Психология генетического полового влечения

Глава 2 В течение следующих нескольких недель он день-через день видел Сэма. И это было здорово. На самом деле, это было прекрасно. И тот факт, что Дина совсем не напрягало, что Сэм постоянно путался у него под ногами, был самым тревожным во всей этой казусной ситуации. Дело было в том, что жизнь его к этому не готовила. С того момента как он понял, что ему одинаково нравятся и девушки, и парни, он чувствовал себя белой вороной. Он ощущал себя белой вороной, живя у себя дома, в Южной Дакоте, и даже переехав в Калифорнию, просто оазис толерантности по сравнению с его родным городком, он не почувствовал, что вписывается в окружающую обстановку. И это не смотря на постоянно проходящие через его спальню косяки из желающих потрахаться парней и девчонок. Может быть, это было отчасти из-за его бисексуальности, так как вряд ли возможно усидеть одним задом на двух стульях. Большинство девчонок, которых ему доводилось встречать (и, даже один чувак), недоверчиво относились к его заявлению, что он был в равной степени счастлив сделать девушке кунилингус и отсосать член парню. Но с Сэмом все было по-другому. Сэм был другим. Сэм уверял, что его не волнует, что Дин имеет дело с девчонками, что тот значительно более опытный в сексе, чем он сам. Сэм вошел в его жизнь, пропитал собой в каждую клеточку его тела, и Дину начинало казаться, будто он был там всегда, и это пугало его до чертиков. Сэм позвонил ему в утро субботы, стоило только Дину переступить порог мастерской, и пригласил на вечеринку студенческого братства. Сэм не хотел идти туда один, потому что большинство парней там были полные придурки, и он согласился только из-за того, что его сосед по комнате, Брэйди на этом настаивал. Так что, если Дин будет не против составить ему компанию, они могли бы неплохо провести время – поглумиться над молчаливыми членами братства, строго соблюдавшими запрет на общение с определенной категорией людей, и помочь им уничтожить запасы халявного пива. Дин колебался, слушая теплый, убедительный голос Сэма, борясь с инстинктивным желанием сразу, не раздумывая, согласиться, взять и выпалить «да», просто потому, что Сэм об этом попросил. Вместо этого он затолкал свои желания куда подальше и сказал, что у него уже имеются планы на вечер. Таким образом, впервые за много недель, он присоединился к Стю в баре «Дестини». Хотя после очередной шпильки в свой адрес насчет малолетних бойфрэндов, за связь с которыми можно загреметь за решетку, он начал сожалеть, что не пошел с Сэмом на ту проклятую вечеринку. Тем не менее, целая ночь была в его полном распоряжении, а так как он все равно был здесь, и совсем не прочь с кем-нибудь перепихнуться, он решил получить то, зачем сюда пришел. В итоге он получил то, что хотел: подцепил довольно сексуального и немного перекаченного парня по имени Трэн. Дин поехал к нему в пентхаус в Маунтин-Вью, где они покурили отличной марихуаны, вдохнули по дозе попперсов* и занялись жарким громким сексом. Правда, его немного покоробило, когда парень начал его умолять – сильнее, сильнее, сделай это сильнее, огромный мальчик! - такие вещи заставляли его чувствовать себя немного неловко. Но все же, как бы там ни было, это был довольно неплохой секс. После этого Трэн моментально отрубился, чему Дин ни капли не удивился - сумасшедшее сексуальное напряжение, крики и мольбы хорошенько его укатали. Но Дин, определенно, не был в настроении оставаться или даже пойти на второй круг, если вдруг парень быстро придет в себя. Он оделся и вызвал себе такси, воспользовавшись бизнес-картой** Трэна, которая была прилеплена к дверце его огромного холодильника. Вернувшись