date rape drugs

Ирука замялся у двери, прежде чем пройти внутрь, в отличии от Какаши, который вел себя, как дома. Мизуки был занят, партия была в самом разгаре, так что он отмахнулся, когда Ирука подошел и хотел ему что-то сказать, и тот больше не делал попыток поговорить с ним. По его лицу было видно, что он действительно был, мягко говоря, расстроен от такого отношения к себе. Какаши открыл холодильник, заглядывая в него. — Тебе с лаймом или яблоком? Или обычное? — он оглянулся на Ируку. — С лаймом, если можно, — ответил тот. — Можно, конечно, — сказал Какаши, доставая нужную банку и показал ее Ируке. — Ты иди пока в гостиную, места нам займи, а я подойду — хочу в кружки разлить, чтобы по-человечески было. В подтверждение этому Какаши потянулся к навесному шкафчику с посудой и достал оттуда две прозрачные граненые кружки. — Хорошо, — послушно кивнул Ирука и вышел из кухни. Какаши, проводив его взглядом, отставил кружки на столешницу и подошел к Мизуки. — Выйди, поговорить надо, — он потянул его за плечо. — Блять, отвали, сейчас скоро мой ход, — тот отмахнулся от него, сосредоточенный на игре, но Какаши только сильнее стиснул его плечо. — Выйди, на пару слов. Мизуки метнул на него недовольный взгляд, но вышел из-за стола, сунув карты в карман и попросив остальных подождать его. — Ну? — нетерпеливо спросил он, когда они оказались в коридоре. — Про Ируку расскажи. — Тебе-то какое дело до него? — Мизуки явно не ожидал подобного вопроса. Какаши сильнее сжал его плечо. — Ай, бля, да отпусти, — Мизуки дернул руку, освобождаясь от его хватки. — Ну, типа встречаемся мы, учимся вместе, а че? — Да так, приглянулся. Родители, друзья, есть? — Сирота, в общаге живет, — ответил Мизуки, а потом, когда Какаши развернулся, собираясь уйти, схватил его за плечо. — Эй, ты чего удумал? — Я же говорю, приглянулся, — повторил Какаши. — Ты не охуел? — Если даже и охуел, то что? — Какаши чуть склонил голову набок. — Кстати, долг когда отдашь? Каждый уважающий себя человек знал, что такое карточный долг. К ним относил себя и Мизуки, который, стиснувший было желваки, разжал их и отвел взгляд. — Скоро отдам. — Займешь у Хаяте или Генмы и отдашь, — скорее утвердительно, чем вопросительно сказал Какаши с насмешкой. — Да я отыграюсь и отдам, обещаю! — вспыхнул Мизуки. Какаши фыркнул — отыграется он. Именно поэтому он ходит сюда неделя за неделей, пока его долги все растут, изредка перебиваясь мелкими выигрышами. — Ты говорил это в прошлый раз, и позапрошлый, и в позапозапрошлый. У меня терпение не бесконечное, знаешь ли. — Я отыграюсь, правда! — продолжал уверять его Мизуки с оттенком маниакальности. Смотреть на него, с взъерошенными волосами, залегшими кругами под глазами и бегающим взглядом было неприятно. — Мне немного осталось, я уже почти… — Давай так, — прервал его Какаши. — Я тебе долг прощаю, но только ради Ируки. Мизуки открыл было рот, чтобы что-то сказать, но потом закрыл его, задумавшись над тем, что предлагал Какаши. — Ну, решай быстрее. — Слушай, да отстань ты от него, сдался он тебе, — Мизуки не давал отрицательного ответа, но сделал попытку отговорить Какаши. — Он же даже не пьет, а в трезвом виде он тебе не даст. Я же его знаю. — Это я уже понял, за это не переживай, — уверил его Какаши. — Тем более, я не думаю, что он действительно завтра что-то вспомнит, но ты потом ему поможешь восстановить события этого вечера, так ведь? Он просто переутомился, просто отключился. А все болит у него от того, что вы занялись страстной любовью прямо на постели твоего друга. Какаши хлопнул Мизуки по плечу. — Договорились? — Договорились, — помедлив, ответил Мизуки, и они пожали руки. Какаши, не сомневающийся в его ответе, потрепал его по плечу и зашел обратно на кухню. Он налил безалкогольное пиво в одну из кружек, а потом зашарил по карманам. Цыкнув, полез в навесной шкафчик, где в аптечке оказалось то, что ему нужно — рогипнол, уже початый. — Че, не дает тебе? — поинтересовался Генма, которому до всего было дело. — Типа того, — ответил Какаши, возясь с ложками, чтобы растолочь