The treatment

Габриэль с самого утра не мог понять, что пошло не так. Во-первых, он плохо спал. Забыв снять брошь на ночь, Габриэль проснулся посреди ночи, ощущая чью-то боль и отчаяние. Темнота вокруг словно пульсировала, распространяя вокруг энергию горя и наполняя ею помещение. Он тут же сорвал с себя брошь и даже не стал разбираться. Заснуть снова не получилось, а пить он не стал, до утра осталось несколько часов, а сегодня ему нужно было появиться в офисе. Больше он не спал. Работал, пил кофе, смотрел в окно на унылый пейзаж. Даже вышел покурить на улицу. В этой сырости, холоде и серых унылых оттенках чувствовалось неминуемое приближение зимы. Он посмотрел на дисплей своего телефона и нахмурился. Адриан ещё не спустился, а ведь должен был. И Натали с ним не поздоровалась... Габриэль вдруг вспомнил, что она не ночевала сегодня дома, свой выходной она планировала провести с родителями и уехала к себе. Габриэля напрягал тот факт, что она ещё не появилась. Обычно, когда она оставалась ночевать в своей съёмной квартире, в его дом она приходила даже раньше начала своего рабочего времени. Выходит, она не могла разбудить Адриана, а значит он, вероятно, ещё спит. Габриэль поднялся наверх и постучал в комнату сына, уважая его право на личное пространство. Ему не ответили. Он постучал ещё раз, настойчивее. Адриан снова не ответил. Только тогда Габриэль приоткрыл дверь его комнаты и вошёл. Его сын спал, а телефон у него был выключен. Как оказалось, провод отошёл ночью и телефон не зарядился. - Адриан, вставай, - неуверенно сказал Габриэль. Он не мог вспомнить, когда в последний раз заходил вот так в комнату к своему ребёнку, чтобы разбудить его. Этим всегда занималась Натали, это было её работой. Этим занималась Эмили, когда ещё была жива. Адриан зашевелился и повернулся на отцовский голос. Совсем скоро он открыл глаза. - Папа?! - удивился он. - Адриан, поднимайся, тебе нужно успеть позавтракать, а потом я тебя отвезу. - Ты? - он моргнул от удивления. - Всё равно нужно в офис. Не задерживайся, у тебя пятнадцать минут, чтобы принять душ и одеться, - Габриэль осмотрел его комнату и нахмурился. - И перестань прятать сыр по углам, это что, камамбер? Вся твоя комната провоняла, окно хоть открой, - Габриэль подошёл к панорамным окнам и приоткрыл окно. Адриан сразу же закутался в одеяло, почувствовав дуновение прохладного осеннего ветра. Близился декабрь. - Я жду тебя внизу. Он вышел. Натали не появилась ни через десять минут, ни через пятнадцать, а телефон её был выключен, сколько бы Габриэль ей не звонил. Завтрак с Адрианом прошёл молча, но не было больше между ними напряжения. Адриан на ходу перепроверял домашнее задание и с кем-то параллельно переписывался. - Пап, а ты не знаешь, что с Натали? - спросил вдруг Адриан. Габриэль напрягся. - Она не ответила на мой звонок пару минут назад. - На мои звонки она тоже не отвечает, - признал Габриэль. Паниковать и волноваться он себе запретил. - Может, у неё так же, как и у меня, отошла зарядка и телефон сел, - примирительно улыбнулся Адриан. Габриэль хмурился. Объяснение было логичным, но только вот оно не увязывалось с образом всегда собранной Натали, у которой всё было под строгим контролем. Габриэль отвёз Адриана в школу самостоятельно, он вдруг решил, что было бы неплохо вспомнить навык вождения. К тому же, у водителя всё равно сегодня был выходной по личным причинам, а Пьер, водитель и телохранитель Адриана, лечился от коронавируса. - Пап, я, кажется, знаю, что с Натали, - нетвёрдым голосом сказал Адриан, когда они подъехали к его школе. - Что такое? - уточнил Габриэль. Адриан окинул его неуверенным, боязливым взглядом. - Да говори уже, раз сказал, я всё равно узнаю. Адриан показал ему свой телефон. Габриэль сразу же прочитал название статьи на сайте, определённо, жёлтой прессы, где его ассистентке снова перемывали косточки. На этот раз её уличили в измене ему, Габриэлю, и любовном интересе с Джаггетом Стоуном. А в качестве доказательства была прикреплена нечёткая фотография подъезда дома Натали, куда она затаскивала совершенно точно нетрезвого Джаггета. Габриэль нахмурился. - Они знакомы? - удивился он. - В смысле, не по работе. - Пап, ты чего, они учились вместе, - Адриана удивила реакция его отца. Они же с Натали столько лет работали вместе, они, в конце концов, были вместе, если он всё правильно понял. Как его отец мог не знать её близких? А Джаггет Стоун, определённо, был кем-то большим, чем просто парнем, с