домой, Дин упал на кровать, пьяный и с дикой болью в животе, который взбунтовался от термоядерной смеси из выпивки, попперсов и марихуаны. Зарывшись носом в простыни, он глубоко вдохнул, втянув ноздрями ароматы позапрошлой ночи. Простыни пахли Сэмом, и это заставило Дина неожиданно почувствовать себя последним дерьмом. Он перевернулся на спину и, задумчиво уставившись в потолок, сделал вывод, что все это произошло из-за того, что он чересчур много выпил. В тот же день он позвонил Сэму и пригласил его на ужин, который сам же и обещал приготовить. Сэм, будучи в душе большим романтиком, просто обожал домашнюю еду. Дин не так уж хорошо умел готовить, но было в его репертуаре несколько блюд, которые Сэм уже успел не только попробовать, но и полюбить. Одно из них напоминало спагетти под соусом «Маринара», этот рецепт он нашел на обратной стороне упаковки и подогнал под собственные вкусы, то есть, другими словами, просто добавил туда побольше перца чили и чеснока. Дин обжаривал помидоры с луком и чесноком. Сэм решил составить ему компанию, взгромоздившись на столешницу рядом с плитой, при этом его длинные, словно ласты ступни касались пола. Его участие в приготовлении ужина выражалось в том, что он периодически наклонялся к кастрюле и ловко вылавливал оттуда скользкие нити спагетти. Дерзкая ухмылка гуляла по его губам, отчего он выглядел моложе своих восемнадцати. Дин хлопнул его по рукам, как ребенка, и вдруг почувствовал себя престарелым маньяком-педофилом. - «Связался черт с младенцем», - грустно усмехнувшись, подумал он. - У тебя что, нет друзей, с которыми ты бы мог пойти поразвлечься? – рявкнул он, забыв на мгновенье, что сам его сюда пригласил. Лицо Сэма на секунду застыло, затем он пожал плечами, и заговорил, как бы оправдываясь, - да есть, конечно. Но я видел их вчера вечером, и к тому же, вряд ли они могут сравниться с тобой. Дин закатил глаза. В ответ Сэм бесцеремонно вторгся в его личное пространство, и мягко лизнул его в скулу, одной рукой придерживая за голову, чтобы не удрал. Но Дин моментально вырвался и, облизнув губы, строго посмотрел ему в глаза. - Сэмуэль, я серьезно, - сказал он. Сэм скривился, - не называй меня так, ты говоришь точно как мой отец. - Сэмуэль, - снова прошептал Дин. – Сэм, Сэмми. - Он видел, как дернулось горло Сэма, когда тот сглотнул. – Сэмми, - повторил он, медленно переводя взгляд вверх с подрагивающего кадыка. Он наклонился и прижался к уголкам его обиженных губ, потому что… потому что обиженный Сэм был просто очарователен, и Дин ничего не мог с собой поделать. Сэм мгновенно ответил, сграбастав в ладони его лицо и настойчиво проталкивая в рот теплый соленый язык со вкусом спагетти. Дин поддался атаке, но вспомнив, что на плите обжаривается лук, отстранился, чтобы добавить в соус чили. - Ты удивительный, ты знаешь это? – спросил Сэм, все тем же крайне серьезным благоговейным тоном. – Иногда, я смотрю на тебя и не верю, что ты со мной. То, что ты заставляешь меня чувствовать… просто, быть с тобой, - он перебил самого себя и громко сглотнул. Дин медленно повернулся, чтобы посмотреть на него. Взгляд Сэма был настолько искренним, что он не выдержал и смущенно моргнул. Боже, гореть ему в аду из-за этого мальчишки. Он сглотнул, во рту было сухо, как в пустыне Сахара, а пальцы, зажавшие лопатку для помешивания соуса, дрожали. – Сэм. - Я знаю, это было глупо. Я, гм, я лучше помолчу. Давай, как всегда сделаем вид, что я ничего не говорил… Сэм вспыхнул, его щеки налились пунцом, а глаза подозрительно заблестели. Он низко опустил голову, спрятав глаза за длинной челкой, и Дину всего-то и осталось, что пялиться на мелкие завитки волос на его затылке. Дин