Страшно и больно

Когда я открыла глаза, я увидела то же небо, под которым умерла. Я проснулась на крыше. Снова. Точь-в-точь как в ту самую ночь, две недели назад, когда я не выдержала и решила покончить с собой. Когда все уснули, я зашла в лифт и нажала на последний этаж. В зеркале отражалось не то лицо, которое я хотела встретить. Оно вызывало лишь жалость и отвращение. Со скрипом я открыла дверь на крышу. Я видела цветные витрины, пролетали чёрные блестящие иномарки, гасли огни в соседних домах. Я не чувствовала себя частью этого мира. Словно голосом из-за горизонта, человеческий инстинкт сохранения пытался меня остановить. Честно сказать, сейчас я уже не помню, как падала. Всё было как в страшном сне, как будто это всё один сплошной кошмар. Очнулась я там же, откуда прыгнула. Я подумала, что уснула, не дойдя до края, и вернулась к себе в комнату спать дальше. После этого был обычный день. Завтрак с мамой, прогулка с ней, несколько часов за компьютером, мы заказали пиццу, потому что папа задержался на работе и поужинал сам. Вечер закончился скандалом. Мама просто начала спрашивать у меня про планы на будущее, личную жизнь, чем таким “интересным” я занимаюсь в своей комнате. Я отвечала без особой инициативы, на вроде «нормально» или «ничего особенного». Ей это не нравилось. Из её рта посыпались фразы «умного человека, прожившего жизнь». Она сама не заметила, как перешла на крик, пока я молчала. Такое довольно часто случается, я привыкла. Всё как всегда. Однако ночью я проснулась от мерзкого звука. Оказалось, на руке у меня были электронные часы. На них красным мигала надпись «suicide», настоящее время 02:20 и ещё 02:23. Их пищание ускорялось. На них не было никакой кнопки, так что я хотела их снять, но они были на сплошном металлическом браслете. Чёрт, почему я не знала о них раньше?! Да потому что до этого у меня на руке всегда был металлический браслетик, который я как зеницу ока берегла. До сих обидно, что потеряла! Ну факт то, что я накрыла часы одеялом, чтоб не так громко было, и через три минуты они выключились. Я тоже выключилась. Следующий день начался так же. И продолжился. Абсолютно так же. И даже закончился одинаково: — У нас с тобой уже был разговор год назад на эту тему. Я тебя предупреждала, что ничем хорошим твоя легкомысленность не кончится. ВСЕ из твоего класса сейчас где-нибудь учатся или даже работают. То есть ты понимаешь, что даже в ТАКОМ захолустье, в котором мы жили раньше, молодые люди хотят устроить карьеру?! И только ты, у которой теперь есть ВСЁ, что можешь пожелать, у которой столько возможностей, взяла академический отпуск! Нет, ну тебе самой НЕ СТЫДНО? Вот Я в твои годы... — Закончила школу на сплошные пятёрки, всегда думала о своих бедных родителях, с первого раза поступила в институт. И ты была всей из себя замечательной и прилежной. Мам, мы с тобой вчера разговаривали точно так же. Она уже собралась выплёскивать всю свою ярость, набрав резко воздуха, как вдруг её будто ей ангел на правом плече подсказал, что ответить: — ВЧЕРА, милочка, ты весь день просидела в комнате. На ужине никто из нас не проронил ни слова. Вот до чего ты родную семью довела — обратиться друг к другу боимся! Я понять не могу, почему мы настолько мерзки тебе, что ты так сильно избегаешь нас. Даже вот прямо сейчас, чего ты на меня так смотришь? Глазёнками своими зыркаешь на мать, что тебя воспитывала, растила, одевала, кормила. Ты же знаешь, что для меня самое главное благодарность. Я это в людях паче всего остального ценю! И как по злому року, именно у меня такая дочь, что труд ни отца, ни матери не ценит. Ну чего ты молчишь?! Чего?! Я что-то не так говорю по-твоему?! Где хоть капля уважения... Так, уйди с глаз моих долой в свою комнату, чтоб я тебя больше не видела! Быстро! Ну и я ушла. Я была в таком настроении, чтобы или уснуть, или снова сигануть с крыши. Я выбрала первое. Почему мы с мамой ссоримся? Для чего? Потому что мама ругается сама с собой наедине, а я просто причина. Для того, чтобы на утро я снова ей улыбалась и говорила, как сильно я её люблю. Устала я как-то от этого. Кстати. Ночью опять пищали часы. Третьи сутки. Точь-в-точь такие же! Те же новости по телевизору, тот же завтрак, та же прогулка, опять папа опаздывает! ОПЯТЬ! Опять мама кричит на меня так же, как и