которым Натали когда-то училась в одной школе. Просто люди, с которыми вы учились раньше, не будут вам звонить и поздравлять с праздниками или просто так спрашивать, как дела. Адриан, в общем и целом, узнал о таких связях своей гувернантки, потому что мистер Стоун позвонил на её телефон, когда Натали помогала ему с английским. - Натали мне рассказывала, что они учились в одной школе. Она перевелась туда, когда переехала из Канады в Париж, по-французски почти не говорила, а Джаггет Стоун, хоть и был старше на пять лет, был единственным, кто понимал её. Ну, потому что он сам наполовину англичанин. Понимал её по-английски и учил французскому. Натали говорила, он её старый друг. Он звонит ей периодически, спрашивает, как дела, - пояснил Адриан. - Вот как. - Удивлён, что ты не знаешь её друзей. Габриэль тоже был удивлён. Он считал, у Натали нет друзей. - Друзей? - уточнил он. - Есть кто-то ещё? - Не знаю, - пожал плечами Адриан. - Натали не из тех, кто любит говорить о себе. Информацию про Джаггета из неё пришлось чуть ли не клещами вытаскивать. Я думал, ты должен знать обо всех её друзьях, разве нет? - Почему это? Начальство не должно касаться то, чем заняты подчинённые в нерабочее время и с кем. - О, правда? - Адриан не удержался от язвительного тона и усмешки. - Ну, спать с подчинёнными в одной постели начальству тоже не полагается. Как и брать этих самых подчинённых на семейные поездки за город. - Адриан, ты всё не так понял, когда увидел нас, мы не... ничего не было. - Пап, давай без подробностей, это твоё дело. - Ничего не было, Адриан, и быть не могло, я всё ещё женат на твоей матери, если ты не забыл. - Я помню. Только вот она не вернётся. И я не могу смотреть на то, как ты себя хоронишь заживо вслед за ней, - Адриан тяжело вздохнул. - Не собираюсь учить тебя жизни, ты ведь и сам всё знаешь, - он усмехнулся, - просто имей в виду, пока ты размышляешь о природе своих чувств к Натали, Джаггет Стоун остаётся неженатым, известным и богатым рок-музыкантом. А ещё он учился в одной школе с Натали и регулярно ей звонит. А ты нет. Подумай. Прежде, чем его отец успел что-то сказать, Адриан вышел из машины и убежал в школу. Габриэль тяжело вздохнул и поехал в офис. Натали продолжала не отвечать на его звонки, а он не мог перестать думать о ней. Джаггет Стоун был её старым другом со слов Адриана. Другом ли, Габриэль сомневался. Своё нехорошее настроение он выместил на всех сотрудниках, кого встретил по пути в свой кабинет. Только за чашкой кофе Габриэль, наконец, смог дать определение своим чувствам. Это была ревность. В удивлении он чуть не уронил кружку кофе на бумаги. Он ревновал Натали? От мыслей Габриэля отвлекло сообщение. Оператор оповестил его о том, что телефон Натали снова активен. Звонить ей он не торопился. В офис она приехала с опозданием, поздоровалась с секретарём, охранником и побежала в кабинет Габриэля. Он её уже ждал. - Месье Агрест, я прошу прощения за опоздание, - с порога заявила Натали. - Не стоит, - прервал её Габриэль. - Этого больше не повторится, - заверила его Натали. - Очень надеюсь. И ещё кое-что, Натали, мне нет дела, как ты проводишь выходные, но не мне говорить тебе о том, как твоя репутация влияет на репутацию моего бренда в целом и меня в частности. Если ты пьёшь со старыми друзьями, пожалуйста, делай это так, чтобы журналисты ничего не знали. - Я не понимаю о чём вы, месье Агрест, - холодно отозвалась Натали. - Я ни с кем не пила, Джаггет позвонил мне, потому что ему было плохо, я приехала за ним и привезла к себе, где уложила спать, а утром разбудила и мы поехали каждый к себе на работу. А то, как это подали журналисты... вам ли не знать о том, что это полный бред. - Ты повезла его к себе домой, - напомнил ей Габриэль. - Потому что он мой друг, он первый человек, которому в этой стране стало на меня не наплевать, он первый человек в этой стране, которому я стала нужна просто потому что, без всякой на то причины. Я не могла его бросить, - для Натали это было очевидным фактом, она не понимала суть проблемы. - Или вас смущает тот факт, что меня в очередной раз назвали вашей любовницей? Так они и раньше меня так обзывали, и что? - Меня смущает тот факт, что твоё имя связали с именем Джаггета Стоуна. Одно дело, когда тебя связывают со мной, и совсем другое, когда с кем-то другим. - Почему это? - нахмурилась Натали. - Какая вообще разница, с кем они связывают моё имя, да хоть с Папой Римским, какая разница? - Разница