Страшно и больно

      Я снова проснулся. Я должен радоваться, но вместо этого чувствую лишь бесконечную тяжесть на моих плечах. Я не хочу идти дальше. Не хочу открывать глаза, вставать на ноги, проживать этот день, абсолютно такой же, как и десятки прошлых. Я не понимаю зачем. Но... разве я не живой? Разве я не человек? Разве я не имею право на свою собственную долгую счастливую жизнь? Нет, имею. И я тоже хочу жить! И мне неважно, какой ценой я этого добьюсь. Я совершил слишком много плохих вещей, но продолжу так делать! Я ошибаюсь, но я продолжу, если это потребуется. Мне бесконечно страшно и больно, но даже это останется позади меня. Однажды судьба дала мне выбор: смириться или отстаивать свою жизнь. Уснуть навсегда, или бороться. Я без раздумий выбрал второе. Я знаю, чего именно стою, что мне дозволено и кто я есть такой. Я всегда смогу изменить своё решение... но нет! Никогда. Ну или точно не сегодня. У меня есть мечта, дожить до того дня, когда я буду свободен, когда справедливость восторжествует. Только этими мыслями я спасаюсь от бездны, в которую стремительно падаю последнее время... *** Я снова проснулась. Должна ли я радоваться? Да, должна. ОБЯЗАНА радоваться, ведь у меня есть столько всего, чего нет у других. В моей жизни есть всё, но при этом нет ничего. Вместо благодарности и удовлетворения, мне всё время страшно и больно. Меня постоянно мучает чувство вины, или неоткуда взявшийся ужас, или кажется, что вокруг пустота. Всё чаще я останавливаюсь и понимаю, что больше не могу двигаться, потому что вся под властью холодной паники. Можно ли это назвать жизнью? Я не уверена, кто я есть такая, для чего я открываю глаза, встаю на ноги, проживаю этот день. Был ли у меня выбор? Справедлива ли судьба по отношению ко мне? У меня болит голова от любой приходящей мысли. Я словно вечно падаю в бездну! **** Я живу от подворотни до подворотни. Прячусь за углами, за свалками, в трущобах. В общем, в таких местах, которыми изобилует мой город. Хотя это даже не город, — это захолустье, забытое миром. Здесь всегда холодно и сыро. Вряд ли солнце подозревает о существовании этого гиблого места. По крайней мере, я не помню, как оно, яркое и тёплое, выглядит. Здесь всем всегда грустно. Если собрать всех горожан, то среди них найдётся лишь одна-две улыбки, да и то, она будет принадлежать или бухому пенсионеру, или тому, кто завтра сваливает отсюда. Но я всё ещё здесь, и я всё ещё жив. Моё лекарство от этого всего — мои мечты, мои стремления. Каждую ночь, перед тем, как уснуть, мне в голову лезут яркие образы, какой бы могла быть моя жизнь, если бы мне повезло чуть побольше. Я был бы, как все парни моего возраста. Я не был бы из детдома, а из обычной семьи, у меня были бы друзья. Я бы учился, я бы работал на любимой работе, я бы ходил по выходным в кино. Когда я целиком погружаюсь в этот придуманный и недосягаемый мир, голос внутри уверяет меня, что я должен стараться, должен выжимать из себя всё, что могу. Уверяет меня, что нет иного пути, как пути упорного труда. Но иногда мне так страшно — вдруг я какая-то ошибка? Вдруг меня не должно было существовать? Иногда я чувствую себя лишним. Так часто меня настигает паника, за пеленой которой я не вижу дальше собственных рук и границ подсознания. В такие моменты я словно погружаюсь во тьму. Становится ещё холоднее. Но мне следует проследить, чтобы как-то раз такой ужас не взял надо мной верх и я не изменил своего выбора. Это просто у меня в голове. Оно просто случается. Это нужно терпеть. *** Я живу в большом городе в счастливой полноценной семье. Я закончила школу и взяла академический отпуск. Так что, можно сказать, что я всё ещё в поисках себя. Но я не всегда так жила. Примерно год назад родители выиграли в лотерею какую-то заоблачную сумму, что позволило нам переехать сюда из маленького городка, в котором было мало перспектив для всех нас — мамы, папы и меня. Однако, хочу заметить, что даже несмотря на постоянный поиск средств, пересчитывание копеек на кухне и прочих трудностей, мы были действительно счастливы! Мы, бывало, мечтали о лучшей жизни, смотрели вместе телевизор, к нам в гости приходил дядя Миша. А он такой хороший, добрый! С ним у меня связаны