Часть 8
6 декабря 2021 г., 10:37
Дину двадцать девять, и ему мягко улыбается мужчина, с ножом, торчащим из груди.
Его зовут Кастиэль. Он не причинил вреда Дину. Он вытащил Дина из места, которое было хуже, чем кто-либо может себе представить, и оставил след в форме своей руки на плече Дина.
***
У Дина внутри три его собственных пальца, управляемых Кастиэлем, и Дин взрывается от рыданий. Это никогда не было так медленно, так больно. Ни с кем. Никто никогда не прикасался к Дину с такой целеустремленной преданностью, такой самоотверженностью, ни одна ночь, которую он когда-либо проводил, ни один человек, который когда-либо платил ему, ни даже Кэсси или Лиза. Никому и никогда не удавалось превратить Дина в дрожащее желе, прошептав его имя и повернув запястье — никто из них никогда и не пытался. Кастиэль пытается. Он пытается сделать так, чтобы Дину было хорошо, это единственное, чего он когда-либо по-настоящему хотел, и боже… боже, неужели у него получается? — Кас, — тихо умоляет он, рука, которую Кастиэль не контролирует, так крепко сжимает простыни, что он может случайно разорвать её. Он слышит своё дыхание в комнате, громкое, как скрежет наждачной бумаги по дереву. Он сейчас закричит. Он сейчас растворится. — Кас, пожалуйста. Кастиэль неумолим в своем медленном, тщательном темпе. Он контролирует только эту руку, но этого достаточно, и с Дина словно содрали кожу. С Дина содрана кожа, вся его внутренняя мягкость, от которой ему так и не удалось избавиться, полностью обнажена перед Кастиэлем, полностью в его власти. Его сердце бьётся так быстро, как кролик, и он знает, что Кастиэль чувствует это. — Ты так хорошо справляешься, — говорит ему Кастиэль. Он трахает Дина медленно и твёрдо, его собственной рукой, но именно эти слова наполняют Дина. Именно эти слова окрашивают всё в яркие цвета и причиняют боль. — Тебе так хорошо, так невероятно хорошо. Вся слава Творения не может сравниться с тобой. Никто никогда не говорил Дину такого дерьма, как это, голос Кастиэля пульсирует искренностью, которая поселяется в костях Дина. Мужчины иногда называли его симпатичным, так, будто это было нарушением, но это было правдой, и иногда Джон тоже выплёвывал это, как оскорбление, будто он не мог быть мужчиной, раз был таким красивым. Чёрт возьми, даже люди, которые никогда и близко не подходили к чёртову Дину, думали, что это их дело — комментировать его внешность всю его чёртову жизнь. Но теперь есть Кастиэль. Говорящий о славе Дина, его… его доброта. Кастиэль, прикасающийся к Дину, будто он помазывает тело Христово. — Пожалуйста, — уже мягче говорит Дин. Это так же рефлексивно, как и бесполезно, Дин извивается на простынях, мокрый и обнаженный, как живая проволока, и он ненавидит устойчивый жестокий темп Кастиэля, ненавидит сладкое, интенсивное растяжение, которое он чувствует, и ему это нравится, он не хочет, чтобы это прекращалось. Он не хочет, чтобы Кастиэль останавливался. Боже, он хочет, чтобы Кастиэль остался. — Кас… Кас... милый... Кастиэль горит. Он разрывает каждый дюйм тела Дина, как лесной пожар. Дин приподнимается на кровати, его спина выгибается дугой, только бёдра и плечи соприкасаются с подушками, на которые он опирается, когда Кастиэль произносит его имя. — Дин, Дин, Дин, — как заклинание или молитва, ангел молится человеку, мужчине, слова преподносятся словно на блюде, будто они Причастие. — Дин, — Кастиэль берёт в управление вторую руку, обернув её вокруг Дина, набирает скорость, а