вчера! Опять мне страшно и больно. Это невыносимо. Я опять легла спать, и опять писк часов. На этот раз как только они запищали, я не выдержала. Я мигом схватила толстовку, выбежала пулей из квартиры, поднялась по лестнице. Чуть ли не выбив дверь, я вылетела на крышу и ни о чём не думая, отбросив все предрассудки, разбежалась и прыгнула так далеко, как только могла! Опьяняющая воля лететь! Словно ветер держит меня за руки. В этот момент я была действительно счастлива и по-своему свободна. Я летела и ничего не боялась. Потом я проснулась на крыше. Едва придя в себя, я посмотрела на часы. Надписи зелёным цветом, дата изменилась на следующую, 02:24. Я почти закричала от радости! Я долго прыгала на крыше. Впервые меня посетило такое странное чувство: я была рада будто тому, что я существую здесь и сейчас. Но и впервые я столкнулась со страхом завтрашнего дня. Опять мне было страшно, но уже от непредсказуемости завтра. *** Перед сном чувство вины достигло своего предела. Мне было так жаль убитую мною женщину, что хотелось самому застрелиться и проклинать себя вечность. Я был весь в холодном поту, ледяные руки тряслись от ужаса. Но мой разум чётко диктовал мне лечь и заснуть, чтобы мне приснились светлые сны, где у меня всё хорошо. Иногда мне кажется, таким образом я сбегаю от бремени вины, которое в десятки миллиардов раз больше, чем я думаю. Страшно и больно... Проснулся я уже в подворотне. В той же самой, где недели две назад я был убит. Застрелили маньяки, потому что я увидел, как они прятали в багажник труп человека. Тогда я возвращался в детдом поздно вечером. Это была просто случайность! Когда они меня заметили, подошли ко мне, и я упал на колени. Я помню, как хотел отдать всё, что у меня было, лишь остаться в живых. Я был готов сделать всё! Я так хотел жить! Выстрел. Резкий и очень громкий.... Я так испугался, что сжался как только мог. Я боялся открыть глаза, я боялся, что умер! Пересилив себя, я оказался на том же месте, только было утро. Небо окутано седыми облаками, моросило. Я набрал полную грудь сырого воздуха и схватился за голову. На тот момент я был опьянён счастьем жить! Никогда воздух не был мне так приятен. Но едва опустив взгляд, я увидел лежащий передо мной пистолет. Сначала я подумал, что это оружие убийцы, но я опустил руку. На ней были чёрные электронные часы. На экране зелёным шрифтом было написано сначала настоящее время и дата, потом 02:23 и слово «killer». В тот миг мне почему-то всё стало ясно, будто я всегда это знал, как свои пять пальцев, — теперь, до этого сторого установленного времени мне нужно убить человека, или же умру я. Никакие слова не передадут весь мой ужас и потерянность тогда. Мне хотелось кричать во весь голос от своей безысходности. Я не хотел кого-либо убивать! Но вместе с тем, я хотел жить. Очень сильно. Весь день я шугался всего. Меня передёргивало от карканья ворона, и трясся от предстоящей ночи, которую нужно было пережить. Я не мог найти себе места. В детдом я не вернулся. Бессмысленно. Мусоля пистолет, я пытался вообразить, как выглядит то, что я должен буду сделать. О чём-либо другом я не думал тогда. Я сам не успел понять, как в два часа ночи будто под гипнозом я искал себе жертву. Я слонялся по переулкам, пока не нашёл какого-то алкаша. То, что это был именно он, и то, что он был пьян, было неким облегчением для меня. Я приблизился к нему и остановился. «Чего тебе?» — размазывая проскрипел мужчина. Я опомнился, резко достал пистолет и выстрелил. Я попал ему в живот, так что лёжа на земле он был всё ещё жив. Я вздрогнул от шумного выстрела. Когда я боязно подошёл к нему, он промычал от боли. Ко мне залетела глупая мысль, что может не стоит его добивать. Ровно в ту же секунду мои часы начали пищать. Не контролируя себя я быстро выстрелил ему ещё раз, теперь в голову. Часы умолкли. Я упал на колени. И его было жалко, и за себя страшно. До того случая я ни разу не видел так много крови. Помню, как откинув оружие, долго смотрел на свои руки. Кем я стал? И кем я был? Что я наделал? В ту ночь я не спал. Я лихорадочно перекручивал у себя в голове всё, что произошло. Как меня убили, как я очнулся, как я сам впервые убил человека. После того, как я пересмотрел все события по сто раз, я вспомнил лицо моего убийцы. Тогда было темно и я жутко