The treatment

Во вторник Габриэль сидел в кабинете мадемуазель Лишер и жалел о том, что опоздал в этот раз, а потому не успел покурить перед входом. Она это заметила и предложила ему успокаивающий чай. Габриэль согласился, чего ещё он мог от неё ожидать. - Итак, - начала Анна, - в прошлый раз я задала вам домашнее задание. Написать критерии семьи. Также, насколько мне известно, в пятницу у вас состоялся семейный ужин, вы сами сказали. Думаю, у вас было достаточно времени на то, чтобы окунуться в эту тему с головой. - Это уж точно, - невесело отозвался Габриэль. - Начнём с определения. Что такое семья? На ваш взгляд. - Группа людей, связанных друг с другом кровным родством или духовной близостью, духовным единством. Наверное так. - Хорошо. Перечислите мне критерии, по которым та или иная группа людей может считаться семьёй. Не меньше пяти пунктов. - Ну, первое, это кровное родство, - начал Габриэль. - Родители и дети это семья чисто технически. Брат и сестра тоже семья. - Кровное родство. Хорошо, - кивнула Анна. - А как вы считаете, это основополагающий фактор? Если нет кровного родства, тогда люди не могут быть семьёй? - Нет, безусловно нет, просто это первое, что пришло мне на ум. Один из критерием семьи это кровное родство, но при этом оно не является обязательным для того, чтобы люди назывались семьёй. - Хорошо. Дальше. - Второй пункт это духовная близость. Что-то вроде дружбы, наверное. Это могут быть неродные друг другу люди, но они рядом друг с другом чувствуют себя хорошо, им комфортно и они поддерживают друг друга, живут вместе. Как, например, муж и жена. - То есть, духовная близость это, из ваших слов, любовь и дружба, либо сильная привязанность, правильно? - Да, - согласился Габриэль. - Третье это забота друг о друге. В семье люди друг о друге заботятся. - О заботе мы говорили на прошлых занятия, напомните, что это значит? - Участие в жизни человека. Когда людям не всё равно друг на друга, когда они хотят разделить или облегчить страдания других, помогают, поддерживают, это значит забота. - Хорошо. Дальше. - Четвёртый пункт доверие. - Что это значит? Нужно непременно рассказывать о себе всё? - Нет, необязательно, просто если вы уверены в человеке, вы знаете, что он не оттолкнёт вас, даже если вы сделали что-то плохое. Потому что вы доверяете ему. - Дальше. - Поддержка. В семье друг друга поддерживают. - Поясните. Если ваш сын захочет сбрить волосы на голове и набить себе татуировку на всё лицо, вы поддержите его? - Нет, конечно нет, - Габриэля передёрнуло от подобной картины. - Впрочем, это был бы его выбор, но я бы не одобрил и запретил ему. - Это значит, вы не поддерживаете своего сына? - Я имел в виду поддержку в трудных ситуациях, в проблемах. Выслушать, дать совет. Обсудить проблему. - Верно, Габриэль, проблемы действительно можно обсуждать, а близких людей принято поддерживать в трудную минуту. Даже если нам не нравится выбор наших детей, мы всё равно должны выслушать их и обсудить с ними их решение, и если не получится прийти к консенсусу, то принять это решение. Вы понимаете это? - Понимаю, - согласился Габриэль. - Но вряд ли смогу принять, если Адриан вдруг решится сбрить волосы и набить себе татуировку. - Габриэль, это был просто пример, - Анна ему мягко улыбнулась. - Давайте продолжим. - Привязанность. Шестой пункт. Полагаю, тяжело жить без кого-то, кого вы считаете своей семьёй. - Что значит, жить без кого-то? Жить в разных городах, странах? Или вы подразумеваете, если кто-то из близких умрёт? - Последнее, - мрачно отозвался Габриэль. - Если близкий человек живёт в другом городе или стране, он всё равно живёт, вы знаете это. Вы можете ему позвонить, поговорить. - Как вы считаете, многие звонят своим, скажем, родителям, братьям или сёстрам, детям, внукам? - По-разному, - уклончиво ответил Габриэль. - Некоторые не звонят вообще. - Или звонят раз в полгода, поздравить с Рождеством и Днём Рождения. И забывают о близком человеке, части своей семьи. Как вы думаете, многое изменится в их жизни, если близкий человек у таких людей умрёт? - Это зависит от человека... есть ведь проблемы со связью, с работой, со временем... Анна смотрела на него с лёгкой улыбкой. - Конечно, это всё оправдания, - признал Габриэль, глубоко вздохнув. - Но ведь смерть значит конец. Вы никогда не сможете связаться с близким человеком. А когда он или она живы, у вас есть шанс. - Почему тогда многие предпочитают этим шансом не пользоваться? Габриэль замолчал. Он не знал, что ответить. Тьма за его спиной замерла в ожидании. - Со временем... мы переосмысливаем ценность тех или иных людей рядом с нами... звучит цинично. - Тем не менее, это так, - согласилась с ним Анна. - Как вы думаете, это происходит осознанно? Люди просто не хотят общаться? - По-разному, наверное. Кто-то не хочет, а кто-то... считает, что так просто проще. Не звонить, не писать, поздравлять по большим праздникам два раза в год. Люди легко отдаляются друг от друга. Потому что так проще. - Да, Габриэль, - кивнула Анна. - Отдалиться от кого-то намного проще, чем сблизиться с кем-то. Потому что сближение это вопрос доверия. Думаю, вы согласитесь со мной, если я скажу, что у многих из нас проблемы с доверием. - Не только доверие. Это ещё и труд. Моральный. А потом это сближение может сойти на нет, и получается всё зря, - пожал плечами Габриэль. - Так что же, ни с кем не сближаться? - Нет, определённый круг должен быть... наверное. - Наверное? - Все разные. - Давайте поговорим о вас. Мы с вами выяснили на прошлом занятии, что