки поднялся с места. Они оставили чаевые и ушли в школу.

***

Габриэль снова курил перед тем, как зайти в центр психологической помощи и поддержки. Он совсем забыл слова Анны о том, что здесь курить нельзя. Интересно, что она ему скажет на этот раз. Некстати он поднял глаза и встретился с пристальным взглядом мадемуазель Лишер. Габриэль усмехнулся и выбросил сигарету в мусорное ведро, разрывая зрительный контакт. Он поднялся по ступенька и зашёл в офис. Совсем скоро он сидел в кабинете Анны. - Курилка, если вы забыли, двумя домами дальше, - сказала она спокойным тоном, вручая ему кружку горячего чая. - Да, я знаю, - кивнул он. - Но не вижу смысла идти через два дома ради одной сигареты. - Может, имеет смысл бросить? - спросила она. Габриэль не ответил. - Давно вы курите? - Где-то год. А что, это так важно? - Я просто спрашиваю, - Анна села в своё кресло. - Раньше вы курили? - Только кальян, но очень редко, - признался Габриэль. - Что сподвигло начать? - Интерес. Это запрещено? - А раньше он у вас не возникал? - Нет, что за вопросы? Подумаешь, половина людей на планете, если не больше, курят, что в этом такого? - А что вы чувствуйте после того, как выкуриваете сигарету? - Ничего. Может, мне становится легче, но это быстро проходит. - Легче? А вам обычно плохо, когда вы курите? - Нет, не то чтобы... это, скорее... от нервов. - Занятно. Вы нервничаете перед нашими встречами? - Как знать, может, вы откроете мне глаза ещё на какие-нибудь проблемы в моей жизни, о существовании которых я раньше не задумывался. - Обязательно, - кивнула Анна. - Что ж, давайте начнём с домашнего задания. Вы его сделали? - Да, разумеется, - Габриэль достал блокнот. - Итак, на прошлом занятии мы неоднократно произнесли слова "любовь" и "забота", сегодня мы разберём эти два термина. Что такое любовь? Начнём с этого. - Это состояние, при котором люди хотят заботиться о других, чувствуют себя одухотворёнными, - ответил Габриэль. - Или это больше про влюблённость... Любовь, это когда человек готов взять на себя ответственность за отношения, когда готов разделить с кем-то свою жизнь, готов доверять кому-то, может, даже иметь детей. Наверное, как-то так. - Хорошо, - согласилась Анна, - в целом, всё так. Это определение, которое вы дали, совпадает с вашим собственным пониманием любви? Что это значит для вас непосредственно? Габриэль задумался и опустил глаза в листочек. - Для меня это чувства тепла, которое я испытываю. Необходимость знать, что я кому-то нужен и что мне кто-то нужен. Забота, общий быт, близость с человеком. Не интимная, а духовная, когда с человеком на одной волне, когда у вас общие взгляды на какие-то ситуации. Тогда я чувствую себя комфортно. Одухотворённость, вдохновение, нежность, наверное. Забота. Человеку должно быть на меня не наплевать, и мне тоже не наплевать. Ответственность, конечно, тоже. - Хорошо, Габриэль, достаточно развёрнуто, - кивнула Анна. - Скажите. А что из этого вы делали для вашей жены? - Да, в общем, всё. Я был ей нужен, а она была нужна мне. У нас был общий быт, была близость. Именно духовная, мы оба люди искусства, я модельер, она была актрисой. Она была мечтательна и поначалу казалась мне легкомысленной, но потом я понял, что это не так. Я влюбился в эту её лёгкость, доброту и непосредственность, у неё всегда даже самые трудные для меня моменты в жизни были простыми. С ней было просто. Она вдохновляла меня, с ней я был лучшим человеком. Лучше, чем есть на самом деле. Мы разделяли не только постель или быт, но и ответственность, у нас родился ребёнок. - Давайте остановимся на том моменте, когда вы сказали, что с ней вы были лучше, чем есть на самом деле. Вы считаете себя не самым хорошим человеком? - уточнила Анна. Габриэль кивнул. - Почему? - Я объективно не