Одинокий нарцисс, растущий у воды.

Прошло почти три недели. Дни сливались в один — тренировки, миссии, приказы, и снова тренировки. Сой Фон не знала пощады. Её строгость была сродни клинку, который безжалостно оттачивал своих подчинённых. Но Изуми не роптала. Она терпела всё — выматывающие задания, бессонные ночи, болевые тренировки. Лишь бы не думать. Лишь бы не вспоминать его лицо, его голос, его ледяной взгляд, от которого сердце то замирало, то начинало биться быстрее. Однако чем сильнее она старалась забыть, тем отчётливее становились воспоминания. Они возвращались — в дыхании ветра, в тени, в каждом сне. Ей чудилось, что стоит закрыть глаза — и вот он стоит рядом, глядя с немым упрёком, сдерживая что-то, что не может сказать. Тоширо… Ночью она не выдержала. Сбежала. Тихо, почти бесшумно, словно тень, проскользнула через стены второго отряда и направилась туда, куда ноги вели сами. К тому месту, где всё началось. Кабинет десятого отряда встретил её тишиной. Мягкий свет луны ложился на стол и бумаги, на окна, на человека, спящего за этим столом. Тоширо. Он спал, положив голову на руку, как когда-то в академии — уставший, с непокорными прядями, падающими на глаза. В этой тишине он казался не капитаном, не бойцом, а просто тем самым мальчиком, которого она когда-то обещала не бросать. Только теперь между ними лежали годы, звания, войны, кровь и не сказанные слова. Она подошла ближе, боясь дышать. Его волосы блестели, как снег под лунным светом. Тёплое дыхание вырывалось ровно, спокойно. Ей хотелось просто смотреть. Запомнить. Коснуться. Тонкие пальцы осторожно скользнули по его волосам. Они были холодные, чуть шершавые от инея — как сама его душа. Но чем ближе она наклонялась, тем сильнее чувствовала тепло, исходящее от его тела. Он не был холодом. Он был льдом, который умел хранить пламя. Девушка чуть склонилась, коснувшись его губ — осторожно, как будто боялась, что этот поцелуй сломает всё, что ещё держало её в себе. Но прежде чем отстраниться, сильная рука схватила её за запястье, и мир перевернулся. Она оказалась у него на коленях. — Зачем ты сюда пришла, Изуми? — его голос был низким, хрипловатым, будто от долгого молчания. Глаза горели. Не холодом — нет. Огнём, спрятанным в ледяных глубинах. — Я… — она сглотнула, теряя слова. — Хотела увидеть тебя. — И поэтому поцеловала? — его губы чуть дрогнули, едва заметная улыбка. — Ты знала, что я не смогу это проигнорировать. — Может быть, — прошептала она. — Я просто скучала. Он поднял руку и коснулся её лица. Пальцы были ледяные. Щека горела от его прикосновения. Контраст обжёг. — Если это ничего не значит, — сказал он тихо, почти шёпотом, — останови меня сейчас. Пока не поздно. Но она не ответила. Только посмотрела ему в глаза — и всё, что было за этими словами, стало очевидным без лишних фраз. Изуми провела пальцами по его щеке, по линии шеи, и едва заметно кивнула. Тишина между ними дрогнула. Тоширо коснулся её губ. Осторожно. Нежно. Как будто боялся разрушить что-то хрупкое и святое. Но одно прикосновение превратилось в другое, в третье — уже настойчивее, глубже. Изуми ощутила, как дыхание становится неровным, как сердце бьётся быстрее, а всё вокруг будто растворяется в серебре лунного света. Она не сопротивлялась. Его ладони касались её плеч, скользили по ткани формы, по коже. Всё казалось нереальным — как сон, как момент между вдохом и выдохом. Он был холоден, но этот холод жёг сильнее огня. — Тоширо… — выдохнула она, не зная, просит ли его остановиться или, наоборот, продолжить. Он не ответил. Просто смотрел в её глаза. И в этом взгляде было всё: и боль, и сожаление, и желание, и та самая искра, которую они оба боялись признать. Её пальцы сжались в его хаори, как будто она боялась, что, отпустив, он исчезнет. Он провёл рукой по её волосам, заправил выбившуюся прядь за ухо, коснулся губами её виска. Изуми почувствовала, как внутри что-то щёлкнуло — будто лёд наконец треснул. Всё происходящее перестало подчиняться разуму. Только дыхание, тепло, движение. Сквозь щель окна пробивался слабый свет, касаясь их лиц. Тени сплетались на полу, словно отражая то, что происходило между ними. Она не знала, сколько длился этот миг — вечность или один вздох. Но когда всё стихло, мир уже был другим. Он сидел рядом, держа её ладонь в своей. Луна сменилась бледным рассветом. В их взглядах больше не было страха. Только понимание. — Холод может обжигать, — тихо сказала Изуми, опустив взгляд. Тоширо улыбнулся — впервые за долгое время по-настоящему. — А пламя может быть спокойным. Если оно нашло место, где ему не страшно гореть. Солнце пробивалось в окно. Тишина, запах чернил и едва уловимый аромат вишни, что остался от её волос, заполнили комнату. Они сидели рядом, уставшие, но умиротворённые. Две души, которые наконец перестали убегать друг от друга. Холод действительно может обжигать. Но только тем, кто наконец нашёл своё тепло.