вам не нравится одиночество, и что вы чувствуете себя комфортно в окружении вашего сына и Натали. - Адриан мой сын. Я не могу жить без него. - Если он переедет, скажем, в Италию, вы не сможете без него жить? - уточнила Анна. - Нет, если он... если... я не могу даже представить, чтобы с ним что-то случилось. Я не смогу с этим смириться так же, как я не могу мириться с тем, что Эмили... что её нет рядом со мной. - Вы не можете отпустить её в том числе и по причине того, что боитесь, что, если в будущем что-то может случиться с Адрианом, вам придётся пройти через это снова. Вы боитесь потерять вашего сына так же, как потеряли жену, вы сами сказали, но на самом деле больше всего вам страшно осознать, что вы, в конечном итоге, сможете жить с этим дальше, как живёте сейчас. И вы не хотите проходить снова через эти чувства. Вы уже говорили, что отпустить Эмили и смириться с её смертью лично для вас значит её предать, и вас ужасает сама мысль о том, что в будущем вы можете столкнуться с тем, чтобы точно так же... предать Адриана, смирившись с тем, что его нет в вашей жизни. - Я никогда не смогу с этим смириться, разве кто-то вообще может смириться с потерей ребёнка. - Могут, Габриэль, потому что это единственный выход, чтобы жить дальше. - Что, если я не хочу жить без моего сына? - Разве вы уже не живёте без него? - Что?! - Из наших предыдущих бесед мы выяснили, что вы не общаетесь со своим сыном и единственное, что вы делаете, это обеспечиваете его материально. Вы сами говорили, что практически не видите его в течение недели. Разве вы уже не живёте так, будто Адриана нет в вашей жизни? Габриэль поражённо замолчал. - Я даже скажу вам почему. Когда Эмили была жива, она проводила время с Адрианом. Она и Натали, вы сами сказали. Вы работали. Но тогда вы не думали об этом, вы видели жену и вам этого хватало, а рядом с ней был ваш сын, и вам этого было достаточно, потому что работа отнимала всё ваше время и вы даже не задумывались о том, что что-то может быть по-другому, что вы, как отец Адриана, имеете соответствующие обязанности перед ним как родитель. Когда Эмили не стало, мост между вами и Адрианом исчез. Вы столкнулись с трудностями во взаимодействии с ребёнком. Это первое. Догадываетесь, что здесь второе? Он отрицательно покачал головой. - Адриан похож на Эмили как две капли воды. Те же мягкие черты, те же светлые волнистые непослушные волосы, тот же мягкий взгляд, и, полагаю, характер. Вы уже потеряли Эмили и вам было тяжело оправиться от этой мысли, вы до сих пор не можете отпустить её. Видеть кого-то, кто на неё так сильно похож, рядом с вами стало пыткой, поэтому вы отстранились от Адриана. Это второе. Ну и третье, потеряв жену, вам даже не хотелось думать о том, что будет с вами, если из вашей жизни уйдёт ваш сын. Поэтому ваша психика выстроила такой внушительный барьер между вами и остальным миром. Поэтому вы отстранились от Адриана. Потому что не так больно терять кого-то, с кем вы не так близки. Поэтому вы стараетесь не покидать дом по возможности, потому что намного проще полагаться на себя и существовать самим собой, не нужно опасаться, что кто-то из вашей жизни, из людей, которых вы могли бы к себе снова подпустить, вот так вас бросит, специально или нет. - Я... я не думал об этом в таком ключе. - Габриэль, я думаю, для вас не секрет, что все мы когда-нибудь в один день умрём. Кто-то раньше, кто-то позже. Вы, я, Натали, даже ваш сын, пусть это будет и очень нескоро. Все мы смертны, это нормально, так устроена жизнь. Может быть, вам неприятно думать об этом и даже страшно, но это так. Самое важное это не зацикливаться на том, что будет в будущем, в этом условном конце, самое важное - это жить настоящим и ценить те моменты, которые у вас есть сейчас. С теми людьми, которые окружают вас сейчас. Мы касались этой темы ещё на первом сеансе. - Что значит, смогу или не смогу смириться. Я вам сказал, что не могу, не хочу, я вам сказал, что мне страшно потерять моего сына и я даже думать об этом не хочу, - нервно ответил Габриэль. - Смириться значит принять ситуацию и жить с этим дальше. Это то, что все мы должны делать, когда попадаем в такие ситуации. Потому что иначе никак. У человека есть выбор, Габриэль, жить дальше или похоронить себя морально или физически рядом с тем, кого он или она любили. То, что делали вы после того, как Эмили ушла из вашей жизни, наиболее близко ко второму варианту. Знаете, почему это плохо? - он молчал в ответ и не смотрел ей в глаза. Анна ответила сама на свой вопрос: - пока вы хороните себя заживо, вы отталкиваете или тянете за собой тех, кто рядом с вами. Например, Адриана. - Я... я знаю, я уже говорил вам, что отпустить Эмили и смириться с её... уходом тяжело. Но в последнее время, мне кажется, я начал принимать это. Двигаться дальше. Но Адриан... он же мой сын, я не переживу, если с ним что-то случится. - Но вы сами от него отгородились, отстранились. Таким образом, я уже сказала, ваша психика пыталась подготовить вас к жизни без вашего сына. - Отгородиться от кого-то и знать, что этот кто-то... ушёл, как Эмили, это разные вещи, - Габриэль поставил кружку с недопитым чаем на стол. - Габриэль, скажите мне, почему ваша любовь к сыну и беспокойство за него проявляется только тогда, когда ему грозит, пусть даже, гипотетическая опасность? - Я... вы правы, - признал он, прикрыв глаза. - Вы во всём правы. Я отстранился от него, потому что мне невыносимо думать, что будет со мной, если он вдруг уйдёт. - И поэтому вы запирали его дома, чтобы