потом... боже, боже, он, даже не используя слова сейчас, просто напевая в частоте, которую Дин понимает, до мозга костей, вплоть до космической пыли через кожу: Мой, мой, мой. Дин кончает, запрокинув голову, с именем Кастиэля на губах. Все закончилось слишком рано. Он дышит, лёжа на одеяле, тяжело и быстро. Кастиэль поднял обе руки, положил их ладонями вверх по бокам Дина, и Дин пока не хочет ими двигать. Дин не хочет двигаться вообще. Дин хочет, чтобы Кастиэль делал с ним всё, что захочет. Внезапно Дину становится холодно, и он остро, ярко осознает пустоту своей спальни. О том, что в этой постели только его тело. Нет того, кто может обнять его, не с кем переплести ноги. Тепло очага Кастиэля исчезло. Это... это чертовски глупо, но внезапность всего этого заставляет Дина чувствовать себя опустошенным, брошенным, одиноким. Он чувствует, как что-то перекатывается у него в животе. — Дин, — говорит Кастиэль, и это слово проходит сквозь него. Он поднимает руки Дина. Он тянет их вверх по туловищу Дина, медленно, нежно, слегка царапая ногтями кожу Дина. Он обхватывает ладонью щеку Дина и раздвигает его губы большим пальцем, а затем он... а затем он скользит двумя пальцами внутрь, глубже, прижимаясь к языку Дина, и всё тело Дина успокаивается от этого жеста. Ощущение в желудке оседает, а позвоночник расслабляется. В простоте этого жеста. В его цели. В ощущении, что ты снова наполнен. — Вот ты где, — громыхает Кастиэль. — Вот и всё, мой Дин, вот так. Всё хорошо. Я здесь, с тобой, и ты такой хороший, и мне больше нигде не хотелось бы быть. Это не может быть правдой. Но сейчас в это легко поверить.***
Джек решает, что хочет пересмотреть "Спящую красавицу", поэтому они относят в "пещеру Дина" миски с попкорном и большие кружки горячего шоколада, любезно доставленные Дином, и смотрят её. Дину это нравится, потому что это нравится Джеку. Джек улыбается ярким краскам, причудливой музыке, он прижимается к Сэму, когда Малефисента восстаёт, большая и устрашающая, но он выглядит не столько испуганным, сколько восхищённым. Если быть честным, а в последнее время он старается принимать всё это, Дину это вроде как и самому нравится. Приятно провести время со своей семьей, смотря детский фильм, в котором злодей побеждён так же верно, как прилив и отлив, и каждый раз настоящая любовь преобладает. Значит, он романтик. Подайте на него в суд. Принц Филип наклоняется, чтобы поцеловать Аврору, и это срабатывает, она просыпается, ее широко раскрытые глаза смотрят на него, большие, мягкие и улыбающиеся. Что-то щёлкает в груди Дина. Его сердце замирает.***
Он ждёт, пока все лягут спать. Кастиэль сегодня тих. Не настолько тих, чтобы Дин беспокоился, что Кастиэль злится на него, но достаточно тих, чтобы Дин мог почувствовать, как страх поселяется глубоко в его костях. Он боится, что Кастиэль уже сожалеет о том, что они делали в последнее время, боится, что Дин сделал это слишком странным, слишком сильно полюбив это, боится, что то, что он собирается предложить, разрушит всё навсегда. Боится, что, если он этого не предложит, Кастиэль никогда не будет свободен. Дин вытирает последнюю кружку, он хочет, чтобы его руки были тверды, и ставит её вверх дном в шкаф. — Кас, — тихо говорит он. Кастиэль снова делает то же самое. Ту штуку, будто он касается внутренней части рёбер Дина. — Дин, — отвечает Кастиэль. — Кас, у меня есть… Эм-м.. — Дину нужно остановиться. Дину нужно сесть, его ноги, как вода, они не могут его удержать. Он с силой