неловко откашлялся, - хм, как насчет того, чтобы достать ножи и вилки? Еще чуть-чуть, и готово. Сэм кивнул и, не поднимая головы, соскользнул со столешницы. Он достал из выдвижного ящика вилки и ножи и прихватил по дороге пару бутылок пива из холодильника. Ему не нужно было спрашивать, где что лежит. Он провел здесь достаточное количество времени, чтобы знать, где Дин хранит свой кухонный скарб. Дин, пока сливал макароны, бросал на него взгляды украдкой: на его ссутулившиеся плечи, длинные пальцы, порхающие над столовыми приборами и бокалами. Больше всего на свете ему сейчас хотелось повалить Сэма на пол, распластаться сверху мягким покрывалом и, уткнувшись носом в изгиб его шеи, до одурения вдыхать знакомый аромат, сосать эти длинные пальцы и тереться об него до тех пор, пока они оба не кончат в штаны. Но, конечно, он этого не сделал. Вместо этого он разложил по мискам лапшу и, полив ее сверху соусом, поставил на стол. Сэм поймал его взгляд и благодарно улыбнулся, - спасибо, пахнет просто превосходно. Дин кивнул, от этого взгляда у него пересохло в горле, - да, спасибо. Давай, ешь быстрей, а то остынет. Он опустился на стул и приступил к еде. Он и, правда, был очень голоден, так как не ел весь день. Дин чувствовал на себе теплый, ласковый взгляд Сэма и думал о прошлой ночи, и о том парне, Трэне. Его лицо уже стерлось из памяти, и он даже не мог сейчас вспомнить, что он чувствовал, когда его трахал, хотя не отрицал, что получал от этого удовольствие. Теперь до него постепенно начинал доходить смысл выражения «ничего не значащий секс», которое ему приходилось раньше слышать от девчонок. До этого он такими вещами не заморачивался. Секс - это секс, и он был одинаково замечателен независимо от того знал Дин или нет имя мужчины или женщины, которых перегибал через спинку дивана. Конечно, приятно иметь дело с человеком, который знает все твои эрогенные зоны, но одноразовый секс был тоже превосходен. Странно, но на этот раз он удовлетворения не почувствовал. Вина. Он чувствовал себя виноватым. Вот то, что он чувствовал прямо сейчас, видя доверчиво-открытое, счастливое выражение на лице Сэма. Он трахал какого-то парня, у него был ничего не значащий секс и от этого он чувствовал себя хреново. На мгновение ему захотелось облегчить душу, рассказав Сэму о том, чем он занимался прошлой ночью, и даже захотелось, чтобы тот его простил. Хотя, если подумать, за что он должен просить прощение? Если разобраться, у них с Сэмом не было серьезных отношений, он не был его бойфрендом и с технической точки зрения, у них даже секса не было. Сэм был анальным девственником, а Дин не настолько был мудаком, чтобы сразу взять и сделать из восемнадцатилетнего парнишки боттома, не дав ему самому разобраться в собственных предпочтениях. Итак, учитывая все обстоятельства, он имел полное право ебать кого ему вздумается и совсем не обязан ни перед кем в этом отчитываться. Но что бы он чувствовал, если бы все было наоборот? - закралась мысль в его голове, когда он посмотрел на Сэма, потянувшегося к нему через стол за добавкой. Он задумчиво нахмурил брови и сконцентрировался на том, чтобы наложить так и норовящие выскользнуть спагетти в тарелку. А вдруг, прошлой ночью, когда он трахал этого парня… какой-то урод из братства, тоже запавший на Сэма, таки нашел способ как к нему подкатить, и прижал его к стене, и поцеловал и, засунув руку ему в штаны, принялся дрочить… Нет, только не это. Ни в коем случае, черт возьми. Эта мысль вызвала у него отвращение. Мысль о том, как какой-то мудак лапает его Сэма, что кто-то, кроме него услышит тот короткий шепчущий стон в момент, когда он приближается к оргазму. Он с грохотом уронил