самый лучший человек, - признал он спокойно. - Я плохой отец, плохой босс, меня не волнуют проблемы моих подчинённых, я могу повысить на них голос, могу сорваться, хотя это неправильно, я не имею на это никакого права. - Я не спрашивала вас, какой вы отец или начальник, я спросила, почему вы считаете себя не самым хорошим человеком. - Я эгоист, - признал Габриэль. - Людям необходим здоровый эгоизм. - Дело не только в этом, я жёсткий человек, даже жестокий. - В каком смысле жестокий? - У меня есть все основания так полагать, - уклончиво ответил Габриэль. Анна кивнула. - С ней я был лучше. Я смотрел на мир по-другому. Воспринимал всё по-другому. Этот мир полон дерьма, если уж быть откровенным, терроризм, болезни, неравенство. Эмили учила верить в хорошее, видеть не только плохое, но и хорошее, концентрироваться на хорошем. Наверное, так. - Хорошо, я вас поняла. На прошлой встрече я спросила у вас, любите ли вы своего сына, и вы сказали, что любите, вы о нём заботитесь. С ваших слов. Сейчас вы только что рассказали мне, что такое любовь. Скажите, что из перечисленного вы испытываете к Адриану? Габриэль замялся. - Хорошо, чтобы вам было проще, какие чувства вы испытываете к Адриану? - Я хочу, чтобы у него было хорошее будущее, чтобы он был счастлив. Он мой сын. - А как насчёт вдохновения? Взаимопонимания, поддержки, веры в хорошее? - Пожалуй, я могу сказать, что мой сын меня вдохновляет, он похож на мою жену, - признал Габриэль. - Между нами нет взаимопонимания и мы не близки, но я всегда готов его поддержать, если ему будет нужно. И, когда я смотрю на него, я вижу в нём Эмили, вижу её доброту в нём, её восприятие мира в его глазах, и да, глядя на своего сына, я могу сказать, что мне хочется верить в хорошее, верить в то, что наш мир не так плох. - Вы сказали, что готовы его поддержать, если он к вам обратится, но как он может к вам обратиться, если вы не близки? Подростки обращаются за помощью к тем, кто, по их мнению, может их понять, обычно, к своим друзьям, к ровесникам, и очень редко к родителям. Они советуются с теми, кто может их понять. Скажите, Габриэль, как вы считаете, у Адриана есть основания полагать, что вы можете ему помочь и понять его, если он к вам обратится? - Нет, - признал Габриэль. - Почему? - Потому что у меня последние два года никогда не было на него времени, я повышаю на него голос, я запирал его дома и не позволял ему видеться с друзьями, я боялся за него, мне и сейчас страшно, что кто-то заберёт его у меня. - И по этой причине вы посадили своего ребёнка под замок в золотую клетку? - Прозвучало ужасно, но, в целом, да. - Вы понимаете сейчас, что поступили неправильно, оградив его от себя и от остального мира? Вы же понимаете, что для нормального существования вашего сына во взрослой жизни ему очень важно социализироваться, а этот процесс обычно протекает в школе, среди сверстников. Вы не можете не понимать, что для комфортного существования важно уметь общаться с людьми, воспринимать окружающий мир вокруг себя, иное существование у себя в комнате под замком, конечно, возможно, но вряд ли его можно назвать комфортным. - Да, сейчас я это хорошо понимаю. - Прекрасно, - кивнула Анна. - Поговорим о Натали. Вы обмолвились, что ей не наплевать на вас, что она заботится о вас, поддерживает вас, всё верно? - Да. - А живёт она у вас, или у себя дома? - У нас ввиду... обстоятельств. Так удобнее по ряду причин, - пояснил Габриэль. - Она что-то делает по дому, или просто живёт у вас и работает на вас? - Нет, она ничего не делает по дому, для этого есть специальные люди, которым я за это плачу. - То есть с натяжкой можно сказать, что вы делите крышу над головой и, в каком-то смысле, быт. - Я не понимаю, к чему в вы клоните. - Вы также сказали, что вам не наплевать