держать при себе, но в то же время, на расстоянии. Это мы тоже обсуждали. Я рада, что вы это поняли. Но я вижу, что вам всё ещё трудно концентрироваться на том, что происходит в настоящем, а не думать о будущем. Габриэль молчал. - Итак, вы назвали шесть пунктов, шесть критериев, по которым можно определить, является ли та или иная группа людей семьёй или нет. Это все пункты, или у вас ещё что-то есть? - Все. - Хорошо. Итак, резюмируем их. Кровное родство, духовная близость, куда вы отнесли дружбу и любовь, забота друг о друге, доверие, поддержка и привязанность. Шесть пунктов. Перейдём ко второй части задания. Вам нужно было написать пункты, которые вы обозначили, в столбик слева и проставить плюсы или галочки напротив тех пунктов, которые выполнялись в вашей семье, когда вы жили с родителями, и те, которые выполнялись, когда Эмили была жива. Сделали? - Да. - Итак, начнём с первого пункта. Кровное родство. Кровное родство действительно в юридическом смысле определяет семью, но, как мы с вами выяснили, оно не всегда является определяющим фактором. Ваши родители, согласно этому критерию, ваша семья, в отличие от Эмили. - Но Адриан моя семья. - Да, Адриан ваша семья согласно первому пункту, но Эмили вашей семьёй не является. Как и Натали, о которой мы сегодня тоже поговорим. С кровным родством, думаю, всё понятно. Следующий пункт. - Духовная близость, - Габриэль опустил глаза в листочек, где был обозначен этот пункт, а напротив него стоял нечёткий, неполный плюс в столбике «родители» и жирная уверенная галка в столбике «Эмили». - С Эмили у меня всё это было. - А с Адрианом? Вы говорили, что ваша жена являлась связующим звеном между вами и вашим сыном. - С Адрианом нет, - признал Габриэль. - Почему тогда галочка такая уверенная? - спросила Анна. Габриэль молчал. - Габриэль, скажите, почему, когда мы говорим о вашей семье, вы подразумеваете Эмили и только её одну? Ведь мы с вами говорили о том, что Адриан и Натали являются вашей семьёй тоже, вы сами сказали. - Но это сейчас. А тогда... тогда Эмили была для меня всем. - Вы считаете, это нормально? Когда центром вашего мира была ваша жена? - Нет. Нет, центром должен был стать Адриан. - Нет, Габриэль. Центром вашего мира должны быть в первую очередь вы сами, а близкие люди в этот центр должны входить. А ставить кого-то в центр своего мира, пренебрегая самим собой, это пример нездоровых отношений. Вы понимаете это? - Да... наверное? Просто... я не понимаю, Эмили меня вдохновляла тогда, верила в меня, она... она была для меня всем. - А сами себя вы не вдохновляли? Смотрите, мы с вами выяснили, что вы любите Эмили и любите Натали. И разницы между ними, между чувствами к ним, у вас нет. Вы сами это сказали, верно? - Да, - кивнул Габриэль. - Так почему в случае с Натали вы не ставите её в центр своего мира, вы проявляете заботу, учтивость, интерес к ней, а в случае с Эмили она становится вашим центром? - Не знаю, может, потому что с Натали я близился во взрослом возрасте, а с Эмили, когда был ещё подростком. Поэтому она стала так для меня важна. - Вы понимаете, что в одном случае мы можем говорить о любви, а в другом о нездоровой форме зависимости и одержимости? Габриэль казался удивлённым и озадаченным. - Я... - медленно начал он, - никогда не думал об этом так. Одержимость... Это не так, это любовь. - Вы не можете смириться с тем, что Эмили больше нет, вы ставите её в центр вашего мира, делаете её смыслом вашей жизни, вы зависимы от неё. Это можно очень легко понять. После того, как она ушла, после смерти близких людей, мы можем оставлять себе их вещи на память, можем их выбросить, чтобы нам стало легче. Но здоровый, не одержимый человек, никогда не будет обвешиваться вещами умершего и окружать ими свой быт. Скажите, у вас много её вещей? - Я храню все её вещи. - Где именно? - В... в доме. Они на своих местах. Её косметика, её одежда, обувь, её портреты... - Габриэль запнулся. Ему раньше никогда не казалось странным, что у него слишком много её вещей. Эмили была под домом и он лелеял надежду когда-нибудь её вернуть, а потому хранил её вещи. На своих местах. Анна этого не знала, поэтому для неё это казалось чем-то нездоровым. - Сколько у вас её портретов? - Много... я не знаю точное количество. - Они висят по всему дому вместо картин, верно? Габриэль кивнул. - А её вещи на своих местах, и на них, я уверена, ни пылинки. Этим вы тоже защищаете себя психологически. Как зависимый от неё в психологическом плане человек, вам сложно смириться с тем, что её больше нет, потому вы таким образом создаёте визуальное ощущение её незримого присутствия. Знаете, как это выглядит со стороны? Для вашего сына? Габриэль покачал головой. О том, как на это смотрит его сын, он не думал. - Как дом с привидениями, - поведала Анна. - Или могилу посреди дома. - Габриэль вздрогнул на этом слове. У него действительно была могила посреди дома, а точнее, под домом. В прямом смысле этого слова. - По этой причине психологи советуют не хранить вещи умершего близкого человека, по крайней мере, на виду. Так легче смириться. И это позволяет не сойти с ума. - Вы предлагаете мне убрать её вещи и спрятать портреты? - апатично спросил он. - Я не говорила обо всех её вещах. Вы можете что-то оставить. Я не говорю вам её забыть, мы с вами говорим о том, чтобы смириться с этим. Это разные вещи. - Да, но... я думал об этом, но это тяжело. Убрать её вещи и портреты... я же буду совсем один. - А разве вы не были один без её вещей и портретов? Её ведь больше нет, Габриэль. А призраков