боялся, но я точно понял, что его я видел уже не раз. Я даже знаю на какой улице он живёт. В нашем городе слишком мало жителей, чтобы ни разу не встречаться хотя бы с одним из них. Я выжал из себя всё, что помнил о нём. Он то появляется, то исчезает на время. У него своя машина, белая. А ещё с ним иногда гуляла девушка. Её я тоже знаю. Мы в одной школе учились. Только она меня старше на три года, когда я поступил в восьмой класс, она закончила школу. Она всегда выступала на школьных концертах. Её можно было найти смеющейся в какой-нибудь компашке самых крутых учеников. Такие как она мне кажутся какими-то недостижимыми, другими. Вообще, в школе я считался изгоем. Одних смущало, что я сирота, другим не нравилось, что я хорошо отвечаю на уроках, следующие подкалывали меня, хвастаясь своими новыми плеерами и джинсами. А ещё мне говорили, я странный, потому что хочу стать художником. А я действительно хочу! Услышав историю, как один из выпускников моего детдома поступил в художественное училище, я начал рисовать каждый день. Я верил, что постоянная практика то, что мне нужно! Я чирикал всё подряд на любом попавшемся мне клочке бумаги. Я продолжал практиковаться тогда, когда уставал, когда видел, как кто-то рисует лучше, когда мне никто не верил. Я даже ходил в библиотеку читать книги про рисование! Кстати, тем самым поздним вечером я и возвращался оттуда в детский дом... А что же сейчас? Сейчас я то ли мёртв, то ли жив. Я то ли я сам, то ли убийца. У меня мало, что осталось, если не сказать, что я лишился всего. Но как бы всё грустно не было, каждый день я открываю мой альбом и смотрю на то, что я рисовал. Рисовал ли я, только потому что хотел стать кем-то в этой жизни, или я рисовал, потому что я что-то выражал в своих рисунках? В общем, как бы то ни было, я решил найти своего убийцу и отомстить. Я хоть и не признавался себе, но думал, что это якобы смоет кровь с моих рук. Однако конечно же его не было в городе, сколько бы я не ждал в его квартале. Машины во дворе тоже не было. Тогда меня посетила не менее пацифистская мысль — убивать плохих людей, что несправедливо находятся на свободе. Я был словно излечён этой идеей! Я в неё искренне верил. И что? Прошёл месяц, почти все, поголовно, расстрелянные мной — те, с кем я никогда не разговаривал и те, кто не знали меня лично. Исключение составляет какой-то мужик, пристававший к девушке ночью. И это не единственное, на чём я провалился... С тем, кто меня застрелил, было ещё двое. Так вот однажды я встретил их. Я их встретил, когда они выходили из магазина. И что я сделал?! Убежал, как трус, только бы не попасться им на глаза. Я даже не додумался проследить за ними! С другой стороны, если бы я задел одного, второй бы меня сразу прикончил. Я не хочу проходить всё это снова, не хочу снова умирать. Я не знаю, что случится дальше... Я в своей уже родной подворотне. Я не хочу вставать. Я не хочу идти дальше. Не хочу открывать глаза, вставать на ноги, проживать этот день, абсолютно такой же, как и десятки прошлых. Такое ощущение, будто мой внутренний стержень слабеет. Мне грустно и одиноко. Ещё жутко холодно, и я голодный. Я опять прусь в магазин, чтобы украсть прокисшее молоко и каменный хлеб. На улице ни души, как будто время остановилось. Хотя это нормально, сейчас часов 5 утра. Слабый дождь сменяется таким же слабым снегом, который тает на глазах. Я хочу тоже стать снежинкой, чтобы просто упасть и исчезнуть. В один момент я просто остановился на тротуаре и так стоял. Стоял и пялился на разношенные кеды, пока мимо меня не проехала белая машина. Та самая, его машина! Я увидел его затылок. Я отошёл ближе к домам и следил за ним. Он ехал явно не в свой район. Чёрт, значит у него там босс? Я продолжал идти. А может там не босс, а те два, которых я встречал ранее? Когда я догнал машину, его там уже не было. Я подошёл к машине и разглядывал, что внутри. Кроме ничем неприглядных потушенных сигарет и кучи скомканных бумаг, там была чёрно-белая фотография той самой девушки, с которой он часто гулял. Она ему дорога? Она его дочь? Я пригляделся. Она была довольно красивой. У неё блестели отведённые в сторону глаза, волной лежали тёмные волосы и едва сияла улыбка. В школе она была совсем другой. Наверное, это её фотографировали, когда она была помладше. У такого