ударяется о стул. — М-м… Кастиэль берет его под контроль, не спрашивая, и Дин поражен облегчением, которое испытывает. Кастиэль снимает напряжение с плеч Дина, расслабляет его позвоночник, разжимает сжатые кулаки, которые, Дин даже не осознавал, были сжаты так сильно. Он успокаивает Дина, и у него так хорошо это получается. Пламя свечи Дина, его солнечный свет, его звезда. — Что случилось? — спрашивает его Кастиэль. Он ничего не требует от Дина, просто спрашивает с достаточно искренним беспокойством, что Дин хочет ему сказать. Хочет успокоить его в ответ. — У меня есть идея, — говорит Дин. Он понимает, что говорит шепотом. Его голова опущена, плечи и позвоночник — жидкое золото от того, как по ним стекает тепло Кастиэля, глаза прикрыты, чтобы отгородиться от мира. Ничего, кроме них двоих. — Это, наверное... это, наверное, глупо, я не знаю, я просто... "Архаично, — сказала Ровена. — Элемент терпения. Времени. Традиционное. Только одно решение." Кастиэль поднимает руку Дина и кладет на его щеку, жест, который, кажется, стал его автоматическим способом утешить Дина. Что ж, это работает. Это работает. Как будто Кастиэль действительно прикасается к нему. — Я уверен, что это не глупо, — говорит Кастиэль. — Нет, если только ты не предлагаешь что-то, что подвергнет тебя опасности, и в этом случае я уже могу сказать, что мне это не понравится. Дин невольно смеется, тихое раздражение застряло у него в горле. Он ещё больше наклоняет голову к своей ладони, потому что этой ладонью владеет Кас. — Нет, — говорит он. — Ничего подобного, — а потом останавливается. Он набрасывает свою решимость на плечи, как плащ. — Я думаю, что знаю, как снять твое проклятие.***
Дин не возвращался в комнату, где лежит пустой сосуд Кастиэля, с тех пор, как Ровена побывала там и рассказала о проклятии. Единственная одинокая лампа, светящаяся золотом на прикроватном столике, создаёт в комнате впечатление вещи, пойманной в янтарь, чего-то застывшего во времени. Неподвижное тело Кастиэля пусто и неузнаваемо. — Я не знаю, сработает ли это, — говорит Дин. Он тоже пойман, застыл здесь, у кровати, с потными ладонями и слишком полным надежд сердцем. Он хочет, чтобы это сработало. Он хочет, чтобы с Кастиэлем всё было в порядке. И он в ужасе от того, каким одиноким он будет, когда Кастиэль больше не будет в безопасности внутри него, каким пустым и опустошенным он будет себя чувствовать. — Я... я заранее извиняюсь, если это не поможет. — Если это не поможет, то это не твоя вина, — говорит Кастиэль. — Мы просто попробуем что-нибудь другое. Его слова добры, и Дин уверен, что он говорит серьезно, но он слышит нервозность в голосе Кастиэля. Надежду. Должно быть, он так сильно хочет вернуть свой собственный сосуд. Иметь собственное тело, автономность, больше не быть вынужденным подчиняться прихотям действий Дина. Дин его не винит. — Хорошо, — дрожащим голосом говорит Дин, делая еще один шаг ближе. Ещё один. Он обходит кровать, чтобы встать сбоку, и чувствует, как его пульс забился в ладонях. Это лицо Дин знал двенадцать лет и нежно любил большую часть этого времени. Но он любит не это лицо, и не это тело, которое ему идет, — Кастиэля. И Кастиэль заслуживает этого. Кастиэль заслуживает, чтобы его спасли. Дин медленно садится на край матраса, одну руку осторожно кладёт на подушку у головы Кастиэля, чтобы упереться. Дин глубоко вздыхает. Дин закрывает глаза. Он движется сквозь тишину. Он касается губ Кастиэля своими. Будто спичка чиркает по всей