Часть 9
6 декабря 2021 г., 10:37
Когда он встаёт утром, у него кружится голова от дезориентации из-за отсутствия Кастиэля рядом.
Дело в том, что... дело в том, что Дин ненавидит быть один. Он ненавидит это с озлобленным страхом, который заставляет его снова чувствовать себя четырёхлетним, смотрящим на дом, последний дом в течение тридцати лет его жизни, когда он сгорает в огне. Логически он знает, что на самом деле он не более одинок, чем когда-либо, но контраст между постоянным присутствием Кастиэля и тем, что он просыпается даже не в одной комнате с ним…
Прекрасно. Утро начинается очень не хорошо.
Ещё рано, достаточно рано, чтобы Сэм не вернулся с пробежки. Дин надевает халат и пару толстых носков (на них нарисованы маленькие бананы, катающиеся на скейтбордах), чтобы защититься от холодного пола бункера, а затем направляется на кухню.
Он варит кофе при свете часов на плите, не потрудившись включить что-нибудь ещё. Его руки полностью принадлежат ему.
Дин уже почти приготовил завтрак, когда входит Сэм с мокрыми после душа волосами.
— Доброе утро, — говорит Сэм.
Дин хмыкает ему. Указывает локтем на кофейник и две пустые кружки, стоящие перед ним.
Сэм наливает себе одну и обхватывает ее своими гигантскими руками, кружка выглядит крошечной и хрупкой в его руке, когда он прислоняется поясницей к стойке справа от Дина. Он прижимает свой кофе к груди, и пар поднимается к его спокойному, серьезному лицу.
— Итак, ты поцеловал его, — в конце концов говорит Сэм. — И это сработало.
Челюсти Дина сжаты так сильно, что у него начинает болеть голова, а его глупые руки не хотят работать, когда он переворачивает блин на сковороде. Они кажутся слишком грубыми, слишком неуклюжими, и он разрывает блин, когда переворачивает его.
— Сэм, — коротко говорит он. Предупреждение.
Но Сэм не отступает, он никогда этого не делает. Или это будет не он.
— Я знаю, что ты любишь его, — тихо говорит Сэм.
Дин вздрагивает при этих словах. Вздрагивает, как будто кто-то может за ним стоять. Кастиэль, Джек. Джон Винчестер, с руками ещё более грубыми, чем у Дина. Он опускает лопатку и скрипит зубами.
Дело не в том, что он чувствует стыд. Нет. Он не чувствует стыда. Он... Дин хорош, думает он, таким, какой он есть, и с тем, кого он любит. Как можно стыдиться любви к Кастиэлю?
Но это не значит, что он хочет, чтобы это было произнесено вслух. Особенно до того, как он сам об этом заговорит.
— Он тоже тебя любит, — говорит Сэм, прежде чем Дин успевает заставить свой голос звучать, прежде чем Дин может выдавить хоть слово из сдавленного горла. — Это не сработало бы, если бы он тебя не любил. И плюс... я имею в виду, как он на тебя смотрит? То, что он делает для тебя? То, как он говорит о тебе, боже... Ты знаешь, что он любит тебя, Дин.
Дин этого не знает. Кастиэль самый лучший, самый добрый, самый… Кастиэль такой хороший по своей сути. Есть все шансы, что Кастиэль испытывает такую нежность к Дину только по дружбе, и это просто кажется таким сильным, потому что Кастиэль не знает, как делать что-то наполовину.
Дин любит Кастиэля, и это отчаянная, голодная человеческая любовь, та, которая формируется тем, как Дин был изранен. Он бы не удивился, если бы Кастиэль был выше всего этого. Он — ангел.
— Держись подальше от этого, Сэм, — тихо говорит Дин. Он может понять, что Сэм пытается сделать что-то хорошее. Но это не значит, что Дин этого хочет. — Пожалуйста.
Сэм долго молчит. Дин снова поднимает лопатку.
— Я просто хочу, чтобы ты был счастлив, — наконец говорит Сэм. Его голос звучит молодо, но Дин может видеть его краем глаза, видеть его широкие плечи, его лохматые длинные волосы. Иногда Дин всё ещё не может поверить, каким высоким он стал. — Вы оба.