человека такая милая дочь?... Чёрт, у этого говнюка даже иконка в машине! Да чтоб он в яме сгинул! Ладно, что теперь? Разбить стекло в машине? Нет, это, должно быть, бессмысленно. Застрелить его сразу, как он выйдет? Нет, я должен всё продумать. Для начала, я думаю, хорошо бы было продолжить слежку. Надо найти место, где я смогу долго просидеть и если что, быстро убежать. За углом? За мусоркой? Может вообще притворится местным? Наверное последнее. Я накинул капюшон и сел на скамейку. Ладно, что мне мешает его убить? Его связи! Я имею ввиду, он же не один. Кроме того, я думаю их даже не трое. Если я оставлю следы, убьют меня. Снова. Значит, мне нужно заставить его врасплох в тот момент, когда он вообще не ожидает. Когда-нибудь днём? Но днём могут быть свидетели. А что, если он будет выходить только ночью? Тогда убить нужно максимально ближе к его дому. Он не будет ожидать, что в его собственном дворе буду я. Последствия? Полиции никто никогда не боится. В этом городе от неё меньше пользы, чем от слухов на базаре. Меня волнует такой исход событий, мол, если он важная шишка: меня ж за него растерзают! Смогу ли сбежать из города? Нет, наверное, я привязан к месту и времени своей смерти... Я не знаю, что может случиться, но я обязан попытаться. Я ДОЛЖЕН! Столько людей умерло из-за него, я столько пережил! Или справедливость восторжествует, или меня не станет. *** — Знаешь что, завтра мы с тобой поедем обратно туда. Отвезём на старую квартиру ненужные вещи. — Ну мааам... — Не мамкай! А что ты будешь делать? Снова тухлеть в своей комнате? Лучше уж мне с делами помоги! Завтра с утра поедем и до вечера там пробудем. Уверена, папа без нас разберётся. Так что будь готова! — Да блин, можно я дома останусь? — Нет, нельзя. Если не будешь вредничать, сходишь в гости к дяде. Он наверняка по тебе соскучился. В тот момент у меня аж в груди ёкнуло. Я ведь так соскучилась по тем лучшим временам, по тем панелькам, по тем мрачным улицам, и по дяде, который сделал таким ярким и тёплым всё моё детство. Встреча с ним была бы глотком свежего воздуха на фоне ежедневного суицида, ссор с мамой и заглатывающей меня целиком тоски. Надеюсь, он не сильно изменился с нашей последней встречи. Но этот разговор был вчера. Сейчас я нажралась таблеток, всех, которых нашла, и жду пока подействует. Уютно. В комнате тепло светит лампа, а я смотрю в чёрное окно. Но при этом мне всё равно не весело. Темнеет в глазах, ноги подкашивает, голова кружится. Мне плохо. И мне всё ещё страшно и больно. --- — Соскучилась по дяде? — угу — ответила я, уткнувшись в окно в машине. — А чё кислая такая? Не выспалась что ли? Небось всю ночь вместо того, чтобы выспаться, сидела в своём компьютере. Ах, мама, как бы я хотела рассказать тебе, как мне страшно и больно. Всегда. Как я от всего устала. Как меня разъело чувство, что за мной кто-то ходит и следит, чтобы каждую ночь я умирала. Я не знаю, сколько ещё ночей я смогу пережить! Я не знаю! Как сейчас встретить дядю? Я не знаю, что может случиться. Я не знаю, что было правильным, а что неверным! У меня постоянно трясутся руки от страха. Страха чего? Тоже не знаю! Боже мой, я ничего не знаю! И я не знаю, как мне прожить сегодняшний день! --- — Ладно, помогла мне перенести вещи и хватит. А то вон, на тебе лица нет! Можешь идти к дяде. Я вышла на улицу. Я волновалась без причины. Я сама себя не контролировала, меня будто тошнило, всё было как в кошмаре. Мне страшно. Я лихорадочно набрала ледяного воздуха в трясущиеся лёгкие и пошла к дому дяди. Но я верю, когда увижу своего «второго папу» мне станет легче. Он улыбнётся и угостит меня чаем. Я перестану бояться. Мы начнём о чём-нибудь общаться. Мне столько нужно ему рассказать! Эти позитивные мысли толкали меня вперёд. Совсем лёгкие снежинки падали на моё пальто и ресницы. *** Прошёл день. Сейчас день, я жду его возле его дома. Скоро он выйдет. Скоро всё решится. Я обещаю себе, что убью его сегодня! Знаю, что-то точно пойдёт не по плану, но я точно знаю, чего я должен добиться. У меня есть пистолет, я полон решимости, я уверен в своих действиях. Сегодня точно нечто изменится! Ладно, я должен идти. Я сел на лавочке возле его дома. Рука с пистолетом в кармане. Вокруг пока вроде никого нет. Я жду. Главное дождаться. Тихо едешь, дальше будешь. *** Я