есть, Натали. Когда у нас отношение внутри компании, это одно, это история, драма, романтика, что там так любят эти журналисты, тайна, интрига, это повышает интерес к бренду, а когда между нами встаёт какой-то третий персонаж, это уже скандал и драма в негативном ключе. - Что?! - Натали не могла поверить своим ушам. - Нет никаких нас, это во-первых, а во-вторых, да как меня только не обзывали в статьях, или вы только положительные читаете? Так я вам напомню, в жёлтой прессе я по прежнему остаюсь коварной девицей, которая попала на работу через постель, должность получила через постель, а теперь вообще хочу заменить Эмили. Ну это же бред! - Извини, - вздохнул Габриэль. Ему было достаточно услышать, что Джаггет Стоун просто её друг, не больше. Он понимал, что у него нет никаких прав на неё, у него нет права даже ревновать её к кому либо, потому что они официально просто работают вместе. - Просто больше не попадай в такие истории. Натали молча вышла. С неё было достаточно, что во всём офисе и так обсуждают её «отношения» с месье Агрестом и Джаггетом Стоуном, а тот факт, что её вызвали в кабинет начальства, только подольёт масла в огонь. День только начался, она уже хотела уехать домой. За невозможностью реализовать эту идею она заперлась в своём кабинете. Габриэль откинулся в кресле. Волнение, которое бурлило в его душе, было ему непонятно. Ревность. Было странно думать об этом, было странно ощущать это. Это ведь была Натали. Натали всегда была только его, только для него и только к его услугам. Натали была его ассистенткой, его помощницей, она разделяла его безумные идеи вернуть жену, она была готова отдать свою жизнь ради его цели. Габриэль не любил об этом думать, он ненавидел себя за то, что был готов пожертвовать ей ради своих целей. Ему всё ещё странно было осознавать, что у Натали может быть какая-то другая жизнь вдали от него. В его картине мира у Натали были только он и Адриан. Так думать было неправильно и омерзительно. Натали была живым и самостоятельным человеком с соответствующими правами, она не была его вещью. Однако Габриэль не мог смириться с тем, что в её жизни может появиться какой-нибудь другой мужчина, помимо него и их странных отношений. Джаггет Стоун был, определённо, лучше него, Габриэля. Хотя бы потому что не был Бражником и не был повинен в смерти других людей. До встречи с Анной оставалось несколько дней. Во вторник Габриэля в очередной раз накрыло. Мысли о Натали его не отпускали. Плевать было на слухи, хотелось подойти к ней посреди офиса и сделать что-то, что непременно покажет окружающим, с кем у Натали есть отношения, а кто просто пьяный друг из бара. Выдыхая дым электронной сигареты в своём офисе у открытого окна, Габриэль закашлялся от внезапного осознания. Он смотрел на Натали как на женщину. Впервые за столько лет. Впервые он это прочувствовал, осознал и признал. Джаггет Стоунт, он знал, сделал официальное заявление, которое опровергало любые слухи про него и Натали. Он назвал её своей давней подругой, с которой они вместе учились в школе и созванивались на протяжении стольких лет. Натали в своём инстаграме подтвердила его слова, назвав его своим другом. Габриэля это всё равно не успокоило. Габриэлю его юрист предложил поступить так же, сделать опровержение. - А смысл? - хрипло спросил он. - Месье Агрест, смысла, может, и нет, говорить о ваших... непозволительных отношениях с мадемуазель Санкёр не перестанут, но у них, по крайней мере, будет официальное заявление от вас, что ваши отношения носят исключительно профессиональный характер и за рамки офиса не выходят, - отрапортовал его личный юрист, месье Бернард. - Вы говорили с ней? - уточнил Габриэль, повернувшись к юристу. - Нет. Я решил всё обсудить с вами сначала. - Хорошо, - кивнул Габриэль. - Потому что я не собираюсь делать никаких заявлений и я против того, чтобы она что-то говорила прессе. - Но месье... - Я всё сказал, - оборвал его Габриэль. Габриэль анализировал свои слова, когда возвращался домой и заехал за Адрианом заодно. Он очень обрадовался, что отец забрал его с занятий по фехтованию на личной машине сам. Когда он с мягкой улыбкой и блеском в глазах начал рассказывать, как прошёл его день, Габриэль, слушая голос собственного сына, впервые не чувствовал тяжести на сердце из-за того, как сильно его ребёнок напоминал ему жену. Габриэль улыбнулся краешком губ, осознавая, что его жизнь меняется. Адриан включил радио, на всю машину заиграла известная песня.