таблетку. — Слушай, только передозировку не сделай, одной таблетки достаточно, — отозвался Райдо. — Одна выпила, потом чуть не отъехала, хорошо, что откачали. — И без тебя знаю, — Какаши, искрошив таблетку, задумался, а потом все же отмерил половину порошка, прежде чем сыпануть его в напиток. Все-таки, у парня были какие-то проблемы с сердцем, так что лучше перестраховаться. Какаши хорошо размешал порошок, и тот растворился без остатка, как и положено. Рогипнол — убойная штука, а главное его достоинство в том, что он не имеет ни вкуса, ни запаха. — Комната где свободная? — По коридору вторая дверь налево, — ответил Генма. — Либо справа, но я не уверен, что там уже никто не трахается. Мизуки все это время не сказал ни слова, продолжая сосредоточенно следить за игрой и теребить карты в руках. Какаши налил пиво и себе, а потом подхватил кружки и вывернул в коридор. Найдя Ируку, он дал ему его порцию, и тот, принюхавшись, сделал глоток. — Вкусное, еще не пробовал такое. Какаши улыбнулся ему в ответ, и они чокнулись. — Давай, за знакомство. Ирука сделал еще несколько глотков под его взглядом. Какаши постепенно разговорил его, и Ирука рассказал ему и про учебу, и про сессию, и что сосед по комнате у него мудак, и что без Мизуки ему одиноко, и что они мало проводят времени вместе, и он вообще хотел сегодня просто погулять или в кино сходить, но Мизуки захотел сюда. Какаши слушал его, делая вид, что ему интересно, а сам наблюдал, как пива в кружке Ируки становится все меньше и меньше. Когда кружка опустела, Ирука отставил ее на столик и потер лицо. Ему стало душновато, и он распустил хвост и собрал волосы в новый. Какаши наблюдал за ним, потягивая свое пиво, а потом предложил ему потанцевать — больше в шутку, чем на что-то надеясь, но получил согласие. Видимо, начинал действовать порошок, либо Ирука и вправду был обижен на своего парня, а Какаши от этого было только легче. Он подхватил его за руку и вывел к центру комнаты, где танцевали остальные. Ирука стал покачиваться в такт музыке, не зная, куда деть руки, и почему он вообще согласился потанцевать с Какаши, но списал все на то, что ему было грустно и скучно. В голове крутилась мысль о том, что ему нужно уйти, пусть даже и без Мизуки, но постепенно сосредоточиться на этой мысли становилось все сложнее и сложнее. И если сначала он нелепо переставлял руками и ногами, в такт долбящей по ушам музыке, пытаясь хоть как-то танцевать, то потом он и вовсе повис на Какаши. С каждой минутой, если не секундой, Ирука чувствовал себя все более и более странно — картинка перед глазами плыла, словно он действительно выпил алкоголь. Но Ирука знал, что от него обычно совсем другое действие, не такое резкое и тошнотворное. Какаши же наслаждался близостью чужого тела, такого манящего и доступного. Ирука хорошо пах и был красив, а еще его доверчивость была по-особенному трогательна. Заметив, что Ирука немного обмяк и тяжело дышит, Какаши положил ему ладони на талию, прижимая к себе, и не получил какого-либо сопротивления. Тогда он, поняв, что тот готов, подхватил его и вышел с ним из гостиной. Со стороны выглядело все так, словно один из парней просто сильно перебрал — здесь эта картина была более, чем обыденна. А вообще, в целом всем было настолько похуй, что никто даже не замечал, что происходит вокруг. Ирука еле передвигал ногами, когда они вошли в комнату — Какаши толкнул ногой дверь, и на его удачу, та была пуста, лишь кровать со смятыми простынями и горящая прикроватная лампа говорила о том, что здесь кто-то до этого был. Какаши подтащил Ируку к постели и положил на нее, а затем закрыл за собой дверь на замок, отрезая их двоих от внешнего мира. Ирука слабо соображал, что он делает, и где он. Ему стало значительно хуже, голова кружилась, а внутри, в груди и желудке, казалось, все отчего-то горело. Во рту пересохло, и сил двигаться больше не было, словно все его конечности разом налились свинцом. — Мне что-то нехорошо, — пробормотал он заплетающимся языком, расфокусированным взглядом рассматривая грязно-белый потолок, силясь