не существует. Во всяком случае, с научной точки зрения и для психически здоровых людей. - Я понимаю. - Вам тяжело сейчас? Вы сказали, что пытаетесь жить дальше, вы даже ездили на природу с Адрианом и Натали и сказали, что загородом даже хорошо себя чувствовали, свободней. И мы с вами уже выяснили, что дело было не в чистом загородном воздухе. - Да, мне тяжело... это всё... с одной стороны Натали и Адриан, с другой Эмили. За городом их не было. - Как и её вещей с портретами, - кивнула Анна. - Проведите эксперимент. Забегая вперёд, это будет вашим домашним заданием. Уберите её вещи в ящик или ещё куда-нибудь, не выбрасывайте одежду и косметику, если вы не можете это сделать и вам тяжело, просто уберите. И снимите её портреты. Я не говорю, опять же, обо всех портретах. Оставьте один или два, которые вам нравятся. Как думаете, вы справитесь с этим? - уточнила Анна. Габриэль засомневался, сцепил руки в замок и всем своим видом излучал нервозность, напряжение и неуверенность. - Давайте вы просто попробуете, Габриэль. Никто же не запрещает вернуть всё назад. Он неуверенно кивнул. - Хорошо. Расскажите мне о том, как вы познакомились с Эмили? Что было такого в ваших отношениях, что вы вот так сходу были уверены, что духовная близость это про вас с ней. Именно с ней, не рассматриваем сейчас Адриана и Натали. Давайте внесём небольшую ремарку в вашу домашнюю работу. Я просила вас рассмотреть две ваши семьи, ваши взаимодействия с родителями и с семьёй, когда Эмили была жива. Но раз вы выделяете именно её, не учитывая Адриана, давайте, чтобы вам было проще, выделим третью категорию. Ваша семья сейчас. Натали и Адриан. - Да, думаю так будет проще, - кивнул Габриэль. - С ними у меня наполовину кровное родство. Адриан мой сын, Натали по этому критерию чужой человек. - С этим разобрались, - кивнула Анна. - Мы сейчас на втором пункте. Итак, духовная близость. О ваших родителях поговорим чуть позже, давайте сконцентрируемся на Эмили. Что заставляет вас думать, что у вас была с ней духовная близость, которая выражалась в любви и дружбе. И постарайтесь оградить от этого заботу, привязанность, доверие и поддержку. - Но они друг от друга не отделимы. Любовь и дружба это и есть поддержка, забота, привязанность и доверие. Может быть не у всех, но тем не менее. - Хорошо, - кивнула Анна. - Одно взаимодействует с другим. Расскажите мне, как именно она вас поддерживала или что она такого сделала, что заставило вас думать, что именно с ней у вас была духовная близость, а с родителями нет. - Здесь всё довольно просто, - фыркнул Габриэль. - Я был младшим ребёнком в семье, мой старший брат хотел пойти по стопам отца, стать юристом, и отец всегда им гордился. В пятнадцать лет мой брат погиб в аварии. Несчастный случай. Не по его вине, по вине таксиста и другого водителя. Мне тогда было семь лет. Я его почти не помню, если честно. Но после его смерти отец решил сделать из меня его замену. А когда понял, что у меня другие планы, его это не обрадовало. Он не поддерживал мой интерес к рисованию. Говорил, что художественная школа это чисто бабская ерунда. Не поддерживал моё увлечение фехтованием, говорил это ненужная трата денег и времени, говорил, если я хочу заниматься спортом, я должен заниматься им как мужчина, должен ходить в спортзал, в качалку. Это бред и влияние гендерных стереотипов, потому что нет мужского или женского спорта, каждый человек имеет право заниматься тем, чем он хочет. Но, к сожалению, не все это понимают. Даже в нашем, казалось бы, просвещённом и толерантном обществе все эти слова о равенстве не более, чем лицемерие, - поведал Габриэль. - Ну, может, среди поколения моего сына это не так, но когда я был ребёнком, это было так. - Он был к вам жесток? - спросила Анна. - Что вы имеете в виду? - нахмурился Габриэль. - Он бил вас? Габриэль замялся и неуверенно кивнул. - Как он это делал? Руками или какими-то посторонними предметами? - Руками. Мама всегда останавливала его, когда видела. - А её он бил? - Нет. Её никогда не трогал. Он... не то, чтобы избивал меня, он просто давал мне пощёчины, подзатыльники, а кулаком по лицу он ударил меня всего единожды. Он тогда разбил мне лицо. И один раз он меня действительно сильно избил. - Почему он это сделал? Разбил вам лицо кулаком, - пояснила Анна. - Он как-то аргументировал это? - Потому что в четырнадцать я сказал ему, что с меня хватит жить по чужой указке и что я больше не буду посещать частные уроки права. За это он меня ударил. - Габриэль, я не спрашивала, за что он вас ударил, потому что придерживаюсь мнения, что детей бить нельзя, я спросила почему он вас ударил. Итак, он это сделал, потому что ваше мнение расходилось с его взглядами на жизнь, правильно? Габриэль помрачнел. - Вы так это сказали... как будто я не виноват. - Вы считаете себя виноватым? - Наверное. Я не такой сын, каким мой отец хотел меня видеть. - Вы считаете, что это ваша вина? - А чья ещё? - Ваш отец говорил вам это? - Он... дал это понять. - Почему тогда вы не стали таким сыном, каким он хотел вас видеть? - Потому что это моя жизнь? - пожал плечами Габриэль. - Значит, вы всё же понимаете, что это ваша жизнь и что только вам решать, как её прожить, и что по жизни вы должны стремиться только к своим собственным мечтам и целям, а не быть таким, каким люди хотят вас видеть. Пусть, и самые близкие. Габриэль растёр лоб. У него разболелась голова. Анна говорила так, будто его вины в этом действительно не было. И в глубине души он знал, что она права, но никак не мог отделаться