Часть 1
6 декабря 2021 г., 10:37
Дин достаёт лазанью из духовки, когда раздаётся звонок.
— Вы уже едете домой? — не здороваясь, спрашивает Дин. Он прижимает телефон плечом к уху, приподнимая фольгу и заглядывая под неё: сыр запёкся и приобрёл золотисто-коричневый цвет, идеально. — Ужин стынет.
— Дин, — слишком спокойно произносит Сэм, и Дин сразу понимает, что-то случилось, рукавица падает из его рук. — Это Кас.
***
Кастиэль лежит на заднем сиденье Импалы, голова покоится на коленях Джека, а ноги неловко стоят на полу. Он смертельно бледен, и единственный признак того, что он вообще жив — дыхание, размеренное и лёгкое. — Что, чёрт возьми, случилось? — требовательно спрашивает Дин. Он хочет протянуть руку, вытащить Кастиэля из машины и встряхнуть его за плечи, чтобы тот открыл глаза и нахмурился, глядя на Дина. Он ужасно этого хочет, но не делает. Вместо этого Дин застыл, одна рука вцепилась в дверь, а вторая сжата в кулак так сильно, что он чувствует, как ногти врезаются в ладонь, но не может пошевелиться. — Кто это сделал? — Ведьма-новичок, — отвечает Сэм. Дин слышит его, словно тот стоит очень далеко, настолько сильно оглушает его пульсация крови в голове. — Оказывается, ведьма, на которую мы охотились, была неопытной самоучкой. Она использовала заклинания, которые либо срабатывали только наполовину, либо были намного мощнее, чем ожидалось. Бросала в нас всё, что только знала. Одно из заклинаний попало в Каса, и он просто упал… Лицо Кастиэля совершенно спокойное, на нём нет ни хмурого взгляда, которым он любит смотреть на Дина, когда тот ведёт себя, как засранец, ни его умиротворённой нежной улыбки, с которой он смотрит на Джека. В бровях Кастиэля нет ни капли сосредоточенности, даже его ресницы не трепещут. Дину не следовало отпускать их. Они и раньше ездили без него, и всё было прекрасно, но у Дина было предчувствие насчёт сегодняшнего дня, и ему следовало прислушаться к себе. Надо было пойти с ними. Он должен был быть там, чтобы защитить Кастиэля. — Мы должны занести его, — голос Джека звучит тихо, и это его первые слова с момента возвращения. Дин смотрит на него и видит, как широко раскрыты его глаза, а сам он бледен от страха. — Ему тут неудобно. — Да, — соглашается Сэм, а затем, когда Дин всё ещё не двигается, произносит, — Дин? Дин заставляет себя оторваться от машины и сделать шаг, чувствуя себя скованным, сжатым, как заводная игрушка, с которой не играли много лет. Он наклоняется, просовывает руки под Кастиэля, пока Джек приподнимает обмякшее тело, и тянет его на себя. Дин ощущает теплоту Кастиэля и крепко сжимает челюсти, глотая то ли рычание, то ли стон, которые пытаются вырваться из него. Им требуется двадцать минут, чтобы дотащить его из машины в бункер, и к тому времени, когда оказываются внутри, они уже обливаются потом. Кастиэль не маленький парень, что бы ни говорил Дин, как бы ни шутил об этом. Он шире, чем Дин или Сэм, несмотря на то, что ниже их ростом, достаточно мускулистый и, когда не использует эти мускулы для передвижения, очень тяжёлый. Зайдя внутрь, они останавливаются, чтобы отдышаться, одна рука Кастиэля перекинута через плечо Сэма, вторая — на плече Дина, а макушка с мягкими волосами упирается Дину в висок. Дин ощущает вес его головы и чувствует ровное, неторопливое дыхание на своей шее. Он на секунду прикрывает глаза и дышит в такт с Кастиэлем. — Мы должны отнести его в комнату, — говорит Сэм, и передышка заканчивается. Джек обгоняет их, чтобы расправить постель, хотя Кастиэль технически не спит, он всё равно проводит ночи в своей комнате, но застелить грёбаную кровать он почему-то не в силах. Затем Джек держит дверь, когда они вносят Кастиэля внутрь. Чтобы положить его, им приходится сесть на кровать, Дин поддерживает Кастиэля за шею, чтобы его голова не запрокинулась, как у новорожденного, и отпускает её настолько осторожно, насколько позволяют его руки, в то время, как Сэм и Джек поднимают ноги Кастиэля на матрас. Сэм хочет укрыть его одеялом, но Дин останавливает брата, протягивая руку — Кастиэль всё ещё в обуви. Пальцы Дина кажутся слишком большими, когда он развязывает шнурки. Слишком толстыми, тупыми и неуклюжими. Дин чувствует на себе взгляд Сэма и потому не поднимает глаз. Не сговариваясь, Сэм и Джек отступают, позволяя Дину натянуть одеяло. Они стоят на месте, когда Дин укрывает грудь Кастиэля и кладёт его руки сверху, чтобы тот не запутался в нём, когда проснётся. Разглаживает складки одеяла. Это слишком похоже на то, как Дин заворачивал тело Кастиэля, когда тот в последний раз умер. В комнате стоит тишина. Дин не останавливается, пока всё не становится идеально. Когда он заканчивает, то опускается на колени у его кровати, ставит локти на матрас и склоняет голову, будто в покаянии. Все продолжают молчать, и Дин нарушает тишину. — Она сбежала? — спрашивает он внезапно охрипшим голосом. — Сука, которая