на неё, на её здоровье. Она вас вдохновляет? - На мою работу? Не особо. Но она делает мою работу проще. Она всегда рядом, я могу на неё положиться и знаю, что она меня не подведёт. Сейчас ей нездоровится и это меня беспокоит. - А что вы к ней чувствуйте? Как вы можете описать ваше к ней отношение? - Натали - это человек, которого просто не может не быть в моей жизни, когда ей стало плохо и она потеряла сознание, я... я думал, что у меня сердце остановится. Мне было страшно за неё. Она всё обо мне знает, все мои секреты. Я безгранично ей доверяю. И когда мы поссорились не так давно, я пожалел об этом. Я поднял на неё голос, хотя не должен был. Не потому, что она болеет, я вообще никогда не должен был этого себе позволять, - признал Габриэль. - Поначалу она казалась отстранённой, холодной, просто выполняла свою работу, а потом... потом мы стали ближе. Намного ближе, как друзья или что-то вроде того, - Габриэль откинулся на спинку кресла и поставил локти на подлокотники. - Она очень важна для меня. Просто как человек, а не потому, что она хорошая специалистка. И мне больно видеть, что с ней происходит. Она... страдает от болезни и я ничего не могу с этим поделать. - Вам комфортно в её присутствии? - Да. - Она заставляет вас чувствовать себя лучше, чем вы есть на самом деле? - Не думаю. Она просто есть в моей жизни, она... Натали не нужно, чтобы я был лучше или хуже, она принимает меня таким, какой я есть, и её это устраивает. - Она совсем никак не влияет на ваше поведение или решения? - Она... влияет, - согласился Габриэль, очевидно, вспомнив некоторые моменты из своего прошлого. - Она всегда просит меня быть помягче с Адрианом, она даёт советы, как поступить, чтобы быть лучше. На работе и дома. - Хорошо, - Анна пристально посмотрела на Габриэля, - скажите, вы испытываете к ней сексуальное влечение? Ответьте честно, - попросила его она. Габриэль замер от такого вопроса и уже порывался ответить отрицательно, но замолчал. - Сегодня ночью я напился, она тоже выпила, и я к ней полез, - сознался он. - Повалил её на постель, стал целовать, но она меня оттолкнула. Сказала, что это ошибка, о которой я потом пожалею из-за своей жены. Сказала, что не хочет, чтобы я ей пользовался, не хочет, чтобы целовал её, а представлял на её месте жену. - Да, это было бы неправильно, - согласилась Анна. - Но она не сказала вам, что вы ей неприятны? - Нет, она... она меня любит. - Что заставляет вас так думать? Это она вам сказала? - Она не говорила, но... её поступки, её действия, поведение, взгляд... я просто знаю. - Все то, что вы перечислили, когда говорили о любви, всё это она делает и испытывает к вам, верно? - Да. Да, я могу так сказать. - А вы её любите? - Я люблю жену. - Я не это спросила. - Я... - Габриэль запнулся. Он и сам бы хотел знать ответ на этот вопрос. - Вы попытались заняться с ней сексом сегодня ночью, потому что вам просто захотелось интимной близости, или вам было важно вступить в половую связь именно с ней? - Я не знаю, - честно признался Габриэль. - Я сам не знаю, что на меня нашло. - Хорошо, упростим задачу. Вы могли бы заняться сексом с какой-нибудь незнакомой или малознакомой женщиной? - Нет. - А с женщиной, которую вы хорошо знаете? - Я не... я так не думаю, я считаю, что это должно происходить по любви, но так же не отрицаю, что секс возможен и без любви, просто потому что люди этого хотят. У меня были половые связи до Эмили, и я не скажу, что любил этих девушек, они мне просто нравились. Но сейчас, после того, как она ушла, как её не стало в моей жизни, у меня никого не было и мне никто не был нужен. Потому что для меня секс с кем-то ещё - это предательство Эмили. - Но сегодня ночью вы были готовы заняться сексом с Натали. - Сегодня ночью для меня не было разницы