от влияния слов Константина. - Понимаю. - Значит, вы не виноваты, что он вас бил? - Нет. - А кто виноват, Габриэль? - Мой отец, - спустя пару секунд молчания хриплым голосом ответил Габриэль. - Почему он вас избил? - Анна смотрела на него пристальным взглядом, улавливая малейшие изменения. Габриэль напрягся и какое-то время молчал. Тишина в кабинете Анны стала казаться осязаемой, её нарушал лишь мерный стук метронома. - Мне было пятнадцать и я заявил, что хочу быть модельером, что те рисунки, которые я делаю, не просто увлечение, а моё призвание, что я в будущем хочу проектировать и шить одежду. - Он за это вас избил? - Он сказал, что я... - Габриэль вздохнул, - педик, его разочарование и головная боль, что не такого сына он воспитывал, и избил меня. Он бил меня, пока мама не прибежала и не остановила его, - низким и хриплым голосом ответил он, глядя куда угодно, только не на Анну. - Вы говорили с ним о своей сексуальной ориентации? - Нет. Я... мне нравятся женщины. Я в этом уверен. - А тогда вы были уверены? - Я всегда был в этом уверен, - пожал плечами Габриэль. - Ориентация это не то, что можно выбрать, мы рождаемся с этим. Не всегда осознаём из-за излишнего консерватизма или откровенной гомофобии в обществе, поэтому у нас столько травмированных людей, но мне повезло. Я абсолютно уверен в своей гетеросексуальной ориентации, а поскольку общество, в котором я воспитывался и взрослел, отличалось консервативными взглядами, мне было несложно это понять. Мне нравилась моя одноклассница, пока она не переехала в Лион. - Ваш отец сделал вывод о вашей нетрадиционной ориентации исходя из ваших увлечений рисованием и проектированием одежды? - уточнила Анна. Габриэль кивнул. - Вы чувствуете за это свою вину? - Нет, - уверенно ответил Габриэль. - Даже если бы я действительно был гомосексуалистом, я не был бы виноват, потому что ориентацию не выбирают. Примерно в том же возрасте, после того, как мой отец меня избил, я принял решение, что если у меня когда-нибудь будут дети, я никогда не буду к ним жесток. Я никогда не буду говорить таких обидных вещей своим детям. И когда родился Адриан, он был недоношенным ребёнком и Эмили тяжело всё это перенесла, я понял, что мне абсолютно неважно, будет мой сын любить девушек или парней в будущем, или он вообще не будет никого любить. Я его уже люблю и принимаю любым, - закончил Габриэль. - Спасибо за откровенность, - кивнула Анна. - Больше, кроме этих двух случаев, ваш отец вас не бил? - Нет. - Он когда-нибудь извинялся за свои поступки? - Нет. Он не считает нужным извиняться. - Понятно. А, скажите, Габриэль, кто оплачивал вашу художественную школу, уроки фехтования? - Мама. Отец знал об этом, но он никогда не препятствовал ей распоряжаться своими деньгами. Мама была переводчицей. Не скажу, что она хорошо зарабатывала, но на мои курсы ей денег хватало. - Давайте поговорим о ней. Она вас поддерживала? - Да, - лицо Габриэля смягчилось, когда он подумал о матери. - Она всегда меня поддерживала в любых начинаниях, говорила, чтобы я не обижался на отца, потому что он просто такой человек. Ей всегда нравились мои рисунки, она не препятствовала мне в моих решениях, но про моё желание стать модельером всегда говорила, чтобы я не торопился с выводом, что я передумаю, что это несерьёзно, что мне стоит прислушаться к отцу. Она всегда с ним ругалась из-за того, что он поднимал на меня руку. - Почему тогда вы не поставили уверенный плюс напротив графы «духовная близость»? Из-за отца? - Да, из-за отца. - То есть с матерью вы были на сто процентов близки? - Нет, - неуверенно ответил Габриэль. - То есть ваша мать вас не осуждала за ваш выбор, но вы не можете сказать точно, что она вас поддерживала, верно? - Да, полагаю, что так. - А кто вас поддерживал? Эмили? - Эмили стала первой, кто поверил в меня, - кивнул Габриэль. - Мы познакомились с ней в Париже, когда я был на втором курсе. Она вдохновила меня идти до конца, она сказала, что если я не осуществлю свою мечту, никто не сделает это за меня, говорила, чтобы я в себе не сомневался. - То есть она стала первым человеком в вашей жизни, кто по-настоящему понял вас и поддержал? Габриэль молчал. Он не мог ответить на этот вопрос утвердительно. - Был кто-то ещё? - Была... девушка. В пятнадцать лет я попал не в лучшую компанию, - признал Габриэль. - Я употреблял запрещённые вещества и в какой-то момент это начало контролировать меня. Тогда я её и встретил. Луиза была доброй и понимающей и, как и у меня, у неё были проблемы с родителями. Она стала моей первой подругой. В дружеском смысле. Мы просто проводили вместе время, гуляли по ночам на природе в безлюдных местах... Луиза не употребляла ничего запрещённого, но она много пила. У неё, как и у меня, были проблемы с отцом. Луиза была хорошей. - Была? - осторожно спросила Анна. - Она умерла... её убили, вообще-то. Габриэль не слишком хорошо помнил те события. В пятнадцать лет мир казался слишком сложным и злым, все были против него, кроме той компании, с которой он общался. Где-то на переферии сознания он понимал, что наркотики - это путь в никуда, но упорством, достойным Агрестов, продолжал употреблять. Тогда все были против него, а мечта после ругани с отцом впервые показалась несбыточной. Дрожащими руками он рисовал фигуры, мысли, узоры, образы и наброски одежды. Как рисовал, он не знал. Габриэль едва ли понимал, как в таком состоянии, когда сознание открывало ему путь к космосу, а остальной мир рассыпался, мог что-то делать дрожащими слабыми пальцами. - Ого, красиво, - сказала