длине позвоночника Дина, быстрая фосфорная вспышка. Из него льётся свет. Он льётся из его глаз, из его открытого рта. Это раскаленная добела и холодная синева звездного огня, это больше, чем понимание, это непостижимо — это Кастиэль. Кас, Кастиэль, свет всего мира, лучший друг Дина и человек, которого он любит, отец Джека, спаситель мира и солнечная вспышка. Тело Дина застыло, замерло, в то время как Кастиэль каскадом перетекает из него в свое тело. Он ничего не может сделать, кроме как смотреть, слегка наклонившись, как световой поток проникает в сосуд под ним и освещает его, как рождественскую елку, так ярко, что Дин видит, как он кружится под тонкой кожей. Так ярко, что на мгновение Дин ослеплён, слезы наворачиваются на глаза, когда Кастиэль становится таким ярким и горячим, что становится больно. В тот момент, когда Дин думает, что его может постигнуть та же участь, что и Памелу годы назад, с глазами, выжженными из её черепа пылающей благодатью Кастиэля, всё останавливается. Он зависает над Кастиэлем. Дыхание тяжело, руки дрожат, слёзы струятся по его щекам, как дождь. Глаза Кастиэля распахиваются. Он здесь. Его вечный прищур, растрепанные волосы, румянец на заросших щетиной щеках. Дыхание в его груди, которая поднимается медленно и равномерно, и то, как это дыхание клубится на щеке Дина. — Здравствуй, Дин, — говорит Кастиэль. Дин заставляет себя откинуться на спинку кровати, хотя все, чего он хочет, это накинуться на Кастиэля и уткнуться лицом в мягкий, теплый изгиб его шеи. Дин заставляет себя откинуться на спинку и пытается дышать вокруг этой бесплодной боли пустоты. — Кас, — говорит он срывающимся и грубым голосом. Он прижимает ладони к своим щекам, чтобы не наклониться и не обхватить ладонями щеки Кастиэля. — Ты... это сработало? Ты в порядке? — Да, — говорит Кастиэль. В его голосе звучит удивление, Дин чувствует это, хотя оно больше не резонирует в нем. Улыбка расплывается на лице Кастиэля, как рассвет, и, боже, то выражение, которым он продолжает бить Дина, вся эта нежность в нём, и видеть это на лице Кастиэля — это… Боже. Кастиэль поднимает руку, и Дин задерживает дыхание. — Дин, я... Дверь спальни распахивается, Сэм и Джек вваливаются в комнату с широко раскрытыми испуганными глазами. — Что, — говорит Сэм, — чёрт возьми, происходит? — Мы услышали громкий шум, — говорит Джек. Его взгляд прикован к Дину, тело Кастиэля скрыто от глаз широкими плечами Дина. — Как пение. — Для меня это больше походило на комету, — говорит Сэм. Он проходит дальше в комнату, и Дин может сказать, что в тот момент, когда он видит, что Кастиэль проснулся, — шок на его лице, улыбка, замешательство, облегчение, — а затем он подходит и помогает Кастиэлю сесть, его улыбка самая широкая, которая когда-либо была на его лице, и Джек выкрикивает имя Кастиэля и прыгает вперед, чтобы запрыгнуть на кровать и обвиться всеми своими конечностями вокруг Кастиэля, как маленький осьминог, и во всем этом шуме Дин поднимается с кровати. Он наблюдает за ними. Сэм задаёт вопросы со скоростью мили в минуту, и Джек, как маленький ребёнок, прижимается к телу взрослого, и сквозь всё это тихая улыбка Кастиэля. Его терпение. Его спокойные ответы на вопросы Сэма и его нежный поцелуй в растрепанные после сна волосы Джека. Дин всё ещё чувствует его вкус на своих губах. — Так что же разрушило проклятие? — спрашивает Сэм, потому что, конечно, ему нужно знать. Малыш никогда не мог оставить что-нибудь достаточно хорошее в покое. — Как