вилку в чашку, испугав этим Сэма, который вскинув голову, удивленно уставился на него. Вот это да, он ведет себя как ревнивая женушка, но ему и правда было сейчас не до смеха. Он должен был убедиться, что он в конец не свихнулся и всего, что он сейчас успел себе напридумывать, на самом деле не произошло. - Сэм, - сказал он, непроизвольно облизывая губы. – Я… ты должен знать, чувак, что все, что ты перед этим мне говорил, обо мне, о нас, - неловко продолжил он, встречаясь со смущенным взглядом Сэма. – Ты должен знать, что я думаю так же, как и ты. Просто, вся эта фигня, что с нами происходит, я… - Ты не ожидал, что все так получится? – закончил за него Сэм. Дин фыркнул, и криво усмехнувшись, покачал головой. Он потянулся к бутылке пива и сделал быстрый глоток, - да, да, что-то в этом роде. - Я знаю, что ты имеешь в виду. Дин, кусая губы, согласно кивнул, - да. - Это нормально, Дин. Я знаю, что ты не привык к длительным отношениям. - Дин ядовито хмыкнул, заставив Сэма слабо улыбнуться в ответ. – Но ведь и я тоже. Для меня это тоже непривычно. Я действительно ни с кем раньше не встречался. По крайней мере, с тех пор как осознал, что мне нравятся парни. Так что можно сказать, что ты у меня первый. Дин медленно поднял глаза на Сэма, наблюдая за тем, как краска смущения начинает заливать его щеки. Он наконец-то полностью убедился в том, что Сэму такие отношения тоже в новинку, что он не мог иметь до него много (или вообще не имел?) партнеров, но как ни странно, это его устраивало. Это его даже более чем устраивало. Он хотел стать для Сэма первым. Он хотел быть первым, кто откроет Сэму эту новую для него сторону жизни, и научит его всему, что знает сам. Ему понравилась идея оставить свой след в его мыслях и чувствах, сделать из него самого лучшего любовника, насколько это вообще возможно. Это означало, что Сэм будет весь его целиком, и даже если потом он встретит другого, маленькая частичка Дина останется с ним навсегда, где бы он ни был, и с кем бы он ни жил. Ну вот, теперь он выдал себя с головой. Проклятье, он, вообще, не должен был начинать этот разговор. - Да, я понял. Сэм кивнул головой и вперился в Дина стальным решительным взглядом, - да. А теперь, гм, я полагаю, мы должны вроде как узаконить наши отношения? Ты мне нравишься, очень нравишься, я думаю, ты это уже заметил. – Он шумно выдохнул и продолжил, - но я хочу, чтобы об этом знали другие. Я хочу, чтобы люди знали, что мы вместе и что ты – мой партнер. Я хочу, чтобы у нас все было серьезно, Дин, - он замолчал и неловко пожал плечами, а его лицо от смущения стало почти бордовым. - Ты тоже мне нравишься, - в свою очередь ответил Дин. – Так что да. Хорошо. Я согласен. *** После этого все стало еще серьезней. По правде говоря, Дин сам не знал, что на него нашло. Это было правдой, и он на самом деле не ожидал, что у них с Сэмом все так получится. Сэм свалился ему как снег на голову. И с тех пор он никак не мог им надышаться и не хотел разлучаться ни на секунду. А если Сэма не было рядом, он думал о нем. Дрочил и думал о нем, зависал посреди рабочего дня и думал о нем. Он думал о том, как Сэм смеется, как машет руками, когда пытается что-нибудь объяснить, или доказывает какую-то точку зрения. Как он выглядит, когда читает, как хмурится, когда Дин ляпает какую-то глупость, даже зная, что тот делает это нарочно, чтобы его позлить. Он думал о голосе Сэма, о том, как он произносит его имя, быстро и резко, когда раздражен, мягко и нежно, когда счастлив, рвано и задушено, когда возбужден. Он думал о теле Сэма: о джинсах, подчеркивающих соблазнительный изгиб ягодиц, о широком размахе плеч, под одной из его дурацких толстовок, о