ему девочка примерно его лет. Он перевёл на неё глаза, не сразу осознавая, где находится. Он был у берега моря, сидел на лавочке, рисовал. Вокруг было светло. Так странно. Он пришёл сюда, когда только начинало светлеть. Ему вообще нравились сумерки, нравилась тьма больше света. - Можно? - и она, не дожидаясь ответа, села на скамейку рядом с ним. - Меня Луиза зовут. Так они познакомились. Луиза знала о нездоровом увлечении Габриэля, но никогда не осуждала его. С ней было просто, с ней было легко, она вдохновляла его. Он впервые поделился с ней своей мечтой ночью, лёжа на диком пляже, на холодном песке. - Модельером одежды? Типа как Коко Шанель? - хихикнула Луиза, её огромные зелёные глаза затуманенным взглядом смотрели на яркие звёзды на небе. - Я создам свой бренд, - сказал Габриэль. - Так создай, - Луиза улыбнулась. - У тебя талант. У тебя всё получится. Будешь одежду шить, а я буду её носить. О, а ты сделаешь меня моделью? - Конечно, - пообещал ей Габриэль и она рассмеялась. - Я серьёзно. - Я знаю, - сказала Луиза. - Тебе надо ехать учиться в Париж. Реализовывать свои таланты. - А ты кем хочешь быть? - спросил он тогда. Луиза долго думала над ответом. - На самом деле никем, - отстранённо сказала она наконец. Габриэль даже удивился, поинтересовался, что значили её слова. Она просто не знала или же она в принципе не хотела быть кем-то. Это безжизненное, безэмоциональное «никем» осело в его душе как песок на одежде. Она так ему и не ответила. Этот пляж был их местом несколько долгих месяцев. Габриэль давно бы бросил рисование, потому что наркотики стали его проблемой, которую он не желал признавать, если бы не Луиза. В её присутствии ему становилось легче и он мог рисовать. А когда он опускался на дно, она помогала ему подняться. Он не слышал ни слова осуждения от неё, только печальный взгляд, в котором читалось невысказанное «что ты творишь со своей жизнью». Габриэль никогда не задумывался, но с годами, вспоминая о ней, он начинал догадываться, что у Луизы были куда большие проблемы, чем у него. В какой-то момент он не пришёл на их место в условленное время. Габриэль переборщил с дозой, или его организм просто не выдержал, но ему стало плохо и он потерял сознание. Его нередко тошнило от того, что он принимал, но Луиза всегда была рядом, чтобы помочь ему, чтобы умыть его лицо и напоить водой, чтобы привести в чувства. В тот день её не было. Он очнулся под вечер следующего дня в каком-то сарае, где он частенько ночевал - это место было заброшено, раньше здесь располагался какой-то склад, теперь же ничего, кроме пыли, грязи и прогнивших досок. Он часто находился там в состоянии наркотического опьянения. Луиза тоже знала про это место. Габриэль не придал тогда особого значения тому, что она не пришла, мало ли какие у неё могли возникнуть дела. Он помнил, как первым делом пошёл купаться в море прямо в одежде, пытаясь прийти в себя. Солёная ледяная вода помогла отрезвить мысли, но не собрала их в кучу. Габриэль откинулся назад и позволил себе потеряться в ощущениях полной свободы, балансируя на волнах на небольшой глубине. Он почти не помнил, как тогда добрался до дома. Но хорошо запомнилось, как плохо ему было в тот момент. Желудок сжимался, дышать было тяжело, голова болела, хотелось лечь и умереть. Ему было очень холодно, поэтому он первым делом встал под горячий душ дома, а потом выпил таблетки, которые обычно помогали. Он прогулял тогда школу, а на следующий день узнал, что Луизы там тоже не было. А через день все в школе говорили о маньяке, который завёлся в их городе. О чудовище, который убил Луизу. Тогда не было интернета, но люди умели передавать друг другу сплетни в особых красках. Габриэль узнал, что Луизу нашли утром на пляже, одетую и с перерезанным горлом. Её даже не ограбили, с неё было нечего взять. Секс тоже не значился мотивом убийцы, Луиза была полностью одетой. Кому она могла навредить, Габриэль не знал, не хотел думать. Его накрыло на последнем уроке. Он сбежал, думая о том, как ему наплевать на этот жестокий мир, который отнял у него Луизу. Он переборщил с дозой в том самом холодном сарае, и лёжа на ледяном песке ночью, он думал о том, какая она теперь, должно быть, счастливая. Луиза стала одной из тех звёзд, которыми она так восхищалась. Теперь ей не нужно кем-то быть, она просто наблюдает за ним. Габриэль ненавидел всех. Мир. Людей. Того, кто это сделал. Себя. Он хотел отправиться к Луизе, впервые у него промелькнула мысль принять сверхдозу и позволить себе заснуть на этом проклятом пляже, замёрзнуть. Плевать на мечты, плевать на всё. Мишель Лафьер, капитанша и следовательница, которая вела дело, нашла его со своим коллегой и отвезла в клинику. Ей было плевать на его состояние, она так и сказала. - Единственное, что мне от тебя надо, болезный, это допросить тебя. А этим удобней заниматься, когда ты в сознании и не блюёшь собственными органами себе под ноги, - холодно сказала она тогда. Он до сих пор помнил её. Уверенная, чёрствая, язвительная, стойкая и сильная женщина в чёрных брюках, с табельным и в куртке. - Давай, вколи ему что-нибудь, чтоб ему легче стало, - велела она врачу в неотложке. - Да что я ему вколю, а вдруг он у меня тут ноги двинет? - А это не твоя проблема, не ты ему героин по вене пускал, или чем этот засранец там себя накачал. Вколи, говорю, что угодно вколи, а то его ломает, боюсь, до утра не доживёт, а мне его допросить нужно. - Да ты издеваешься, у нас все средства под строгим учётом, - пытался доказать ей