подхожу всё ближе к дому дяди. Я в предвкушении. Что же будет? ***       Кто-то открыл дверь в дом. Тёмный высокий силуэт. Это он? Чёрт, это он! Отсюда я не попаду. Так, надо не спешить, надо подумать. Что он собирается делать? Он выкидывает мусор. Хорошо, мой выход. Я спешно подхожу к нему. Я... я снова вытащил пистолет слишком рано. Чёрт! Он откинул пакет и бросился в бега. Я за ним. Я бежал так быстро, как мог. Я даже не знал, что так умею! Он вёл меня дворами. Он как крыса, знал каждый поворот и все препятствия, которые там будут. Я, конечно, отставал, но в меня будто кто-то вселился, так ловко я всё перепрыгивал. Мне казалось, от этой погони я стал в тысячу раз быстрей. Я гнался за ним как охотник за добычей. Я стрельнул куда попало, не попал даже приблизительно. И вот, мы бежим по какому-то переулку. Узко, ноги подворачиваются от кривой дороги, но я не думал об этом. Я ни о чём не думал. Всё тогда воспринималось сознанием слишком размыто, будто это было не в реальной жизни, а я сам себе всё это придумал. Вдруг он резко поворачивает. Я не ожидал этого, запнулся. Я сразу забегаю туда же. Я его не вижу. Где он?! *** Резкий громкий шум. Он прозвучал где-то рядом. Это выстрел? Неужели мне придётся встретиться со всем тем, чем меня пугала мама по поводу бедных маленьких городов, как этот. Нет, это просто плохие мысли. Этого не может быть. Я должна поспешить к дяде. *** Секунда, и добычей стал я. Он подкрался со спины и держит нож у моего горла. Из-за одышки каждый вздох приближает меня к лезвию. Я не знаю, что делать. Я в панике. Всё, я облажался! Нет, я опять умру! Я не хочу! Нет, пожалуйста! Вдруг неожиданно из-за угла выходит девушка. Она сначала смотрит в одну сторону, потом замечает нас. Это та самая девушка с фотографии! Та самая, с которой я учился в одной школе! Которая ему дорога?? — Я знаю, ты с ней связан! Если не отпустишь меня через пять секунд, я пристрелю её — произнёс я, направляя пистолет на девушку. — Давай! Пять, четыре, три… Он отошёл. Я вздохнул спокойно. Я понял, что могу взять всё в свои руки. Я не отводил прицела от неё. — От кого ты, сучёныш? — тихо сказал мужчина, крепко схватив меня за руку. Девушка стояла мирно, не боялась, не тряслась. Это меня удивило. — Я сам по себе — прошипел я. — Завтра, там же, где ты меня встретил. Но не сегодня. Я приставил пистолет рядом с его лбом. — Пожалуйста — он подмигнул на девушку. — Если завтра тебя не встречу, найду и тебя, и её, — с отвращением прошипел я. Я ушёл. Я ушёл?! Зачем?! Мог же его пристрелить! Я обещал себе! Какого хера меня что-то остановило?! Твою мать! Из-за какой-то случайной девушки я не поступил так, как должен был. Он стопудов свалит. Каким макаром я его отыщу?! *** Сказать честно, я не помню, что со мной было, когда какой-то парень угрожал меня застрелить. Я почему-то почти перестала дышать и старалась не двигаться.Но меня поразило, что на том парне точно такие же часы, как на мне! Я всецело доверилась дяде, хотя и была в шоке, узнав в чём он замешан. Я не уверена, как мне теперь вести себя с ним. Никогда бы в жизни я не догадалась, что родной мне человек замешан в... Мне было страшно, но по-другому. — Тебя-то, блять, как сюда занесло? — крикнул на меня дядя. — Мы с мамой приехали сюда на день, я шла к тебе, — я старалась отвечать нейтрально, как на допросе. — Так ты ещё и с мамой! Она тоже где-то здесь шляется? А если бы он тебя застрелил?! Я решила молчать, потому что знала, что могу сказать лишнее. — Пошли. Опасно оставаться на улице. Мы пошли к его дому. Шли молча. Я думала о том парне. Совпадение ли, что у него такие же часы? Что на них было написано? Может я ошиблась, и мне показалось? Думала о дяде. Что он чувствует сейчас? Мы сидели на диване в единственной комнате квартиры. Сзади нас висел немного пыльный красный ковёр на всю стену. Сквозь носки ощущался похожий коврик, только бежевый. Диван был накрыт очень тёплым колющимся синтетическим пледом в леопардовую окраску. Ближе к потолку бумажные обои потихоньку отклеивались. В проходе были прикреплены висюльки, купленные на рынке, уже который год они были собраны в комок. После десятой минуты тишины я поняла, что этот порядок практически никогда не менялся. Всё моё детство, сколько я приходила в гости к дяде,все вещи были такими же. Я осознала, что