закрученных у висков волосах. Он думал о его сильных руках и ловких пальцах, ямочках на щеках, блестящих глазах и теплой улыбке. Дин бы целиком и полностью очарован Сэмом, этим лохматым, чересчур умным, и слишком искренним парнем. Парнем, от которого у него внутри все сжималось, сдавливало в груди, сердце билось чаще, а член становился твердым, как алмаз. И что самое удивительное, еще более удивительное, чем сам факт, что Дин превратился в тринадцатилетнюю влюбленную барышню, было то, что Сэм, похоже, чувствовал к нему то же самое. И они были парни, и они были парой, и они были вместе. За исключением Грэга (одного единственного чувака, с которым он недолго встречался, как только переехал в Пало-Альто) он больше ни с кем так толком и не сошелся. Его последние долгосрочные, серьезные отношения закончились еще в выпускном классе. Ее звали Лиза Дюмон и она бросила его прямо на выпускном балу. Это была полностью его вина, на пьяную голову признавшегося ей, что его привлекают не только девушки, но и парни. И что ей не стоило об этом переживать. Для их пары это не имело никакого значения, потому что она была потрясающей, и он не хотел быть ни с кем, кроме нее. Просто он чувствовал себя неудобно, скрывая от нее правду. Но это была плохая идея. Это был наглядный пример того, почему говорить правду и честно вываливать о себе все дерьмо не добавят плюсов в вашу карму, а только по-королевски вас подставят. Лиза Дюмон оттолкнула его в праведном гневе униженной и уверенной в своей правоте девушки. Он кричала, что он предал ее, разбил ее сердце, и что он мерзкий, отвратительный педик. Она пожелала ему катиться в ад, в буквальном смысле этого слова, так как он в любом случае там окажется, раз уж выбрал для себя греховный и безбожный путь содомита. Придя домой в этот вечер, он выпил восемь бутылок крепкого темного эля, который так любил его дядя, и рухнул в постель. Проснувшись утром, он поклялся свалить из Брэнстона при первой подвернувшийся возможности. Но уехал он только два месяца спустя. Он взял деньги, которые ему удалось накопить, подрабатывая в последние два года после школы в автомастерской, сел в классическую Шеви Импала, доставшуюся ему от отца и поехал, куда глаза глядят. Сначала на восток, в Нью-Йорк, который, честно говоря, ему не очень понравился, хотя Челси*** был реально крут, дороговат, конечно, но крут. Поэтому он решил поехать вдоль побережья на юг, к Майами, рай для гейских пляжных вечеринок, где он, приврав о своем возрасте, работал официантом в гей-баре с ковбойской тематикой, и имел больше секса за месяц, чем за всю свою прежнюю жизнь. Потом он взял курс на запад, через Сан-Белт,**** к границе Калифорнии - «золотого штата» США, как мигрант времен Великой депрессии. Он в два счета находил себе работу во всех городах, через которые пролегал его путь. Это всегда была работа для симпатичного парня, который находился в ладах с законом, англо-говорящий, умеющий ловко управляться за барной стойкой, обслуживать столы, мыть посуду и ремонтировать машины. А когда с работой случался напряг, тогда выпадала прекрасная возможность проявить свои навыки великого махинатора, надув кого-нибудь на бильярде, или просто охмурив какого-нибудь парня или девчонку, ради крыши над головой и халявного завтрака утром. Ему потребовалось четыре месяца, чтобы пересечь страну с востока на запад. Следующие два года он провел, болтаясь туда-сюда по Западному Побережью: от Сиэтла до Эль-Кахона и все города в промежутке между ними, и выбрав, в конце - концов, золотую середину, откликнувшись на объявление в местной газете о том, что в одну из мастерских Пало-Альто требуется механик с опытом работы с классическими