между Натали и Эмили, - чуть громче, чем нужно, сказал Габриэль. - Разницы в чем? В чувствах к ним, или вы были готовы представить на месте Натали свою жену? - Не знаю. - Если бы ночью, вместо Натали, с вами оказалась какая-нибудь малознакомая женщина, вы бы попытались вступить с ней в интимные отношения, как попытались это сделать с Натали, представляя на её месте вашу жену, при условии, конечно, что эта гипотетическая женщина была бы не против? - Вы задаёте неудобные вопросы и переворачиваете мои слова с ног на голову, - пожаловался Габриэль. - Вовсе нет, я просто задаю уточняющие вопросы исходя из того, что вы озвучиваете, Габриэль, - опровергла его мысль Анна. - Так могли бы? - Нет, - резко ответил Габриэль. - Не мог бы даже, если бы напился ещё хлеще, чем вчера. - Значит, разницы между Натали и Эмили вчера не было именно в восприятии, вы были готовы подпустить Натали так близко к себе, как до этого подпускали Эмили, потому что чувствуете к Натали то же самое, что и к Эмили, ну, или примерно то же самое. - Вы правы, - Габриэль вздохнул, спустя несколько секунд молчания. - Да, это так. Я вчера понял, что разницы между Эмили и Натали нет. - Так вы любите Натали? - Я не... не знаю... - Но вы же сами перечислили то, что к ней чувствуете, и мы с вами выяснили, что эти чувства в вашем понимании означают любовь. - Но это не то же самое, что Эмили. - Вы сами сказали, что Натали вас поддерживает, вы поддерживаете её, вам не безразлично её состояние и её жизнь, вы беспокоитесь за её здоровье. Вам больно видеть, как она страдает. Она заставляет вас быть лучше. Вы ей доверяете. Вы испытываете к ней половое влечение и живёте с ней в одном доме. - Да, но всё же... с Эмили было по-другому. Было всё понятно, просто. - Натали другой человек, - просто сказала Анна. Габриэль задумался. Получалось, что он и правда любил Натали. Любит. Когда всё успело стать так серьёзно между ними, когда это произошло? Он не мог ответить себе на этот вопрос. Натали просто вошла в его жизнь и стала важной её частью. - Я не могу выбрать Натали. Я имею в виду, если бы мне пришлось выбирать, я не могу её выбрать. - А Эмили? - уточнила Анна. Габриэль был удивлён своим же молчанием, своими сомнениями, он не мог дать чёткий ответ. - Я должен её выбрать, но я не могу. - Габриэль, вы никому ничего не должны. И вам не нужно выбирать. Натали не заставляет вас делать выбор, не так ли? - Она бы не стала. - И Эмили не заставляет. Она не может заставить. Единственный, кто говорит про выбор, вы сами. Но о каком выборе может идти речь, если одна женщина ушла из вашей жизни, а другая плотно там обосновалась? - Выбрать Натали означает отказаться от Эмили, - обречённо признал Габриэль. - Вас никто не заставляет выбирать. Вас никто не заставляет отказываться от Эмили. Она в вашей памяти, в вашем сердце и Натали знает об этом, но всё равно вас любит, а вы, как мы с вами разобрались, чувствуете любовь к ней. Так в чём проблема? Проблема была в том, что Эмили лежала в стеклянном сосуде под домом, а он пытался её вернуть и ради этого чуть не разрушил мир к чёртовой матери. Проблема была в том, что он убил ради идеи вернуть жену, ради неё. Он не мог выбрать Натали. Но и отказаться от неё не мог. - Скажите, Габриэль, если бы Эмили, ну, допустим, каким-то чудом, вернулась в вашу жизнь, вы бы выгнали из своей жизни Натали? - осторожно спросила Анна. Габриэль замер. Анна смотрела так проницательно, будто знала абсолютно всё о его жизни, каждую деталь. Тени в кабинете тоже замерли. - Нет, - покачал головой Габриэль. - Вы жили бы втроём, как шведская семья? - Нет. - А с кем бы вы жили, как с женой? - С Эмили... - он запнулся. - Я должен? - Кому? Кому вы должны? Габриэль снова не смог ответить. - Как думаете, что стало бы с