вы все это выяснили? Кастиэль наблюдает за Дином. Дин чувствует это, его пристальный, лихорадочный взгляд голубых глаз, безжалостный на лице Дина, в то время, как он пристально смотрит на торчащую нить на покрывале Кастиэля. — Дин понял это, — тихо говорит Кастиэль. Дин пожимает плечами. Теперь они все смотрят на него. — Это было просто... да, я не знаю, у меня, у меня просто была идея. Пауза. — Хорошо, — медленно произносит Сэм. — Итак... В чем была идея? Дин совершает ошибку, поднимая глаза. Кастиэль тут, и, просто смотря на него, Дин думает, что скучает по нему, хотя он рядом. — Я вроде как... — Дин хочет заползти на колени к Кастиэлю. Он хочет обнять его и спрятаться в нём, прижавшись ухом к мягкой теплой груди Кастиэля, чтобы слышать биение его сердца. — Ну, это было как в том фильме, понимаешь? Спящая красавица. Боже, он ненавидит, когда они так смотрят на него. Он ярко-розовый, он знает, что это так, что покраснел, как тогда, когда Кастиэль подвел его к зеркалу и заставил кончить так сильно от одной только руки, что он чуть не сказал "Я люблю тебя" вслух, только на этот раз он краснеет по гораздо менее приятным причинам. — Ты поцеловал его? — спрашивает Джек. Дин проводит по шее сзади липкой рукой. — Да, — бормочет он. — И это его разбудило, — говорит Сэм очень осторожно. — Ну он же проснулся, не так ли? В комнате тихо. — Это круто, — радостно говорит Джек. В его голосе так мало осуждения, так мало удивления, что Дин не может не вскинуть голову, чтобы посмотреть на него. Он свернулся калачиком под одной из рук Кастиэля, глаза сонные, руки теребят длинные концы рукавов. Он улыбается Дину. — Я рад, что это сработало. — Э-э, да, — глаза Сэма мечутся между Дином и Кастиэлем. Дин никогда не видел, чтобы он так сильно прикусывал язык. — Круто, — говорит он напряженным голосом. — Круто, — решительно повторяет Дин. Он звучит слишком резко. И не может смотреть на Кастиэля. — Я иду спать. Никто его не останавливает. Вероятно, легко заметить, что он сейчас не в настроении разговаривать, учитывая, что слезы все еще сохнут на его лице, и напряженность в плечах, которую Кастиэль убрал бы, если бы он все еще ездил на Дине, как на своей личной машине, и… Дин останавливает ход этих мыслей. Останавливает его, пересекая тихий коридор, в то время как дверь спальни Кастиэля с хлопаньем закрывается, отзываясь эхом позади него. Он на мгновение останавливается в этом коридоре. Позволяет прохладной безмолвной темноте окружить его, одинокого, как туннель. Дин идёт в свою комнату. Он быстро, небрежно готовится ко сну, просто раздевается до футболки и боксеров, не утруждая себя душем или мягкой пижамой, которая, казалось, так нравилась Кастиэлю. В его комнате холодно, не от сквозняка, потому что ветер не может проникнуть так далеко под землю, а от того, что солнечный свет тоже не может проникнуть внутрь. Так глубоко под землей, под любым светом, вам всегда немного холодно, если только у вас не работает обогреватель. Если только у вас нет кого-то, кто свернулся рядом с вами, и его тело согревает ваше, уютная маленькая петля обратной связи. Дин ничего этого не делает. Дин выключает свет. Ложится в постель поверх одеяла. Кастиэль мог бы прийти к нему, думает он. Он представляет себе это — Кастиэль, проскользнувший в дверь Дина, как тень, как ангел-хранитель, и подошедший, чтобы встать над Дином, и так нежно коснувшийся его щеки своей собственной рукой, на этот раз… Кастиэль не приходит. Дин очень долго не спит.