Дин думает о том, что такое быть молодым. Делать всё, что он мог придумать, чтобы обезопасить Сэма. И всё, что он сделал, он никогда, никогда не расскажет Сэму, потому что, может быть, он и взрослый, но он всё ещё ребёнок Дина. А ты защищаешь своих детей от плохих вещей. Несмотря ни на что.
Не имеет значения, счастлив ли Дин. Он никогда не был тем ребенком, которого защищали от вещей, причиняющих вред, а сейчас он уже взрослый.
Широкая и резкая улыбка, с которой Дин стреляет в Сэма, напрягает лицо Дина, но он знает, что сейчас это самое обнадеживающее выражение, которое у него есть.
— Я счастлив, — говорит он и сжимает лопаточку так крепко, что она глубоко вдавливается в его ладонь. Он смотрит на широкие плечи Сэма, его сильные мышцы, здоровое тело, которое получает достаточное количество еды каждый день. Сэм в безопасности. Он есть. — И Кас тоже, теперь, когда он получил своё тело обратно, так почему бы тебе просто...
Движение в дверном проеме. Дин знает, кто там будет, ещё до того, как поднимает глаза.
— Привет, Кас, — говорит Сэм слишком громко и слишком невинно. Дин закатил бы глаза, если бы Кастиэль не смотрел прямо на него. — Как ты себя чувствуешь, чувак?
Кастиэль смотрит... Он выглядит мягким, осязаемым и сонным, стоя там в старой футболке Дина, которая ему мала, и в спортивных штанах Сэма, которые слишком длинны и собираются у его лодыжек. Дин почти забыл, что за несколько недель до того, как Кастиэль был проклят, он экспериментировал с большим количеством обычной одежды, меняя её для комфорта, а не для практичности, поскольку частота их охот снизилась, а время, проведенное вместе в бункере, увеличилось.
Дин почти забыл, но не совсем. Это ударяет его, как толчок в грудь, когда он видит, что Кастиэль выглядит так по-человечески. Прищуренные глаза, и волосы, которые просто не могут лежать ровно, и одежда, которая была бы такой мягкой, прикасаясь к щеке Дина.
— Я в порядке, спасибо, — говорит Кастиэль Сэму, но смотрит на Дина. Он смотрит на Дина, и его голос звучит тихо, как прикосновение. — Никаких побочных эффектов.
— Отлично, — произносит Дин немного слишком громко, немного слишком грубо, и кладёт последний блин со сковороды в стопку. — Так что мы все чувствуем себя потрясающе.
Он чувствует, как Кастиэль и Сэм наблюдают за ним, когда он ставит тарелку с блинами на стол, который он накрывал перед тем, как Сэм вторгся на кухню и решил пытать его.
Не то, чтобы Дин собирался не завтракать сегодня, его желудок сводит судорогой от голода, но появляется и другая боль, прямо под ребрами, рядом с тем знанием, что он сделал прошлой ночью, что теперь они все знают, что Кастиэль не пришел к Дину после этого, говоря "всё хорошо", говоря "я здесь, позволь мне", и не поцеловал его в ответ, и теперь ему кажется, что он закричит, если не сможет выбраться из этой чертовой комнаты.
Ему это удаётся. Их взгляды следуют за ним всю дорогу до холла, их приглушенный шёпот доносится до его ушей, но он не позволяет этому остановить его. Дин обхватывает себя руками, обхватывает своё эхо, пустое "я" и направляется в "пещеру Дина" так быстро, как только позволяют ноги, не убегая.
Он не утруждает себя включением фильма или сериала. Он просто закрывает за собой дверь и плюхается на диван, сначала выпрямляясь, а затем медленно сползая, снисходительно позволяя себе это, пока не оказывается на боку, крепко прижавшись щекой к костяшкам руки.
Дин закрывает глаза.
Он ведёт себя как идиот. Он это знает. Ему просто... просто нужно немного времени.
Дело не в том, что он хочет, чтобы Кастиэлю снова пришлось использовать его в качестве сосуда. Это не так.