вряд ли в моей жизни будут ещё более приятные воспоминание, чем всё это. Что что бы не случилось, этот образ беспечного похода в гости к дядюшке навсегда останется глубоко в сердце. Он нервно курит сигарету. Я жду, когда он скажет хоть что-нибудь. Я волнуюсь за него. Вдруг он повернулся ко мне и словно сканировал меня своим сжигающим взглядом. Потом он отвернулся и осуждающе заговорил: — Ну чего ты так глазеешь на меня? А ты думала, как деньги зарабатываются в наше время. Не всем так везёт, как твоему папке фортануло. Большинство по-своему выкручивается, как может. — Я понимаю! Я всё понимаю... — не контролируя себя я мигом схватила его своими согревшимися руками за его холодную и костлявую руку. Внутреннее желание побуждало поддерживать его, не бросать и не бояться. Я рвалась ему как-то помочь! Это такое очень неудобное и неловкое чувство. Я просто хотела, чтобы он доверял мне, как и раньше, ведь в моих глазах он всё ещё мой родной дядя. Человек, который сделал моё детство ярким, добрым, полноценным! Это будет ужасно ПОДЛО любить его всю свою сознательную жизнь, чтобы потом в один момент назвать его маньяком! Я не могу так! Я не буду забывать про всё то, что он делал для меня. Просто иногда люди делают ужасные вещи, чтобы выжить. В том числе, чтобы радовать других! Ведь жизнь — это медаль, у которой две стороны. Я люблю его, кем бы он не был, и буду делать то, что делают люди, когда кого-то любят. Всем своим видом я давала ему понять, что я не отрекаюсь от него или что-либо в том роде. В конце концов, он глянул на меня, как будто ничего не было, как в детстве. — Испугалась? Что ответить: да или нет? Если отвечу да, он заподозрит не то. Он не должен беспокоится обо мне. — Нет, — встрепенулась я. Он снова осмотрел меня всю, с тяжёлым вздохом поднялся и вышел на балкон. Он выкинул окурок, о чём-то задумался. Из-за туч вышел тоненький лучик осеннего солнца. Он осветил его грубые черты лица, коричневую бороду и серые глаза. Дядя обернулся и мило улыбнулся: — А я испугался. Он вернулся, сел рядом и прижал меня так крепко, как только мог. Было так тепло и спокойно. Впервые за столько времени я была счастлива. Я была так рада, что у меня есть именно мой дядя, что хотелось плакать. Я обняла его так, будто без слов рассказывала про всё, что пережила последний месяц. Мне было плевать на горькую правду, зная, что меня ещё хоть кто-то любит. — Ладно, милая. Мы столько не виделись! Ты мне должна всё рассказать, как ты там живёшь, что у тебя происходит. Знаешь, я так соскучился! Дуй на кухню, чаем напою. Он узнал как я взяла академический отпуск, как папа усердно работает, как красиво у нас в городе. Я зазывала его к нам погостить. Я прятала то, что папа редко дома, что ссорюсь с мамой, что каждую ночь снятся кошмары. Я не рассказала ему про плохое не потому, что так надо, а потому что я сама не хотела расстраивать его. — Ой, а откуда у тебя такие часы? — спросила я, когда мы разговорились. В это невозможно поверить, но у него тоже такие же часы, как у меня и у того парня. У него написано «victim». — Да так, подарили, — он мельком взглянул на них и убрал руку со стола. — Слушай, уже семь вечера. Там мать не волнуется? Думаю, тебе пора идти. Он провёл меня до прихожей. Я обулась и накинула пальто. — Дядь, – подозвала его я. — М? Я шёпотом спросила, когда он приблизился ко мне: — А ты... Завтра? — Я справлюсь. У любого человека есть слабое место. Я вышла на улицу. Знали бы прохожие, как мне опять страшно... Передо мной стоит выбор: вмешиваться во всё это дело или нет. Но я не смогу жить, зная что у нас троих одинаковые часы! Я же их получила не просто так! Значит и они тоже. Что я могу сделать? Как я должна поступить? Я не знаю! Абсолютно не знаю! Мимо меня проехал дядя на машине. Он помахал мне рукой. В ответ я попыталась улыбнуться. --- — Мам, я останусь здесь на пару дней? — Что? Нет, конечно! Я не могу оставить тебя одну в этом городе! Нет, даже и не думай. Ты не сможешь провести и сутки одна. Да и кто знает, что ты натворишь за это время. Тебя нельзя оставлять одну. Ты же ребёнок! — Мам. Ты должна признать, что я уже достаточно взрослая. Надо же с чего-то начинать! Тут дядя Миша есть, последит за мной, если вдруг что, поможет. Ты ему не доверяешь? — Против твоего “ненаглядного” дяди я не имею ничего