доктор, мужчина средних лет в полутёмном пустом крыле больницы. - Знаю я этот ваш учёт, когда надо, всегда всё находится, - парировала капитанша Лафьер. - Ладно, но будешь мне должна, - согласился он. Габриэль, как сейчас помнил, что сидел он на подоконнике, поджав под себя ноги и обхватив их руками. Его трясло. - Что мне делать? - спросил он хрипло. - Что ты будешь делать, мне насрать, - ёмко и коротко ответила ему Мишель. - Я собираюсь поймать того урода, который это сделал с Луизой, и раскрыть это дело. Она тебе единственным другом была, да? Единственной, кто тебя понимал? - догадалась Мишель, просматривая его работы, который её коллега нашёл в вещах Габриэля. - Как вы узнали? - Твои художества? - она достала из внутреннего кармана листок, сложенный пополам, и отдала его Габриэлю. Дрожащими руками он развернул и обомлел. Его снова начинало тошнить. Это был его рисунок. Наброски Луизы в одежде, которая ей, по его мнению, подошла бы. - Мои. - Красиво, - прокомментировала Мишель. - Ладно, студент, ложись в палату. Оклемаешься, ничего, потом легче станет. На днях родителей приведу. Отца твоего я знаю, пропасть он тебе не даст. - Не говорите родителям, только не им, - взмолился тогда Габриэль. - Разбежалась. Пусть они знают, в какой заднице находится их сын, - пожала плечами Мишель, - а ты, пока время есть, полежи на больничной койке под капельницей и подумай, чего от жизни хочешь. Сдохнуть или модельером стать. Полезным членом общества, - усмехнулась она и ушла. Он видел её ещё дважды в своей жизни. Когда она пришла его допрашивать на следующий день, и через несколько месяцев, когда он встретил её в художественном магазине. Он тогда поблагодарил её, сказал, что родители нашли ему хорошую клинику в Германии, и что он вернулся оттуда на каникулы. - Так ты решил модельером стать, похвально, - Мишель улыбнулась ему криво, как умела, зато искренне. - Вы поймали его, да? - Габриэль читал об этом новости в газете, слышал по телевизору. Мишель кивнула. - Всадила ему три пули при задержании, он сдох, - оповестила она его. Габриэль должен был бы похолодеть от таких слов, но он почувствовал облегчение. Тот, кто это сделал, заслужил это. - Подругу твою это не вернёт, конечно, но что теперь об этом говорить. Ладно, студент, бывай. Мишель Лафьер он больше не видел. Не следил за её жизнью, а через несколько лет узнал, что она разбилась на машине, когда превысила скорость, находясь в алкогольном опьянении. В газетах писали, что блестящая следовательница долго сидела на антидепрессантах, одни связывали это с её непростой и напряжённой работой, другие с тяжёлым детством без родителей. - У неё были проблемы, - закончил Габриэль. - Как и у всех нас. Но именно Мишель Лафьер подтолкнула меня к правильному решению. Луиза поверила, Мишель заставила действовать. Какое-то время они молчали. Наконец, Анна заговорила. - Что было потом? - Потом я много работал и учился, чтобы поступить в Париж и доказать отцу, что я могу отвечать за свои слова. Встречался с разными девушками, которым я был безразличен, а потом встретил Эмили. И моя жизнь стала светлой. - Ваша зависимость как-то повлияла на ваши отношения с отцом? - Он ещё больше во мне разочаровался. - А ваша мама? - Мама всё время плакала, и я думаю, отец ненавидел меня и по этой причине тоже. А потом они развелись. Я уже с ними не жил к тому времени. - Эмили знала о вашей зависимости? - Нет. - Почему вы не рассказали? - Это не то, чем хочешь поделиться. Наверное, мне просто не хотелось, чтобы она знала обо мне что-то такое. - Вы так боитесь не соответствовать ей, вернее, той планке, которую она занимала в вашем сознании? - уточнила Анна. Габриэль кивнул. - Вы должны понимать, что никто из нас неидеален. - Я понимаю, но у меня слишком высокие критерии. - Кто-то ещё знает о ваших проблемах с зависимостью? - Отец рассказал об этом всем за ужином в пятницу, - невесело усмехнулся Габриэль. - Вы говорили с Адрианом или Натали об этом? - Нет. - А планируете? - Поговорить придётся, но не сейчас. - То есть вы в гипотетическом ближайшем будущем готовы обсудить свои проблемы с Натали и Адрианом, верно? - Да. - То есть к ним у вас нет высоких требований и они не кажутся вам такими идеальными, во всяком случае, они неидеальны достаточно, чтобы поговорить с ними о ваших проблемах. - Я... не знаю, может, сейчас я бы и рассказал всё Эмили. Она не стала бы меня осуждать, просто... мне хотелось соответствовать ей. Я, наверное, боялся, что она разочаруется во мне, если узнает, поэтому не говорил. - Ясно, - Анна украдкой взглянула на время. - Таким образом, духовная близость у вас была полноправно только с Эмили в отношении поддержки и веры. Скажите, Габриэль, вы не боитесь поговорить об этом с Адрианом и Натали сейчас, как вы думаете, они вас поймут? - Я думаю, что да. Осуждать, во всяком случае, точно не станут. - Таким образом мы плавно перетекаем к доверию, оно значится у вас четвёртым пунктом, опустим пока третий. Вы можете сказать, что доверяли родителям? - Маме, если только. - Да, я вижу полуплюс на вашем листочке. Вы можете сказать, что доверяли Эмили? - Конечно. - Но вы же сами сказали, что не доверили ей свою тайну о прошлом, потому что вам было страшно, как она к этому отнесётся. Если вы не могли рассчитывать на понимание с её стороны, значит, между вами не было доверия? - Было, просто... это сложно. Не бывает стопроцентного доверия, наверное. Или я неправ? - уточнил Габриэль. - В здоровой модели отношений подразумевается честность со своим партнёром или