Натали? - неумолимо продолжала Анна. - Она смогла бы это выносить? Видеть вашу жену рядом с вами и по-прежнему с вами работать, общаться с вами, как ни в чём не бывало? - Нет. Она бы уволилась. - Да, Габриэль, она бы, скорее всего, уволилась. И как бы вы чувствовали себя в этом случае? - Мне было бы плохо, но я смог бы с этим справиться и жить дальше. - Вы были бы счастливы? Габриэль вдруг понял, что нет, и как бы он не хотел ответить на заданный Анной вопрос положительно, он не мог, потому что знал - он был бы не счастлив. - Почему вы были бы несчастны? - Потому что чувствовал пустоту. Как сейчас, наверное. Но смог бы с этим жить. - Да, смогли бы. Как и сейчас можете жить без Эмили. Только вот вы не смирились с её уходом, всё ещё. И это отрицание не позволяет вам жить дальше. Габриэль почувствовал, как увлажнились его глаза. Анна молча наполнила его опустевшую кружку новым кипятком и дала новый чайный пакетик. - Мы с вами выяснили, что без Натали вы не могли бы быть счастливы. Вот мы и вернулись к этой теме. Сейчас в вашей жизни есть Натали, которая вас любит, и вы даже любите её. Но вы несчастны. Потому что Эмили нет в вашей жизни, это вы тоже озвучили. Однако, если бы Эмили появилась в вашей жизни, из неё исчезла бы Натали, вы бы с этим смирились и были бы несчастливы, - подытожила Анна. - Замкнутый круг, - фыркнул Габриэль. - Давайте пока оставим Натали и Эмили и поговорим о самом счастье. Мы говорили на прошлой встрече, что счастье это удовлетворение наших потребностей, но, также, это весьма философское определение, которое разные люди понимают по-разному. Для вас, мы выяснили, это удовлетворение ваших потребностей, в том числе любви и заботы, к которой, кстати, мы ещё вернёмся. И вы сами сказали, что до появления Эмили в вашей жизни вы были счастливы. Скажите, вы помните тот момент, когда впервые в жизни почувствовали себя счастливым? - Нет, - покачал головой Габриэль. - Наверное, в детстве. Может, когда мама меня обнимала, водила куда-нибудь, занималась со мной. - Хорошо. Расскажите о ней. О вашей маме. Какой она была, какие у вас с ней были отношения? - Мама всегда меня поддерживала во всех начинаниях. Она всегда в меня верила, когда я сказал, что стану модельером, она меня поддержала. Отец хотел, чтобы я стал юристом. Мол, тряпки проектировать - не мужская работа. Но мама настояла, чтобы я сам определил своё будущее. Я определил. - Как к этому относился ваш отец? - Не одобрял. - А когда вы стали известным человеком в мире моды? - Продолжил не одобрять. Собственно, поэтому мы и не общаемся. - Он был с вами строг? - Да, - признался Габриэль. - Я всегда старался хорошо учиться, чтобы он смотрел на меня с гордостью, но он никогда на меня так не смотрел, в его глазах я всегда был несовершенным, плохим, неправильным. - То есть, у вас перед глазами были две модели поведения родителя. Родитель, который вас поддерживал и одобрял ваши решения, ваша мама, и родитель, который вас не поддерживал, не считался с вашим мнением и был готов определить вашу судьбу за вас, кроме того, он никогда не радовался вашим успехам. - Он только критиковал, - усмехнулся Габриэль. - Я поняла. Скажите, Габриэль, как вы считаете, к какому типу родителя вы ближе в отношениях с Адрианом? Вы больше похожи на вашу мать или на отца? - Я... на отца, - Габриэль впился ногтями в подлокотники. - Я всю жизнь не одобрял его поведение, из-за этого мы с ним не общаемся и я не хочу с ним общаться, но сам веду себя как он, даже хуже. Я выбрал за Адриана его карьеру в модельном бизнесе, а его даже не спросил, и продолжаю не спрашивать. - Но вы это понимаете. Признаёте. Это уже хорошо. Ваш отец не понимал, что он поступает неправильно, и поэтому вы не хотите с ним общаться сейчас. Вы понимаете, что поступали с Адрианом