автомобилями. Дин наслаждался жизнью в дороге, она подходила ему во всех отношениях. Только так он чувствовал себя по-настоящему свободным. Здесь ему не надо было ни к чему приспосабливаться. Не надо было переживать из-за чужого мнения, стремиться оправдать чьи-то ожидания, он не испытывал давления со стороны тети Марион и дяди Джима, учителей и бейсбольных тренеров. Исчезли вбитые в голову с раннего детства местечковые предрассудки, благодаря людям, которые не знали, что такое табу и которым было плевать на то, с кем он проводит ночи. Ему просто нравилось двигаться вперед. Его единственной обязанностью было вовремя внести арендную плату за жилье, не угодить в каталажку и не забывать раз в неделю отзваниваться дяде с тетей – «чтобы мы знали, что ты еще живой, милый». Поначалу он планировал задержаться в Пало-Альто на два-три месяца, а потом рвануть в Лос-Анджелес. К тому времени, думал он, ему уже осточертеет созерцать живописный залив Сан-Франциско. Но с тех пор прошел целый год, а он все еще был здесь, и он был в восторге от залива. Одной из причин, почему он до сих пор здесь оставался, была работа, от которой он получал реальное удовольствие. Он любил машины, любил их чинить, его сотрудники и сосед по комнате были классные ребята. Но самой главной причиной был, естественно, Сэм. Он чувствовал, что наступает новый этап его жизни, взрослая, ответственная фаза, где он имеет постоянную работу, квартиру и партнера. И его партнером был Сэм. Восемнадцатилетний, умный, и нетерпеливо горячий Сэм. Это было странно, и по всем законам жанра, такие отношения не должны были работать. Сэм, однозначно, не мог вписаться в тот образ жизни, который избрал для себя Дин, с тех пор как Южная Дакота осталась у него за спиной – путь кочующего по стране одиночки. Но Сэм вписался. И они дополняли друг друга, словно частички пазла, несмотря на все их различия. Сэм с его круглым счетом в банке, богатой семейкой, смешными чаяниями и нелепыми амбициями стать самым лучшим в мире адвокатом. И Дин с тетей, работающей в закусочной и дядей – водителем грузовика. Дин, у которого в жизни было всего лишь две цели – иметь как можно больше секса и не стать таким как его отец. Это не должно было сработать, но так или иначе, они это сделали. В выходные они сели в Импалу и поехали к морю. Окна были опущены, и ветер, свободно гуляя по салону, трепал непослушные волосы Сэма, а от громкой музыки дрожала приборная панель. Сэм одарил Дина полным восхищения взглядом, когда тот ловко сумел обогнать какого-то придурка на кабриолете. Но Дину и без этого было тяжко, его напряженный член пульсировал между ног, к тому же, идущие от двигателя вибрации и горячая рука Сэма на его бедре ничуть не способствовали расслаблению. Они будут ехать, пока день не сольется в объятиях с ночью, и за темным лобовым стеклом замелькают полосы растянувшихся на километры сверкающих огней залива Сан-Франциско, и вспыхнет яркая иллюминация моста Золотые Ворота. Пронесутся вихрем фонари Пало-Альто, Маунтин-Вью и Сан-Хосе и Дин остановит Импалу в давно облюбованном им для отдыха (и почти всегда безлюдном) месте и они, не сговариваясь, переберутся на заднее сидение. Они моментально окажутся друг на друге, с трудом втискиваясь в узкое пространство между сиденьями, и от их частого прерывистого дыхания запотеют окна. Волосы Сэма потемнеют от пота, его тело станет блестящим, словно его окунули в жидкое золото, глаза сузятся и потемнеют от возбуждения. Он нависнет над Дином, и будет бороться, подминая его под себя, заваливая на липкое виниловое сидение, а потом рывком задерет на нем футболку и станет вылизывать пупок, пока Дин не начнет проклинать его, на чем