J'ai retrouvé le sourire Я вновь научился улыбаться Quand j'ai vu le bout du tunnel Когда увидел свет в конце тоннеля

Габриэль вдруг вспомнил свой разговор с Натали в тот самый день, когда она вышла на работу после того, как пригласила Джаггета переночевать у себя в квартире. Он запретил ей как-то комментировать их «отношения», молчаливо позволяя прессе продолжать обсуждать их жизни и строить различные теории. Натали ничего говорить и не собиралась. Не собиралась она лезть в это всё. Но что-то странное происходило между ними. Молчание Габриэля и его неординарное поведение только разжигало новые сплетни. Что-то, определённо, изменилось, они оба это понимали.

Où nous mènera ce jeu Куда нас приведёт эта игра Du mâle et de la femelle? В которую играют мужчины и женщины?

Она поняла это, когда пришла в офис на следующий день и он велел ей явиться в ателье, где при своих коллегах принялся снимать с неё мерки и примерять на неё одежду из своего нового проекта. Одежда на заказ для какой-то важной правительственной мадам, которая, вот совпадение, имела точно такую же фигуру, как и она, Натали, и цвет кожи был похож. Правительственная мадам также была брюнеткой с голубыми глазами. Ей подходили те же цвета, что и Натали.

On était tellement complices Мы так хорошо понимали друг друга

Натали замерла, чувствуя его руки на своём теле. Её посетила одна единственная мысль. Как же это всё было неправильно. При коллегах.

On a brisé nos complexes Мы избавились от своих комплексов

Габриэль, с одной стороны, ничего не делал, а с другой проявлял заинтересованность и показывал что-то прямо противоположное слову «профессионализм». Он не лапал её, не домогался её, но манекенщиц своих он так не касался. С таким чувством и заинтересованностью. Натали уже видела нетерпение в глазах коллег поделиться этими новостями со всеми в офисе, судя по блеску в их глазах. Одним своим тяжёлым взглядом, который обещал все муки ада помимо увольнения без выходного пособия, она велела им молчать.

Pour te faire comprendre Один лишь взмах твоих ресниц T'avais juste à lever le cil И я бы сумел тебя понять T'avais juste à lever le cil Сумел тебя понять

- А как у тебя день прошёл? - поинтересовался Адриан. - И где Натали? Габриэль промолчал. Он вспомнил кое-что странное, что произошло между ними под конец рабочего дня. Буквально полтора часа назад. Они не собирались задерживаться в офисе. Так вышло. Габриэль не мог себе ответить даже сейчас, тщательно и детально прокручивая воспоминания в своей голове, он не знал, кто из них начал первым. Наверное, всё же, это был он. Сильное влечение к ней он отрицать не мог. Это чувство перестало носить платонический характер. Натали начала вести себя странно в его присутствии. Если раньше её чувства были известны и нужны ей одной, принимать нечто подобное со стороны Габриэля ей было странно, страшно и непривычно. Она терялась, не знала, как отвечать, как реагировать. Когда он прижал её к стене и поцеловал, она потерялась. Голова закружилась то ли от факта его близости, то ли от резковатого аромата его дорогого парфюма. Чувствовать его тонкие ладони на своём теле, под своей одеждой, было вдвойне странно. Натали задыхалась. Она была готова послать здравый смысл к чёрту и позволить ему взять её посреди офиса, если бы не отрезвляющий звонок. Натали отстранилась первой, поправила одежду, забрала телефон и вышла, не прощаясь. Габриэль вышел следом. Прежде чем сесть за руль своего автомобиля, он ещё какое-то время стоял на парковке и курил. Но никакой сигаретный дым с нотками фруктов не мог заглушить ощущения аромата её недорогих духов и это острое ощущение её губ.

J'étais prêt à graver ton image à l'encre noire Я был готов запечатлеть твой образ черной тушью Sous mes paupières В своих глазах

Образ любимой Эмили, которую никто не мог затмить долгие годы, вдруг поблёк. Менее родным он ему не стал. Габриэль не мог ответить себе на простой вопрос, что происходило в его голове, что творилось в его душе. Он мог найти лишь одно слово - ураган или лавина. Чувства к Эмили были похожи на пламя, которое его согревало изнутри. Огонь, благородное золото, солнечный цвет в его душе уступил место другим оттенкам.

Afin de te voir même dans un sommeil éternel Чтобы видеть тебя, даже уснув вечным сном, Même dans un sommeil éternel Даже уснув вечным сном, Même dans un sommeil éternel Даже уснув вечным сном.

