Подарю букет ромашек

      Утром Захар мучался от боли в голове, в висках неприятно стучало. Словно кони бегали по черепной коробке без остановки, вызывая желание побиться головой об стену. Промычав что-то непонятное, парень приподнялся на локтях. В шею стрельнула игла боли, парень негромко зашипел. Он вообще не помнил, как попал обратно в комнату, как вообще дошёл до коттеджа. Приоткрыв глаза, бирюзоволосый оглядел себя с ключиц до ног. Ночная сорочка была чуть ниже колена, поверх неё чужой сюртук тёмно-фиолетового цвета. На грубоватой тёплой ткани брошка, чёрные камни переливались весёлыми бликами в солнечных лучах. Опять же, изделие было в виде масти пики, слегка перевёрнута и немного свисает с воротника. Потерев глаза тыльной стороной ладони, юноша откинул сюртук в сторону.             В комнате стоял сладковатый аромат цветов, голубоглазый размял затёкшие руки и шею. Хруст еле слышным эхом отзывался по комнате, сам же граф довольно мычал. То, как он спал этой ночью говорит лишь одно — его сюда принесли. Потому что, если бы он сам добрался до комнаты, заместо сюртука было бы одеяло. Размяв затёкшие мышцы, Золотов кинул взгляд на прикроватную тумбочку. Брови поползли вверх, а губы сжались в тонкую линию. Бледные щёки с веснушками покрылись лёгким румянцем, аристократ спешно похлопал пушистыми ресницами.             Аккуратный, маленький букетик ромашек — его любимые цветы и простой жест любви. Любви брата, что так часто дарил такие букетики по утрам, когда приходил будить младшего. Но сегодня, этого не было, а иначе бы он помнил. Может, просто рано встал? Хотя, нет, часы на стене показывали половину десятого утра. Кирилл уже ушёл по делам, матушка наверняка в гостях. Вчерашний званый ужин проскакивал обрывками, всё что помнил парень — Питер, беседка и светлячки. Остальное будто в пропасть упало, пропало от слова совсем. Белые лепестки опадали на гладкую поверхность тумбочки, тонкий, сладковатый аромат успокаивал. Ему бы сейчас лежать, а не сидеть, смотря на столь привычную вещь. Сам букетик был подхвачен красной лентой, чего уж точно не делал старший Золотов. Обычно, ромашки от брата были обвязаны простой белой или голубой ниткой, а тут такое…             — Доброе утро! — крикнул басистый голос с улицы, юноша вообще забился мелкой дрожью. Слишком неожиданно прозвучали эти слова, особенно от того, кого он хотел сейчас видеть меньше всего. Встав с кровати, голубоглазый подошёл к окну. Раздвинув шторы, граф лицезрел следующую картину: Питер стоял у окна, в руках мужчины ещё букет ромашек с красной лентой. Поскольку комната художника находилась на первом этаже, Леонский мог свободно влезть внутрь, даже не напрягаясь. Золотов младший покрылся пунцовыми пятнами, сам бирюзоволосый выдохнул сквозь зубы.             — Какого чёрта?! Зачем, граф Леонский?! — раздражённо крикнул аристократ, на что старший лишь коротко хохотнул. Такое поведение вообще неприемлемо, он не должен себя так вести. Клацнув зубами, веснушчатый резко кинулся вглубь комнаты. Буквально подлетев к тумбочке, юноша схватил злосчастный букетик ромашек и… И остановился. Что-то внутри разлилось по телу, жар участками прошёлся по коже. Он держал этот букетик в руках, лепестки ложились на бледную кожу, голубоглазый бегал по цветам странным взглядом. Желание выбросить столь скромный подарок прямо в лицо янтароглазого осталось, но оно противостояло другому. Оставить цветы в покое, вернуть в вазу и забыть об утреннем инциденте.             — Я подумал, что такой подарок поднимет Вам настроение. Я же справился с задачей? — раздался голос рядом, отчего юноша вскрикнул. Букетик полетел на пол, а сам Золотов приземлился на кровать. Спешно натянув на себя одеяло, парень зарылся в нём. Растрёпанные бирюзовые волосы придавали младшему усталый вид, ещё и злые, ледяные глаза несколько отталкивали. Хотя, нет, приковывали взгляд янтарных глаз к себе. Почему-то у юноши снова закололо сердце, он поспешил закрыть лицо краем одеяла, оставив на обозрение только щёки с веснушками и глаза. Питер лишь улыбнулся уголками губ, в руках ещё букет ромашек. Наклонившись, мужчина подобрал испорченный, затем, легко выбросил в окно оставив только ленту.             — Кто Вам сказал, что я люблю ромашки?! — чуть ли не прорычал Захар, стреляя голубыми глазами. Лёд в них плескался так, словно вот-вот обрушится на Леонского. Несомненно, появилось ещё одно желание — убить этого засранца. Клокочущая злость не давала сосредоточиться на мыслях о том, как бы отомстить этому мужчине. Всё же, вырваться в комнату без разрешения — дикость, нет, ужас. Фиолетоволосый сел рядом, глядя в голубые глаза. Букетик был отложен в сторону, старший граф мягко улыбнулся. «Ишь, чёрт рогатый! Ещё и улыбается!» — подумал про себя парень, ещё больше натягивая край одеяла. Питер протянул руку к бирюзоволосому, аккуратно заправляя пряди за ухо. Прикосновения мягкие и почти невесомые, было бы прекрасно, но злость и презрение всё омрачали. Пунцовое лицо пугало мужчину, он старался не показывать этого.             — Ваш брат, Кирилл. Я с ним говорил сегодня утром. Он попросил передать, чтобы я отдал букет ромашек. — тут в голове Захара прояснилось, негатив стал потихоньку отступать. То есть, получается, в окно был выброшен букетик ромашек от брата? Волна стыда и вины накрыла парня, он выпустил край одела. Тонкие ладошки легли на лицо, закрывая глаза. Боже, что же он наделал? Тогда, почему букет был подвязан красной лентой? Скорей всего, Питер просто не учёл факт с голубой или белой ниткой. Сейчас бы Золотов не сидел бы перед ним, в одной лишь ночной сорочке и под одеялом. Бирюзовые волосы всё равно упали на лицо, точнее, на ладошки. Хотелось самому в окно выброситься, но поскольку он живёт на первом этаже, увы, ничего не получится.             — Почему Вы сразу не сказали, Питер? — устало произнёс бирюзоволосый, отняв ладони от лица. Мужчина отвёл взгляд, теребя край чёрной сорочки. Да, он тоже не хорош, забыл об этом упомянуть, хоть бы записку написал, чем бы всё так обернулось. Захар смотрел на него строго, но с жалостью и разочарованием. Скажем прямо — ну не нравился Золотову этот граф, совсем не нравился. Но то, как он преподнёс букетик ромашек… Это смогло растопить сердце парня, он аккуратно потянулся к старшему. На шершавую от бакенбардов щеку легла ладонь, быстро проводя по коже, как бы привлекая к себе внимание. Леонский повернул голову к юноше, умиляясь его виду.             — Простите, глупо с моей стороны. Совсем из головы вылетело. — Питер достал из кармана заколку, которая смутно напоминала о вчерашнем вечере. — Позволите?             Юноша лишь кивнул головой, янтароглазый подсел ближе. Пару раз пропустив спутавшиеся бирюзовые волосы через пальцы, граф аккуратно подхватил их заколкой. Масть пики блестела в солнечных лучах, блики скакали по стенам. Взгляд устремился на щёки и переносицу младшего Золотова, они мелкими крапинками напомнили Млечный путь. Голубые глаза казались светлее, но боль в голове заставила парня закрыть их. Прижав пальцы к вискам, Захар негромко зашипел. Такое поведение несколько напугало Питера, он приложил ладонь ко лбу младшего. Тот непроизвольно дёрнулся в сторону, опять зашипев от боли.             — Вас что-то беспокоит, Захир? — вскинув бровь, поинтересовался Леонский. В ответ лишь кивок, затем, парень спиной упал на кровать. Голова легла на подушку, а боль лишь усилилась. Слишком разнервничался, не нужно было также злиться. Опять же, как бы он выплеснул все свои эмоции? «Как же больно! Невыносимо!» — мелькала в голове мысль, теряясь за нарастающим топотом коней. Бух, бух, бух…             — Можно попросить Вас, Питер? — слабо спросил Захар, глядя через поволоку на мужчину. Тот подсел ещё ближе, вновь положив руку на лоб. Вроде бы тёплый и не горячий, хоть что-то радовало.             — Всё что угодно, если это как-то поможет Вам.             — Останетесь…      

***

      Куромаку сидел на кухне, попивая кофе из стакана. Аромат корицы расползся по кухне, заполняя собой помещение. Вид у мужчины был какой-то побитый, несколько заспанный. Глоток, обжигающее тепло согревало, несло с собой немного бодрости.             — Доброе утро, Куро! — произнёс вошедший на кухню валет треф…