самые лучшие воспоминания того времени. На праздники он всегда дарил мне подарки, он возил меня на своей машине, много шутил. А однажды он просто дал мне немного денег на собственные нужды! Честно сказать, тогда всё было по-другому. Сейчас мы будто потеряли наши связи. Папа почти всегда на работе. Не только, потому что он хочет поддерживать баланс бюджета семьи. Мне кажется, он там чувствует себя комфортней, чем со мной и мамой. Мама не нашла работу в этом городе. Из-за этого у неё слишком много свободного времени, которое она тратит или на отдых, или на то, чтобы читать мне лекции, про то, как нужно было устраивать карьеру. Она часто корит меня за то, что я никуда не поступила. После общения с ней, я чувствую себя никчёмной. Изменилась и я. Я выросла. Это сложно. Хочу вернуться назад. *** Ночь. Мне нужно спешить, я могу не успеть. Я стою за углом какой-то панельки. Чуйка привела меня сюда. Хотя даже если я ошибся, у меня ещё есть полчаса до того, как истечёт время. Тихо! Я слышу шаги. Стук каблуков. К подъездной двери приближается чёрный силуэт. Глаза ещё не привыкли к темноте. Я не вижу её чётко. Я подхожу ближе. Размытая фигура, видимо, замечает меня. Эта женщина обернулась ко мне. Она слишком рано разглядела, что из кармана я достаю пистолет. Когда я с щелчком снял предохранитель, из её рук выпала сумка. «Ч-ч-чего вам-м н-нужно?» — трясся её голос. Она опустилась на колени. «Ум-моляю вас-с, не стреляйте. Я ничего не сделала!», — «Тихо! Молчать» — «Прош-шу вас. Вы м-меня перепутали с кем-то! Я просто иду домой». Эти секунды невыносимы. Перед тобой опущенный на коленях человек, такой же, как ты. У него такое же сердце, такая же воля к жизни. Ты понимаешь, что у него тоже есть свои эмоции, мечты. Возможно даже, у него есть те, кого он любит. Он просит, умоляет о пощаде. Он не сопротивляется! Невольно ты ставишь себя на его место. Рука так и нарывает опуститься, язык так и поворачивается сказать «беги». Тихо вокруг. Слышно только плач жертвы и своё сердцебиение. Как-то по-своему спокойно... А ведь она ещё и женщина! Совсем-совсем невиновная. Что, если по ночам она, как и я, мечтала о прекрасной жизни? Что, если она усердно работает честным трудом? Что, если у неё дети дома? Что, если... Я нажал на курок. Довольно громкий звук выстрела перестал для меня быть чем-то новым, как и последние слова жертвы. Я знаю всё это наизусть. Сейчас я, как обычно, присяду рядом с ней, и острое чувство жалости и раскаяние пронзит меня насквозь. Оно похоже на такое же чувство, когда в детстве ты ударил друга и искренне просишь у него прощения. Слова «прости, пожалуйста», «извини, я не хотел» льются рекой. Но в данный момент не детская ссора, это — тёмной ночью во дворе какого-то дома маньяк застрелил очередного проходящего человека. Я посмотрел на часы. Я успел до 02:23. Теперь время уходить. Завтра будет день опять. *** Сегодня тёмная ночь. Машин почему-то мало. Спокойно. Хочу уйти так же. Я опустилась к реке. Она была похожа на ртуть, в которой отражался рыжий свет фонарей. Где-то вдалеке проехала машина. Сегодня очень холодно. Слева и справа от меня освещаемые здания. Красиво. Я смотрела в реку. Ничто не сравнится с этим особенным чувством. Оно такое тонкое, изящное. Осенний ветер в последний раз погладил меня по моим щекам. В широком кармане толстовки я держала кирпич, который стащила на стройке. Он был ужасно тяжёлым, так что я не стала медлить. Подошла к краю, посмотрела на часы, на них было 02:15, и шагнула вперёд. Я опасалась, что что-то пойдёт не по плану. Когда упала, меня будто всю обожгло, настолько вода была ледяной. Моментально я поняла, что больше не могу пошевелиться, что не чувствую своих конечностей, хотя руки сами по себе продолжали перебирать толщи воды. Я попыталась крикнуть, из-за чего потеряла весь воздух, хранившийся у меня в лёгких. Глоток вместо вдоха, будто взрыв. Глаза открылись, щиплет. Темно, будто ослепла. В висках коротит, словно там стекло бьют. В ушах гул, за ним уже ничего не слышно. Что-то ещё заставляло моё тело отчаянно трястись как сухой свернувшийся лист в реке. Внутри безмолвие. Дядю вспомнила, как он меня в щёчку целовал. Всё тише, и тише... Уже не страшно и не больно.