Образ Натали, утончённый, витиеватый, сотканный из холодных оттенков фиалкового и синего оттенков, был похож на беспокойные воды Северного моря. Они поглощали, тянули на дно, отнимали кислород. И он задыхался. Габриэль Агрест во второй раз в жизни позволил себе утонуть в этих чувствах. - Не знаю. Думаю, домой поехала. - Пап, ты чего, наш дом разве не её дом? - Адриан нахмурился. Габриэль вздохнул. Он тоже так считал. Когда всё стало так сложно? Благо встреча с Анной была назначена на восемь вечера, у него было ещё полчаса, чтобы отвезти Адриана домой, а самому поехать к ней. Разобраться во всём. Адриан ушёл наверх, в свою комнату, Габриэль поехал на встречу с Анной. Она уже ждала его в своём кабинете. - Как вы себя чувствуйте, Габриэль? - поинтересовалась Анна, присаживаясь в кресло. - Сносно. Непонятно, - честно признался Габриэль. - Мне казалось, мы разобрали основные ваши проблемы и даже наметили путь к их решению. Что же вас беспокоит? Поделитесь, - Анна выжидающе на него смотрела. - Я даже не знаю, как вам сказать, - Габриэль замолчал на некоторое время. Ему нужно было с кем-то поделиться, Натали была права с самого начала, и если с проблемами в своей семье он разобрался, то с проблемами в самом себе до сих пор нет. Тень Бражника всё ещё виделась ему в отражении вместо собственного лица. Этот безжалостный монстр жил внутри, и сколько бы Габриэль его не сдерживал, ему чудилось, что вот-вот, и он снова станет этим чудовищем, снова что-то разрушит, кого-то убьёт. Он никак не мог отделаться от мысли, кем он стал. Убийцей. Террористом. - Вы можете мне доверять, вы знаете. Согласно закону о конфиденциальности, я не имею право разглашать информацию, которую получаю от вас в стенах этого кабинета. - Даже если это противозаконно? - усмехнулся Габриэль. Анна не испугалась, лишь прищурилась. - Даже если это противозаконно, - подтвердила она. Габриэль вздохнул. - Я сразу подумал, как только поговорил с вами в первый раз, что если и могу с кем-то этим поделиться, то это будете вы. - Чем поделиться, Габриэль? - Анна оставалась спокойной, она смотрела ему прямо в глаза своим цепким, проникновенным и абсолютно спокойным взглядом, будто уже всё знала наперёд. - Я Бражник, - выдохнул он хриплым голосом. - Это я повинен в том, что случилось в Нью-Йорке пару месяцев назад. Это только моя ответственность. Моя вина, - признал он и почувствовал, будто тяжеленный груз рухнул и его плеч и осыпался на мелкие кусочки. Заместо него пришло беспокойство о его дальнейшей судьбе. Теперь знала не только Натали. Знал кто-то ещё. Анна. Габриэль закрыл глаза и уже представлял, как она звонит в правоохранительные органы, в полицию, и сообщает, что у неё в кабинете сидит террорист. На какое-то время кабинет погрузился в молчание. - Почему вы закрыли глаза? - раздался в тишине и темноте голос Анны. - Не знаю. - Это психологический приём. Вы только что сообщили мне серьёзную новость, которая может изменить всю вашу жизнь, в зависимости от моей реакции, вам психологически тяжело это принять и вы закрыли глаза, чтобы уйти, откреститься от реальности. Чтобы дать себе время, позволить привыкнуть к тому, что когда вы откроете глаза, мир изменится. На самом деле ничего не поменяется, Габриэль, я вам уже говорила, что я не имею права разглашать информацию, которую слышу в этих стенах. - Зависит от того, какая информация, - Габриэль открыл глаза и посмотрел на Анну. Он ожидал увидеть страх, осуждение, презрение, но не увидел ничего, кроме всё такого же титанически спокойного взгляда. - Я знаю, что вы Бражник, - сказала она. Он почувствовал, что воздух на какое-то время покинул его лёгкие. - Не смотрите так, я догадалась. По нашим с вами разговорам. К тому же моя племянница увлечённо читает Ледиблог, а там кто-то опубликовал теорию, что вы можете быть Бражником, потому что подходите по комплекции. Эта теория сразу же была отвергнута и оспорена, потому что, во-первых, мужчин с вашей комплекцией и ростом много в Париже, во-вторых, камень чудес может менять внешность и наше восприятие людей, в-третьих, потому что вы были акуманизированы. Вы были под влиянием Бражника, но теперь, я полагаю, это был продуманный ход, чтобы отвести подозрения от себя. - Как тогда вы догадались? - Бражнику не нужно богатство, власть, иначе он давно бы требовал это от правительства. Ему нужно что-то иное. Как известно из Ледиблога, соединения