против. Но а что ты будешь есть? Во что ты будешь одеваться? Куда ты будешь ходить? — Одолжи мне чуть денег. — Я не понимаю, тебе я надоела? Зачем тебе сидеть одной в старой квартире три дня? — Мама, ты сама-то хочешь возвращаться к нам домой? А что там? Опять серые будни, без конца повторяющиеся как проклятие. Дай мне передохнуть от этого ада! Пожалуйста... Молчит, будто поняла, о чём я говорю. — Ох, Бог с тобой... Сейчас из машины принесу тебе денег. Надо что ли хоть счета проверить. ----       Я вышла заранее, чтобы прогуляться перед самоубийством. Моей маленькой детской мечтой было сходить в заброшенное здание. Родители мне никогда не разрешали этого делать. А идти против их воли никогда не хотелось. Теперь я понимаю, насколько это место опасно. Интересно, папа знал про то, чем занимался дядя? А насколько долго он в этом погряз? Я не думаю, что найду ответы на эти вопросы, не стану ни у кого спрашивать. Я пришла к типичному недострою: бетонные стены, пыльные полы с осколками от бутылок, нет окон. Я зашла внутрь, стала подниматься по лестнице и вдруг услышала какие-то шорохи. В данный момент мне мало что угрожает — я всегда смогу покончить с собой. Так что оказавшись на втором этаже, я прошла вперёд, прячась за обломленной стеной. Выглянув, я увидела просторную площадь, освещённую луной. Я вижу тень, она движется. Кто-то сидит в оконной прорези. Это он. Это точно он! Он задумался. Мне нельзя убегать. Я знаю, что у него такие же часы! Наверное... Мне необходимо поговорить с ним. Я рискну. Я приблизилась. Случайно задела кучу стройматериалов, отчего он резко повернулся и сказал: — Кто здесь? — он быстро встал на ноги и залез в свой карман. — Это я — я подняла руки, то ли пытаясь его успокоить, то ли защищая себя. — Снова ты? — он навёл на меня пистолет. — Подожди, тебе надо выслушать. Ты должен мне верить! — я пыталась подобрать самый мирный тон голоса. — С чего бы? Я опустила рукав пальто с правой руки и легонько постучала пальцем по экрану часов. — На твоей руке такие же. Они же у тебя не просто так? Он недоверчиво сжал брови. Он едва отвёл оружие и посмотрел на свои часы. Я подошла к нему и вытянула руку перед ним. Он нервно переглядывал вновь и вновь, не веря. — Расскажи свою историю, а я тебе свою. --- — Так, давай я поведу итоги! Две недели тебя убили в подворотне. Это произошло в тот же момент, что я покончила с собой. Ежедневно мы просыпаемся там, где встретили нашу смерть. Теперь ты каждую ночь вынужден убивать человека, иначе ты умрёшь. Я — кончать жизнь суицидом, иначе я застреваю во временной петле, в которой повторяется один и тот же день. Сегодня ты наконец-то получил шанс отомстить своему убийце и я тебе помешала. Верно? — Да. — Таким образом, у нас есть киллер — ты, суицидник — я, соответственно, и не хватает жертвы. — Тот, кто меня застрелил? — Да, мой дядя. У него тоже часы. — Дядя? — брезгливо переспросил он. — Да. Дядя, —я ответила явно не дружелюбно, — человек, который мне очень дорог... — Я понял — он отрезал, отчётливо выражая раздражение. Неловкая пауза. — Ты знала, что... ну что твой дядя убивает людей? — Нет, конечно! Откуда? От меня это тщательно скрывали, — я поджала под себя ноги и огорченно выдохнула. — Ну и что ты теперь о нём думаешь? - он спросил с усмешкой, будто выводя меня на свет. «Если скажу ему прямо, ему не понравится. Он не выглядит как тот, кто может видеть дальше собственной логики. Врать тоже не стоит. Надо уйти от этого». — Знаешь, не приходи завтра. Пожалуйста. — Почему это? — Ему перед этим нужна узнать про всё это дело. Он сомневается и молчит. — Пожалуйста. Я прошу. Ты же понимаешь, что тебе не стоит нас с дядей убивать, хотя бы потому, что мы единственные, кто тебе верим? — Аргх, чёрт! Ладно, не приду. Завтра(!) не приду. А ты что собираешься делать? Что ты изменишь? — Я что-нибудь придумаю. Спрошу у дяди. Если у тебя есть идеи, я их выслушаю... После обдумывания, он уже открыл рот, но я его перебила. — Я бы предпочла обойтись меньшей кровью. Где тебя можно всегда найти? Он посмотрел на неё с подозрением, потом спокойно произнёс. — В той подворотне. Я не ухожу далеко. Даже если уйду, всё равно вернусь. — Спасибо. — А ты куда всегда возвращаешься? — А я вообще в городе живу. Мы туда переехали примерно год назад, когда деньги