неправильно, а значит, можете это исправить. - И как же? - А вот теперь мы поговорим с вами про заботу. Вы на прошлом занятии сказали, что совсем не проявляете заботу к Адриану, кроме как его финансового обеспечения. Вы сами сказали, что финансово обеспечивать ребёнка не равно заботе о нём. Так что же такое забота? - Когда не наплевать на ребёнка. Заботиться - значит, уважать мнение ребёнка, стараться ему помочь в достижениях, помогать ему. Проявлять беспокойство о его здоровье и душевном состоянии, интересоваться его увлечениями и жизнью, помогать решать его проблемы. - Хорошо. Скажите, это похоже на любовь? - Да, это... это часть любви. - Верно. Забота о человеке это одно из проявлений любви. Чтобы не повторить ошибок, совершённых вашим отцом, вам нужно начать заботиться о своём сыне, не финансово, а духовно. Это то, о чём мы с вами говорили на прошлом занятии в том числе. Говорите с Адрианом, установите с ним контакт. Вы должны знать о его жизни, с кем он общается, кто ему нравится, а кто не нравится и почему. Чем он увлекается, чем занят в свободное время. Только тогда он будет вам доверять, только тогда он придёт к вам, если у него возникнет проблема. Если вы не сделаете шаг навстречу, он тоже не сделает. Если родитель хочет, чтобы у него с ребёнком были доверительные и даже дружеские отношения, то это его обязанность эти самые отношения начать. Ребёнок не будет этого делать. Когда ребёнок видит, что его родителям нет до него дела, или у родителей нет времени, ребёнок не будет говорить с ними о том, что его беспокоит по ряду причин. Потому что не доверяет, потому что не привык, потому что сомневается, что родители смогут понять, потому что не хочет нагружать их своими проблемами. Ваша обязанность, как родителя, показать, что вам Адриан не в тягость. - Что вы мне посоветуете? Я вчера пытался поговорить с ним, сказал, что он может обратиться ко мне с любым вопросом, но он сбежал. - Сколько времени в неделю вы проводите со своим сыном? - Стыдно признаться, но не думаю, что выйдет хотя бы час, - вздохнул Габриэль. - Проводите с сыном больше времени. Вам стоит съездить куда-нибудь на выходные. В парк, на дачу, в другой город, куда угодно. - Хорошо, я подумаю, что можно сделать. - Вы интересуетесь его успеваемостью, ходите на родительские собрания? - Этим занимается Натали, мне она просто докладывает о его успехах. Я работаю, у меня нет времени. - На своего сына у вас нет времени? - Я... - Габриэль в который раз запнулся на слове. - Я буду интересоваться его учёбой и успехами. - Вы гордитесь им? - Я знаю, что он хорошо учится и делает успехи на дополнительных занятиях. Думаю, я могу сказать, что горжусь им. - Вы думаете? - переспросила Анна. - Вы когда-нибудь задумывались об этом до нашего разговора? - Нет. - Но в итоге вы все равно гордитесь своим сыном? - Да. - А он об этом знает? Вы говорили ему это? - Габриэль отрицательно покачал головой. - А как вы считаете, для ребёнка важно знать, что родители им гордятся? - Да, безусловно. - Почему? - Это мотивирует... в детстве родители самые главные люди. Если они не гордятся, то желание что-либо делать пропадает. - Ваша мама вами гордилась, а папа нет, я помню, - резюмировала Анна. - Почему же вы поступаете не как ваша мать, а как отец? При этом понимаете, что поступать, как ваш отец, неправильно. - Потому что... потому что я не могу иначе. Смерть Эмили меня изменила. Эмили стояла между мной и Адрианом, я знал о его успехах, я показывал ему, что горжусь им, я его хвалил... а потом... - Потом её не стало, - закончила за него Анна. - А скажите, Габриэль, вы сказали, что Эмили стояла между вами и Адрианом, она была связующим звеном, вы сами это сказали на прошлой нашей встрече, и без неё ваши отношения с вашим сыном охладели, как