камней чудес, источников силы Ледибаг и Кота Нуара, соединение камней удачи и неудачи, высвободит огромную энергию, которая исполнит любое желание. Наш мир, увы, материален и практически всё в нём можно купить за деньги или власть. Если Бражнику не нужно это, значит его желание не осуществимо, сколько бы он за это не заплатил. Так чего же вы хотите, Габриэль? Вернуть жену или свою маму? - уточнила Анна. - Полагаю, что жену. - Верно полагаете. - Но Бражник с того происшествия в Нью-Йорке не объявлялся, - Анна продолжала пристально на него смотреть. От него не укрылось, как она изящно обозвала теракт словом происшествие. - Почему? - Потому что я не хочу быть убийцей. Я просыпаюсь посреди ночи от кошмаров, где вижу, как здания в Нью-Йорке рушатся, слышу крики людей, чувствую их отчаяние и оно отравляет мою душу, а потом... просыпаюсь. Я не могу отделаться от мысли, что стал чудовищем, - признался Габриэль. - Я... переступил черту. Я вижу его уродливое лицо, скрытое под маской, в зеркале, когда смотрю на себя. Там нет Габриэля, там есть только Бражник и я боюсь, что он снова станет контролировать меня. - Камень чудес вас контролирует? - уточнила Анна. - Нет... - покачал головой Габриэль. - Это всё Бражник. - Почему вы отделяете Бражника от самого себя, вы говорите, что видите его в зеркале и вам страшно, но разве вы и Бражник это не одна и та же личность? - Нет. Вернее, мне кажется, что нет. Бражник, он... жёстче... не такой, как я. Он жестокий. - А вы не жестокий? На наших прошлых встречах вы называли себя плохим человеком. Жёстким. - Я... да, но не так, как Бражник. У него развязаны руки, понимаете? Я не поддерживаю насилие, я считаю, это ужасно. - Быть может, эти идеи просто сосуществуют у вас в голове? Вы вполне можете защищать жертв насилия и осуждать насильников, и при этом совершать насилие. Особенно когда у вас есть для этого все возможности, и ваши руки развязаны, ведь никто не знает, что именно вы скрываетесь под маской Бражника. - Я не совершаю насилие. Как Габриэль Агрест, - уверенно заявил Габриэль. - Вы же сами рассказывали, что повышали голос на сына. - Но это не насилие. - Давление на ребёнка, крики, это форма психологического насилия, Габриэль. Так же, как и осуждения его круга общения. Тот факт, что вы диктуете, как вашему сыну жить его жизнь, тот факт, что вы запираете его дома, можно в определённых случаях причислить к форме психологического насилия. - И я осуждаю себя за это, но я... я пытаюсь быть лучше. Это всё равно не то же самое, что бить кого-то. - Вы никогда никого не били? Как Габриэль, я имею в виду. Потому что как Бражник вы были замечены в схватке с Ледибаг и Котом Нуаром, несовершеннолетними подростками. Но спарринг не то же самое, что насилие. Так вы били кого-нибудь как Габриэль Агрест? - Нет, что за вопрос. - Вы уверены? - Я... - Габриэль замолчал. Он вдруг вспомнил, как ударил Натали дверью[1]. Он даже не извинился. Она промолчала. - Я ударил Натали. Дверью. Когда стал Катализатором, чтобы отвести от себя подозрения Кота Нуара и Ледибаг. Она ударилась головой и спиной и упала на пол, я... теперь, когда я об этом думаю, мне не по себе. - Почему вам не по себе, Габриэль? - Я думал, что случившиеся в Нью Йорке... когда столько людей погибли по моей вине, это край. Когда всё вышло из-под контроля, когда я перешёл черту и стал убийцей. Я ненавижу себя за это. И мне никогда не искупить свою вину, что бы я ни сделал. Но теперь, вспоминая, что я сделал с Натали, я понимаю, что черту я перешёл ещё в тот момент, когда позволил себе ударить женщину. И дело не в том, что она женщина, а я мужчина, никого нельзя бить вне зависимости от пола, потому что насилие это самый поганый способ что-то решить. Насилию не должно быть места в цивилизованном современном обществе. - Её ударил Бражник или Габриэль Агрест? - Её ударил Коллекционер, которым был Габриэль Агрест. - Что ещё вы делали? - Я знал, что камень чудес Павлина сломан, из-за его использования умерла моя жена Эмили. Натали впервые взяла этот камень в День Героев, чтобы помочь мне, как Бражнику. Я запретил ей его трогать, но она всё равно взяла и я препятствовать не стал. В какие-то дни я просил её быть Маюрой, хотя прекрасно видел, как магия сломанного камня чудес пагубно влияет на её здоровье, я чуть её не потерял... она ходить не могла из-за меня какое-то время. Я не прощу себе