появились. Так вот там многоэтажка, с которой я в первый раз спрыгнула. Он резко оглядел меня сверху дониза, будто узнал о мне нечто ужасное. — А ты чего тут мёрзнешь? Где ты живёшь? — Я из детдома. В данный момент бездомный — он спрятал руки в карманы и отвернулся. — Да? Извини... — я неловко запнулась. “Я так и знал, что она из богатой семьи! Вряд ли бы человек, работающий и проживающий здесь мог позволить своей дочери так одеваться. Боже мой, как же она меня бесит. Я не хочу с ней сидеть рядом! У неё в жизни есть достаточно, чтобы быть счастливой. У неё есть семья, деньги, квартира, друзья. А я этого всего лишён от рождения и на протяжении всех 16-ти лет. Отвратительна! И какой чёрт меня побрал оставить её в живых? Лучше б сразу пристрелил,”.       В поисках на что перевести разговор, она оглядела всё, что было рядом. Возле его рюкзака лежала чёрная книжка в твёрдом переплёте. Она сторожко взяла её, поглядывая на него, будто спрашивая разрешение. Внутри были разбросаны карандашные зарисовки, были развороты, где с разных углов изображался один и тот же предмет, а также полноценные рисунки с передачей света и объёма. На некоторых из них были места с порванной от ластика бумагой или надписи, помечающие ошибки. Да и весь скетчбук выглядел потёртым, показывая, как часто его используют. — Ты рисуешь красиво. Мне нравится. Особенно это — она указала на рисунок пушистой собаки. Это был быстрый набросок, который хорошо передавал свободу дворняжки. Он обратил внимание на своё творение, которое давно забыл. В его сердце что-то ёкнуло, когда он видел, как кому-то нравится то, над чем он когда-то старался. Он нежно взял свой альбом, заворожённо смотря на массу проделанной работой. Ему вспоминались эмоции, которые он испытывал при рисование. Что-то он рисовал, когда ему было весело, что-то — когда грустно. Это было не только желание научиться, чтобы зарабатывать деньги. Это было что-то большое, какой-то внутренний порыв. Эти наброски не просто карандашные линии. — Пожалуй, это одно из немногих, ради чего я продолжаю жить, ради чего я не останавливаюсь. — Он пронзительно посмотрел ей в глаза. — ... Я хотел стать художником. Она аккуратно приобняла его. — Ну что значит «хотел»? Ещё будешь! Я знаю, ты сможешь. Твои рисунки прекрасны! Честно-честно. Всё впереди, всё будет хорошо! «Странное чувство. Тёплое, оно пронизывает меня. Мне как-то приятно, что она говорит. Я растерян. Никогда мне не говорили так мягко, что я хорошо рисую. Впервые за столько времени я счастлив? Как будто все кошмары на время отошли назад. Но только на время...» — Полчаса до 02:23. Тебе надо спешить. Сколько патронов в пистолете? — Патронов? Бесконечно. После 02:23 он автоматически перезаряжается. — Ясно. Я тогда одолжу? Она взяла пистолет, и положила взамен ключи — На проспекте, дом третий, квартира 34. Можешь переночевать у меня. Днём лучше не приходи туда снова — дядя может зайти. Я утром приеду, ещё с тобой встречусь, если что узнаю. Она встала на ноги и какое-то время задумчиво глядела на него сверху вниз. — Я сейчас, конечно, постараюсь, но ты успей выхватить... — Чего??? — Спокойной ночи. Она выстрелила себе в голову. Мёртвая, она упала вниз на улицу. Пистолет упал у его ног. Он попрощался с ней взглядом и ушёл на охоту. “Меня передёрнуло. Она сначала спокойно разговаривала меня и вдруг… покончила с собой. Я давно уже со смертью на ты. Я был и жертвой, и убийцей, и даже видел, как люди накладывают на себя руки. Но тут это было так близко, и она так спокойно это сделала. Она мне, разумеется, противна как отдельно взятый конкретный человек. Но как обычная девушка… У меня внутри что-то ёкнуло. Может оно и правильно, что я не убил её? Ей самой невесело,”. «Жалко пацана. Сирота, так ещё и в таком дерьме. И ведь старается. Никто не говорит ему, что делать, а что нет. Он сам стремится устроить свою жизнь. Он твёрд в своём желании жить. У меня такого нет... Киллер убивает жертву. Или же, в данном случае, жертве дался второй шанс. Воспользуется ли она им? Что с ним будет дальше? Видимо, решать мне. По крайней мере, я могу кардинально изменить русло его судьбы. Однако... я думаю, мне мой дядя важнее, чем незнакомый парень с улицы. Грустно, конечно, за мальчика. Но я... Дядя. Я дам ему возможность победить. Я обязана. Ведь так, правда???»