Просто Дин хочет, чтобы он был рядом.
Дин хочет, чтобы он был там, внутри, тёплый и светлый. И Дин хочет, чтобы он был в безопасности. Дин хочет... Дин одинок. Дин одинок, как пустая картонная коробка, как маяк, как сторожевая башня, и Дин хочет, чтобы Кастиэль всегда был рядом с ним.
Наполняя его. Давая ему свет.
"Мой маленький человек", — сказал Кастиэль. Он был достаточно мал, чтобы пролезть сквозь рёбра Дина, но это не имело значения: Дин был маленьким в том смысле, что означало безопасность, когда Кастиэль держал его так. "Твоя душа", — сказал Кастиэль.
Его душа, цепляющаяся за Кастиэля, как в аду.
Мой маленький человечек. Дин принадлежит ему.
Он до крови прокусывает щеку. Утыкается лицом в шершавую тыльную сторону ладони и делает вид, что его глаза не горят от боли.
Дверь со скрипом открывается. С щелчком закрывается.
Шаги, огибающие диван по дуге. Мягкая тяжесть на бедре Дина.
Он чувствует руку Кастиэля у себя в волосах прежде, чем кто-либо из них заговорит, и это первый раз за целую вечность, когда Кастиэль прикасается к нему, и даже то, что он не кривит лицо, не остановит слезы, которые льются из зажмуренных глаз Дина и стекают по его вискам.
— Дин, — очень тихо шепчет Кастиэль. Он уже близко. Он так близко, что его дыхание шевелит ресницы Дина. Дин хочет, чтобы Кастиэль лёг на него сверху, просто лёг и прижал Дина к дивану, пока Дин не сможет не различить их. Дин хочет, чтобы его поцеловали. — О, Дин.
Дин прикрывает глаза одной рукой. Он издает звуки, которыми не гордится, тихие прерывистые всхлипы, которые никуда не уходят, лишь замирают в глубине его горла.
— Всё в порядке, — говорит Кастиэль. Он вкладывает руку Дина в свою, отнимая её от всё ещё закрытых глаз, а затем разворачивает руку Дина так, чтобы она раскрылась, как цветок, и целует в центр ладони Дина.
Только тогда Дин смотрит на него. Приходится моргать, глядя на него снизу вверх.
Кастиэль размыт из-за слёз, затенён из-за темноты в комнате, но так прекрасен. Его склонённая голова, эти голубые глаза, смотрящие на Дина с невозмутимостью планет, и его губы, как сокровище на руке Дина.
— Кастиэль, — Дин молится. Он не смог бы говорить, даже если бы попытался. Он любит Кастиэля, он любит его. Любит его. — Пожалуйста.
Кастиэль улыбается ему, это движение-ласка в неглубокой чашечке ладони Дина.
Боже, как же Дин скучал по нему.
— Я обожаю тебя, — тихо шепчет Кастиэль. Он наклоняется вперед, отпуская руку Дина. Он наклоняется вперед, пока не оказывается прямо над Дином, такой тёплый, такой дорогой и такой близкий, что сердце Дина хочет вырваться сквозь плоть и кости. — И я люблю тебя. Дин, мой дорогой друг. Спасибо, что ещё раз спас меня.
Кастиэль целует его. Он целует его. Твёрдый и живой на Дине, и их сердца бьются как одно.
***
Дину сорок два года, и он лежит на боку в постели, крепко обхваченный руками ангела. — Я тоже тебя люблю, — шепчет Дин. Сейчас утро. Сэм с Джеком на кухне едят хлопья, и через несколько часов они будут врать об этом, глядя на Дина большими невинными глазами, а Дин будет вести себя так, будто ничего не знает, и всё равно приготовит им завтрак. На земле над ними идет дождь, но это хорошо, потому что здесь, под одеялом, тепло. Эти мягкие простыни, нагретые двумя телами, которым позволено быть нежными, медленными и тихими вместе. Кастиэль целует Дина в затылок и крепче обнимает его за талию. Они в безопасности. Дин спит.