это. - Габриэль Агрест просил её помочь или Бражник? - Габриэль. - Значит не только Бражник жестокий человек, не так ли? Габриэль кивнул. - Если Габриэль просил Натали помочь ему, как Бражнику, значит на самом деле вы не отделяете себя от Бражника, это просто защитная реакция вашей психики. Вы не можете признать, что то, что случилось в Нью-Йорке, ответственность за это, лежит на вас. И вам проще обвинять во всем Бражника, которым вы, собственно, и являетесь. Камень чудес не делает вас жестоким или милосердным, добрым или злым, эти качества есть в вас и так. Но вот как действовать в той или иной ситуации, решаете уже вы. - До сих пор не понимаю, как это вышло. Я... я привык, что Ледибаг и Кот Нуар всегда останавливали меня, что никто не умирал, что... всё можно было исправить, а здесь... меня... я сошёл с ума, я угрожал миру ядерной войной. Господи, войной! Я видел кадры после взрыва ядерной бомбы в городах Хиросима и Нагасаки, сделанные в 1945. У войны омерзительное лицо. Лицо смерти. Поверить не могу, что я способен на это. - Вы поэтому остановились? Потому что осознали, что перешли границу? - Да. Я думал, может стоит продолжить, ведь когда камни чудес будут в моих руках, я перепишу реальность и верну мою жену, но... - Габриэль покачал головой, - эта мысль была словно ушат ледяной воды. Я не убийца. Я не хочу быть убийцей или террористом. И мне омерзителен тот факт, что я уже им стал. Ещё и Натали в это втянул. Но вы не думайте, она не помогала мне в случившемся в Нью-Йорке, ответственность только на мне. Думаю, вы правы. Намного проще считать, что Бражник это кто-то другой, не я, а сила камня чудес, которая овладевает моим сознанием. Вот только это не так, - горько признал он. - Послушайте, Габриэль, Бражник и вы это один и тот же человек, одна и та же личность. В вас есть жестокость, у вас проблемы с выражением гнева. В вас, не в Бражнике. Не камень чудес внушает вам быть жестоким. Вам не нужна никакая магия, чтобы проявлять жестокость и насилие. Вы разнесли свой кабинет и разбили рамку с детским рисунком вашего сына как раз в тот момент, когда поддались эмоциям и позволили гневу взять верх над собой. В то же время в вас есть мягкость, доброта и вы не лишены сочувствия. Это проявилось, когда вы поняли, что сделали в Нью Йорке. Когда стали заботиться о Натали, когда сблизились с сыном, когда вы пытаетесь помочь людям финансово, жертвуя огромные суммы в благотворительные фонды. - И как это поможет вернуть тех людей? Никак. - Никак, Габриэль. Вы правы. Вам с этим жить. Это тяжело, но вам придётся справиться. Знаете, почему я не вызвала полицию? - Почему же? - спросил он. Анну он иной раз не понимал. Она была такой проницательной, будто знала в совершенстве то, о чём говорила, и даже больше. - Потому что вы ничего не сможете сделать, если окажетесь в тюрьме. А если вас отправят на суд в США и приговорят к смертной казни, вы и подавно не сможете никому помочь. А сейчас можете. У вас есть целая жизнь на то, чтобы совершать хорошие поступки, искупая тем самым свою вину. - Мою вину не искупить. - Не нам с вами судить, - Анна сложила руки перед собой. - Скажите, вы приказывали Маджестии разрушить здания в Нью-Йорке? Вы заставили её это сделать, или она сама это сделала? - Я дал ей свободу над собственным страхом, и вот, во что это вылилось. - Значит, вы не приказывали ей ничего разрушать. Это было её решение. - Это не отменяет мою вину. - Нет. Но так же не отменяет ответственность Маджестии за всё это. Большая сила это, в первую очередь, ответственность. Вы лишили её чувства страха перед собственной силой, и свою силу в полной мере она могла проявить по-другому. Необязательно всё рушить. Разрушение это самое простое. Тем не менее, это не снимает с вас груза ответственности за случившиеся. Точно как и за угрозу ядерной войны, ведь это были ваши слова, и никто вас не заставлял угрожать. - Что мне теперь делать? - отрешённым голосом спросил Габриэль. Он выглядел разбитым и растерянным. - Помогать людям как Бражник, разумеется. Потому что Габриэль Агрест уже помогает, той же благотворительностью, если это, конечно, ваш осознанный выбор и решение от чистого сердца, а не с целью поднять свою репутацию. - Поначалу так и было, но в последнее время... я готов отдать что угодно, лишь бы не чувствовать вины, но знаю, что это чувство меня никогда не оставит. - Не оставит, - подтвердила