партнёршей. - Тогда я не доверял ей. Или себе. Не знаю, как объяснить. В вопросе доверия я точно знаю, что родители, в основном отец, это не тот человек, который поймёт. Мама поняла бы, поддержала бы, но она не та, с кем хочется об этом говорить. Эмили... была идеальна для меня. Не думаю, что я боялся её реакции, она бы не стала меня осуждать, думаю, я стал бы осуждать себя ещё больше за то, что натворил в молодости. Натали и Адриан... особенно Натали, это те люди, с которыми, пожалуй, я могу поговорить теперь совершенно открыто. Потому что знаю, что они не осудят меня, потому что они неидеальны, как и я. - Хорошо, что вы это понимаете, Габриэль. Помните также, что никто не идеален. Давайте перейдём к вопросу заботы. Я вижу, что ваши родители, так или иначе, о вас заботились, по крайней мере, вы поставили плюс. - Они заботились материально, они положили меня в клинику в Германии, чтобы вылечить меня от зависимости. Мама любила меня. Пусть она и не считала мои увлечения серьёзными, она меня поддерживала, хотя бы. Отец... мы не в лучших отношениях, но если бы ему было на меня наплевать, полагаю, он бы не положил меня в клинику в Германии. - Вы не думали, что он сделал это, потому что родительский долг его обязал? - Не знаю. - Как ещё ваши родители проявляли свою заботу? - Мама звонила по праздникам, поздравляла, звонила иногда по выходным. Иногда приезжала. Отец... отец в пятницу наговорил гадостей, но, полагаю, в этом можно усмотреть заботу с его стороны. Он сказал, что Натали мне подходит и что он её поддержит, потому что она может позаботиться обо мне. Может, это была какая-то извращённая форма заботы, но если бы ему было на меня наплевать, ему было бы все равно, с кем я живу. - Он проявлял какой-то интерес к тому, с кем вы живёте? - уточнила Анна. - Ему никогда не нравилась Эмили, - признался Габриэль. - Он считал её легкомысленной и наивной. А Натали вот понравилась с самого начала. Но он поздравляет Адриана с праздниками, присылает ему подарки... я думаю, он проявляет таким образом заботу, как умеет. - Хорошо. Эмили заботилась о вас? - Разумеется. И я заботился о ней. - В чём это выражалось? - Я интересовался её жизнью, её буднями, она моими. Когда она засыпала в гостиной среди кучи бумаг с расписанными репликами для её ролей в театре, я укрывал её пледом или относил в спальню. Она приносила мне кофе по утрам, когда я оставался ночевать в офисе. Она и Натали. Когда она была беременна, я постоянно выполнял её какие-нибудь капризы, хотя был занят. Когда Адриан родился, она сидела с ним, или оставляла его с Натали, потому что я был занят. Мы находили время друг для друга. Мы друг о друге заботились. - Хорошо. И забота определённо проявляется со стороны Натали и Адриана в ваш адрес. - И я пытаюсь заботиться о них. - Хорошо, - согласилась Анна. - О поддержке мы с вами тоже говорили. Вы уже упомянули, что Эмили вас поддерживала, вы поддерживали её. Отец вас не поддерживал, в отличие от вашей матери. Натали вас поддерживает, Адриан тоже готов поддержать многие ваши решения, чтобы вы были счастливы, однако вы, насколько я помню из предыдущих наши сеансов, не поддерживаете их. - Но теперь я пытаюсь измениться. Не хочу быть таким же как мой отец, - признал Габриэль. - Давайте поговорим о привязанности. Вы были привязаны к своим родителям? - Только к маме. Но мне было достаточно легко уехать от них, потому что мне было стыдно за свою зависимость в подростковом возрасте. - К Эмили вы были привязаны. А она к вам? - Нет, - честно ответил Габриэль. - Эмили любила меня, но никогда не была ко мне привязана. Она могла уехать со мной или без меня искать приключения, например в Тибет или на горнолыжный курорт, или в Америку, смотреть каньоны, или в Австралию, или в Японию. Она вообще много где побывала. Ей это давалось легко, потому что в центр своего мира, я думаю, она ставила свои интересы и себя, а мне и Адриану позволяла быть рядом. - Как вы считаете, Натали делает то же самое по отношению к вам? - Нет, - покачал головой Габриэль. - Натали ставит меня и мои интересы в центр своего мира. И это неправильно. - Почему? - Потому что ей, должно быть, так же больно, как мне из-за Эмили. - Да, Габриэль, это так. Помните, о чём мы говорили в начале занятия. В центре вашего мира должны быть в первую очередь вы сами. Никто не говорит об эгоизме, разве что о здоровом эгоизме. Но жить нужно не ради кого-то, а ради себя. Потому что как только мы позволим себе раствориться в ком-то, мы потеряем себя, свою идентичность. - Да, вы правы. - Мы с вами разобрали критерии семьи. Здоровой семьи. Как вы считаете, вы можете назвать вашу семью здоровой? - Мою семью с родителями точно нет, с Эмили... тоже нет, потому что я не занимался Адрианом, но, всё же, могу. Мою семью с Натали и Адрианом... я буду стараться, чтобы мы были здоровой нормальной семьей. - Рада слышать, - Анна мягко улыбнулась. - Что ж, за эти несколько сеансов, что мы провели с вами, мы обсудили многие темы и вы многое для себя выяснили. Как вы себя чувствуете? - Легче, наверное. Во всяком случае, мне понятно, в каком направлении нужно работать и что нужно исправить, - выдохнул Габриэль. - Это хорошо. Жду вас в пятницу, в таком случае, в семь часов вечера. Он попрощался с ней и ушёл. Вернулся домой, включил телефон и проклял Амели за то, что та не прекращала настрачивать ему СМС с просьбами вернуть кольцо Эмили. Габриэль вздохнул. Ему стоило поговорить об этом с Анной. Габриэль ответил Амели, что ему необходимо подумать, и решил лечь спать пораньше.