вы считаете, хорошему родителю нужен посредник между ним и его ребёнком в виде второго родителя, или нет? - Нет, - признал Габриэль. - Нет, - покачал он головой. - Значит ли это, что вы были плохим родителем ещё до того, как ваша жена ушла? Габриэль пораженно замер. Он никогда не думал о своих отношениях с Адрианом с этой позиции. Ему всегда казалось, что в присутствии Эмили в его жизни всё было хорошо. Только вот не было. Если подумать, он никогда и не был близок со своим сыном, он всегда работал и находил время только на то, чтобы улыбнуться Адриану или подбодрить его, может похвалить, не больше. Все время с ним проводила Эмили. Эмили, у которой график был забит съёмками в кино, но она находила время на ребёнка. В отличие от него, Габриэля. Эмили брала декретный отпуск, Эмили бегала с маленьким Адрианом на съёмки, Эмили занималась с ним уроками, Эмили читала ему сказки на ночь, Эмили следила за его успехами. Габриэль этого не делал. - Как вы считаете, честно, когда только женщина выполняет родительскую функцию, а мужчина общается с ребёнком через женщину, как посредницу? - Нет. - По отношению к кому это нечестно, Габриэль? - По отношению к женщине. - Да, женщина тратит большое количество своего личного времени на ребёнка, во многом в ущерб своей работе, карьере и даже здоровью. Только ли женщина страдает при таком подходе? - Это нечестно по отношению к ребёнку тоже. - Да, Габриэль, - сказала Анна, - это нечестно по отношению к ребёнку. Долгие годы родительскую функцию выполняла ваша жена, Эмили, а когда её не стало, вы растерялись и отдалились от своего сына, потому что просто не знали, как быть родителем. Вы проявляли заботу, своё участие в жизни сына, как умели. Оплачивали всевозможные курсы, чтобы у него было хорошее будущее, и его расходы. Вы считали, что делаете хорошо, но на самом деле никогда не думали о том, как сильно Адриан от всех этих курсов, половина из которых могут быть ему неинтересны, устаёт. Вы не думали о том, что лишаете своего сына не просто любви и заботы, куда мы смело можем отнести и поддержку, вы лишаете его детства. Общения со сверстниками, которое способствует социализации, процессу становления личностью. Габриэль закрыл лицо руками и глубоко вздохнул. Вся его жизнь была блужданием во тьме, глубокой и беспощадной. Своё состояние он непроизвольно переносил на окружающих, и от этого страдали дорогие ему люди. Наконец, он отнял ладони от лица и признал: - Я ужасный отец. Я ещё хуже, чем мой отец. - Нет, Габриэль, вы не хуже своего отца, - возразила Анна. - Вы поступали неправильно как родитель, это правда. Но у вас есть что-то, что делает вас лучше вашего отца. Вы знаете, что? - Шанс стать для Адриана лучшим отцом? - Да, Габриэль. У вас есть время, чтобы стать лучшим отцом, чем вы есть сейчас. У вашего отца времени нет, потому что вы взрослый мужчина. О ваших отношениях с отцом мы ещё поговорим, а сейчас наше время подошло к концу. Как вы себя чувствуете? - Мне немного легче. - Это хорошо. Вашим домашним заданием будет съездить куда-нибудь с Адрианом. Постарайтесь стать к нему ближе. - Да, хорошо. - Я жду вас следующий вторник. - В пятницу занятия не будет? - уточнил Габриэль. - Нет, я уезжаю в пятницу на конференцию в Лондон, поэтому наше с вами следующее занятие автоматически переносится на вторник. - Хорошо, - Габриэль поднялся, оставив кружку на журнальном столике. - Спасибо вам, мадемуазель Лишер. Мне действительно стало легче. - Хорошо, - улыбнулась Анна. - До встречи. Габриэль ушёл. Улыбка покинула лицо Анны, как только её взгляд опустился на кипу бумаг на в тумбочке её рабочего стола. Она точно сойдёт с ума с этой презентацией в Лондон. Анна устало вздохнула и достала документы. Пока у неё есть время, нужно заняться презентацией...