сделала это. — Дин… — начинает Сэм, поэтому Дин вскидывается и смотрит на Джека, буквально прикалывая его к месту. Джек мотает головой. — Его пистолет выстрелил, когда он начал падать, уже теряя сознание. Она мертва. У Дина болит челюсть, настолько сильно он сжимает её, болят колени от твёрдого пола. Но он не двигается. Он хотел бы убить её сам. — И вы не знаете, что его поразило? Не знаете, что это было за заклинание? Джек снова мотает головой, но в этот раз отвечает Сэм. — Даже если бы мы знали, нет никакой гарантии, что это единственное, что в него попало. Она была слишком торопливой, слишком небрежной. Одновременно происходила тысяча вещей. Боже, ему не следовало оставаться дома. Но он позволил Кастиэлю уговорить себя. Кастиэль, который убедил Дина остаться дома и навести порядок в бункере, как тот давно планировал. Который сказал, что это смешно — вчетвером ехать через три города, чтобы поймать одну ведьму. И, возможно, Дин должен был злиться на Кастиэля за это, но вместо этого он злится на себя. Это его собственная чёртова вина, что он нашёл Кастиэля таким убедительным. Это его собственная чёртова вина, что он предпочёл остаться дома, чем заниматься своей долбаной работой. — Позвони Ровене, — говорит он Сэму, прижимается лбом к руке Кастиэля, которая лежит поверх одеяла, и больше не двигается. — Спроси, как скоро она сможет прийти, чтобы осмотреть его. И идите обедать, я всё приготовил. Ему не нужно видеть Сэма, чтобы знать, что тот кивает и направляется к двери. Джек всё ещё стоит на месте, переступая с ноги на ногу и привлекая внимание Дина. Он поднимает голову и видит, что Джек всё ещё напуган, и Дин чувствует вину, которую уже привык испытывать рядом с Джеком. Господи, ребёнок видел, как его отец упал, прямо у него на глазах, конечно, он не в порядке, а Дин думает только о собственном горе, вместо того, чтобы позаботиться о Джеке. Дин открывает рот, чтобы что-нибудь сказать, он ещё не знает — что, Дин никогда не умел успокаивать, и он столько раз лажал с Джеком, что иногда боится вновь повторить это, но Джек заговаривает раньше него. — А ты? Ты пойдёшь с нами? В последнее время Дин настаивает на семейных ужинах. Теперь, когда Чак ушёл и мир перестал быть управляемым, в нём нет огромного количества монстров, с которыми им приходится бороться. Теперь, когда шанс на то, что в жизни Дина случится очередной апокалипсис, невероятно мал, он впервые позволяет себе вспомнить, что такое семья. Он позволяет им завтракать и обедать в любое время, когда они захотят, но, когда наступает время ужина, Дин сам готовит его, собирая всех членов семьи за одним столом. Обычно это только Дин, Кастиэль, Джек и Сэм, но с недавних пор к ним частенько присоединяется Эйлин, даже несмотря на то, что они с Сэмом решили, что лучше быть друзьями, чем любовниками. И даже Джоди, Донна и девочки приезжали пару раз за эти четыре месяца, с тех пор, как не наступил конец света. Джек любит эти семейные ужины, ему нравится, когда вокруг него собираются любимые люди, на этот раз в безопасности, на этот раз с улыбкой на лицах. И в эти моменты для них нет ничего более важного, чем решение, кто получит последний кусок пиццы. Это одна из немногих хороших вещей, которые Дин смог подарить Джеку. И он ненавидит то, что приходится это вот так забирать. — Не сегодня, малыш, — отвечает Дин. Боль в его ногах доставляет ему адские ощущения, но он считает это уместным, потому не двигается. — Я останусь с Касом. Джек переводит взгляд с Дина на Кастиэля и обратно. С недавних пор у Джека появилась дурная привычка засовывать руки в рукава свитера, растягивая их, что он сейчас и делает, но Дин решает оставить это незамеченным. Эти действия приносят утешение Джеку, и как бы ни было этого мало, оно больше того, что Дин сейчас может ему дать. — Он… с ним будет всё в порядке, Дин? — волнуется Джек. — Я не… Я не могу увидеть это без моих способностей. Дин хотел бы солгать ему. — Я надеюсь на это, — произносит Дин и смотрит на Джека, в его большие голубые глаза, и на его, теперь обычные, не волшебные, руки. — Я надеюсь, что так и будет. Джек кивает, и Дин видит, как тот взволнованно сглатывает, так отчётливо на его бледной тонкой шее. — Дин? — снова спрашивает Джек. Дин думает о том, чтобы начать молиться. Это что-то между преданностью и голодом, который вынуждает становиться на колени. Ещё он размышляет о том, что этот милый мальчик, склонный к ошибкам, мог обладать великой сущностью, слыша все молитвы мира, и отчаянно благодарен за то, что Джек сделал выбор в пользу человеческой жизни, уступив божественные обязанности кому-то другому. — Давай, приятель, говори. — Я хотел бы вылечить его, — его руки всё сильнее закутываются в рукава. «Я тоже», — думает Дин. — Иди, поешь, Джек. Ничего страшного. Просто иди ужинать. Дин засыпает, стоя на коленях у постели Кастиэля, положив голову на свои руки.