перевести его на нависшее над ним лицо парня. — Это от переутомления, — сказал Какаши и взял в руки бутылку с водой, стоящую на тумбочке. Он присел рядом с Ирукой на постель и приподнял его за затылок, приставляя горлышко к его пересохшим губам. — Попей, и все пройдет. Ирука, поперхнувшись и пролив воду, сделал все же пару глотков, и Какаши отставил бутылку на пол, наблюдая за ним. Его глаза слипались, а сам он что-то невнятно, тихо мямлил, прежде чем полностью отключиться. Какаши для надежности похлопал его по щеке, но, как и следовало ожидать, не получил никакой реакции. После он перестал хлопать его и вместо этого погладил его щеку, любуясь безмятежным и спокойным лицом — Ирука действительно был красив, и, мало того, интересным и отзывчивым парнем. Мизуки, правда, этого не ценил. Какаши огладил большим пальцем нижнюю губу Ируки, влажную от воды, прежде чем всунуть его в рот, чуть надавив на мягкий язык — там было мокро и горячо. Потом запустил руку в его волосы, оттягивая темно-каштановые пряди, наклоняясь ближе к шее — даже после сигарет и алкоголя Ирука хранил невесомый домашний запах чистой кожи. Какаши сглотнул и провел пальцами по его шее и груди вниз, задирая его футболку, после чего стал расстегивать свои джинсы. Ирука очнулся от смутного чувства боли. Он с трудом открыл глаза, которые словно кто-то пытался выдавить из черепной коробки. Воздух, горячий и густой, как кисель, забивался в пересохшее горло и легкие, волосы на лбу и висках взмокли от пота, а тяжелые вязкие простыни липли к его полуобнаженному телу. У него сильно гудела голова и стучало в висках, откуда-то доносилась, словно в отдалении, какофония из музыки, и он замычал, жмурясь и пытаясь проморгаться. Плывущие перед глазами пятна постепенно сложились картинку, и Ирука не сразу понял, что перед его глазами перевернутое вертикально окно с чернильно-черной ночью за стеклом, а сам он лежит на животе со спущенным нижним бельем. Боль в нижней части тела была невыносимой, а еще он слышал чужое дыхание и чувствовал чужие руки на себе. Он опять замычал, только на этот раз испуганно, с подступающим комом паники в горле. Ему было больно и страшно, и он бы закричал, если бы мог, но из груди вырывалось лишь какое-то мычание. — Блять, — словно сквозь вату послышалось откуда-то сзади. Какаши остановился, стиснув зубы. Какого-то черта парень под ним очнулся, хотя он был уверен, что тот будет в отключке до утра. Все-таки, надо было сыпать полную таблетку. Ирука, однако, особо не шевелился и не пытался вырваться, а значит, наркотик еще действовал. Поразмыслив, Какаши продолжил двигаться, решив поскорее кончить и свалить прежде, чем парень поймет, что происходит. Хотя, он скорее уже все понял, но Какаши было все равно. Он задвигался быстрее, вколачиваясь в него, и осознание того, что парень под ним ничего не может поделать с происходящим и абсолютно беспомощен перед ним, доставляло ему особое удовольствие. Это совсем иное чувство, которого не было бы, принуди его Какаши насильно, угрозами и физической силой. Ему не нужны были слезы и лишние истерики — покладистость и полное подчинение ему нравились больше. Парень, если и делал какие-то попытки сопротивляться, с каждым толчком обмякал все больше, а потом и вовсе затих, видимо, снова отключившись. Какаши выдохнул и скользнул руками по его спине вниз, к заднице, оглаживая, а потом сжимая ее. Ему было хорошо, никотин и алкоголь уже давно смешались в крови, а добавившийся к нему адреналин от запретности того, что он делает, только подстегивал его скорую разрядку. Кончив спустя несколько минут, он вышел из парня и скатал с себя презерватив, засовывая его в свой карман. Убедившись, что парень дышит, Какаши небрежно натянул на него обратно джинсы с бельем, оставляя его лежать на животе. Когда будет отходняк, он может захлебнуться в собственной блевоте, так что такое положение — наилучшее. — Поспи, — Какаши похлопал его по спине, вставая с постели. Он достал сигарету, прикуривая ее, и потушил свет, прежде чем выйти из комнаты и закрыть за собой дверь.