его слова Анна. - Но с годами вы научитесь с этим жить и принимать себя таким. Вы не похожи на убийц, насильников и террористов, с которыми я работала. Они по-другому мыслят, не чувствуя вины. Вы же осознаёте, что права распоряжаться чужой жизнью у вас нет и вы чувствуете ответственность и вину за содеянное. Вместо того, чтобы зацикливаться на том, что вы сделали, сосредоточьтесь на том, что вы можете сделать для людей. Помогайте им. - Как я могу надеть брошь после этого? Это... мне страшно. Что всё выйдет из-под контроля. - Контролируйте это, Габриэль. Помните, ради чего это всё. В этот раз цели у вас будут иные. -Вы считаете, я справлюсь с ответственностью? - Но вас не беспокоил этот вопрос до случившегося в Нью-Йорке. - Но теперь я осознаю, что могу не просто навредить кому-то, кто-то может умереть, - возразил Габриэль. - Ледибаг и Кот Нуар спасают Париж и никто не умер пока по их вине. Я предлагаю вам стать на их сторону. Помогать людям. - Я попробую, - согласился Габриэль. - Но не представляю, как это осуществить. Я... столько натворил. - Все совершают ошибки. Признание их является первым шагом на пути к их исправлению. Конечно, людям жизни вы не вернёте, но можете попробовать искупить свою вину, помогая другим. - Вы правы, - согласился с ней Габриэль. - Кто-то ещё знает о том, что вы Бражник? - Только вы и Натали. - Как она к этому относится? - Ей это не нравится, но она поддерживала меня до того случая в Нью-Йорке. - Из-за её чувств к вам, верно? - Да. - А ваша жена? - Эмили бы меня не простила за то, что я делаю, и никогда бы не поняла. Она использовала камень, чтобы помогать простым людям. Не бороться с преступностью, а просто помогать людям. Обычным людям. Ей, полагаю, нравился сам факт, что она является частью чего-то магического. Она впала в бесконечный сон и я поместил её тело в специальную камеру под домом, она подключена к аппаратам жизнеобеспечения, но это бесполезно. Её мозг умер. Врач, которому я заплатил немалые деньги за молчание, констатировал её смерть. Сердце слабо бьётся из-за аппаратов, лёгкие работают благодаря ИВЛ, если её отключить, она окончательно исчезнет. - Она и так мертва, Габриэль. Если её мозг умер, о чём вам сказал врач, это смерть окончательно. В медицине существует два понятия смерти. Клиническая смерть, когда останавливается сердце, но мозг всё ещё живёт, и человека можно откачать, и сама смерть. Окончательная. Когда мозг умер. Это то, что случилось с вашей женой. - Мне следует отключить её от аппаратов жизнеобеспечения и похоронить, но я не представляю, как я это сделаю. Что я скажу Адриану. - Вы уверены, что ему необходимо знать? Он подросток. - Вы считаете, я должен от него скрывать? - Я считаю, его психика не так устойчива, как моя, чтобы понять вас и отреагировать спокойно на тот факт, что вы Бражник, с учётом того, что вы сделали. Но знать он должен. Возможно, позже, возможно, вы сочтёте нужным ему рассказать сегодня. Это ваш выбор. - Я ему расскажу. Думаю, так будет правильней. Он должен присутствовать на похоронах своей матери. - Хорошо. Наше время, Габриэль, подошло к концу. Как вы себя чувствуете? - Легче. Намного легче, - признал Габриэль. Ему даже дышалось легче. И совсем не хотелось курить. - Хорошо. - Когда следующее занятие? - Я думаю, они вам больше не нужны, - улыбнулась Анна. - Но я дам вам задание. Начните помогать людям, как Бражник, определитесь в своих намерениях по отношению к Натали и поговорите с Адрианом. Если вы захотите со мной об этом поговорить, у вас есть мой номер. Думаю, на этом мы закончили. - Спасибо вам, Анна. - Всего доброго, Габриэль. Они простились и Габриэль уехал домой. Натали не было, это было первое, что бросилось в глаза. Она не возвращалась домой. Возможно, опять решила остаться у себя на съёмной квартире, подумал Габриэль и тут же оборвал себя мысленно. Она бы предупредила его. Но телефон молчал, СМС никакой не поступало. Не теряя времени, он набрал её номер. Ответом ему были короткие гудки и механический вежливый голос, который сообщил, что абонент недоступен. Телефон её был отключён или просто разряжен. Он решил спросить Адриана, а заодно переговорить с ним обо всём. В конце концов, Натали взрослый человек, и вчера её телефон точно так же был отключён, когда она тащила пьяного Джаггета Стоуна к себе домой. Миновав свой кабинет, Габриэль поднялся наверх и постучал в комнату Адриана.