свет стоит, чтобы он побыстрее закончил и наконец-то положил конец его мучениям. Дин часто занимался сексом на заднем сидении Импалы с тех пор как оставил Южную Дакоту. Но теперь, когда он был с Сэмом, когда их тела скользили друг о друга, когда Сэм медленно двигался на нем сверху с этим благоговейно-трепетным, ненасытным выражением в глазах, в эти моменты он понимал, что прежде ничего подобного не испытывал. В эти моменты ему хотелось отчаянно верить, что, может быть, все еще получится, и он сможет удержать Сэма как можно дольше рядом с собой. Дин вышел с Сэмом в свет, проведя его по своим любимым гей - барам на побережье. В одном из них – с приличной музыкой и пивом на разлив, с горячими парнями, плотно обступившими барную стойку, перед входом в туалет висела табличка «Заниматься сексом строго запрещено. Для этого есть кушетки». Дин собственническим жестом одной рукой обнял Сэма за плечи, а вторую засунул в задний карман его джинсов. Он знал, что все в этом зале будут на них смотреть, почуяв свежую добычу, ощупывая похотливым взглядом лицо и фигуру Сэма, эти чертовы ямочки на щеках, пуская слюни зависти на то, что теперь принадлежало Дину. А Сэм окинет оценивающим взглядом комнату и, хитро улыбнувшись, наклонится к Дину и тихо прошепчет ему на ухо: я уйду домой с самым горячим парнем в этом баре. Угадаешь, кто это будет? Сердце Дина бешено заколотится в груди, его рот расплывется в невольной улыбке, а потом они жадно поцелуются, бедра Сэма заскользят у Дина между ногами и их тела сольются в единое целое. Сэм, в свою очередь, познакомил его со своими друзьями – соседом по комнате Брэйди (по кличке «зануда») и лучшей подругой Джессикой (горячей цыпочкой и первым кандидатом на тот случай, если бы Дин когда-нибудь набрался смелости и предложил Сэму тройничок). А также Бэкки (способной в один присест умять сразу четыре гамбургера) и Заком, который принадлежал к тому типу парней, о которых можно было смело говорить, что их лица не обезображены интеллектом. Перед ними Дин играл роль идеального бойфренда – посещал университетские вечеринки и соревнования по плаванию, в которых принимал участие Сэм. Позволял всей компании ходить за ними попятам, когда они выбирались в кино или околачиваться рядом в студенческих барах, где девушки (и даже некоторые парни) толпились вокруг, когда он играл в бильярд, наблюдая за тем, как он мастерски загоняет в лузу шары. *** Близился День благодарения, который они решили провести вместе, поэтому Сэм пригласил Дина к себе домой, в Ньюпорт-Бич, чтобы познакомить с родителями. С тех пор как Дин покинул родные пенаты, его праздничный ужин в этот день обычно состоял из сэндвичей с жареной индейкой, которыми он отоваривался в метро и яблочного пирога из Макдональдса. И, конечно, в самый последний момент, Сэм соизволил поставить Дина в известность, что его родители отмечают День благодарения чисто символически, потому что воспринимают его как отправную точку начала геноцида белого человека над коренными жителями Северной Америки. Поэтому вместо традиционной индейки и тыквенного пирога на их столе будет малазийское карри аутентично приготовленное мамой Сэма, наполовину малазийкой, а на десерт - кулфи (индийское мороженое) по рецепту его отца – британского индийца. - Тебя усыновили? – прошипел Дин, следуя за Сэмом по огромной винтовой лестнице, ведущей от выложенного мрамором пола прихожей к площадке второго этажа. – Почему ты никогда не говорил, что тебя усыновили? - Не знаю. Не было подходящего случая, - пожимая плечами, ответил Сэм. - Не было случая – ты это серьезно, Сэм? Тебе не кажется, что своим молчанием ты бы поставил меня в дурацкое положение? Ты хоть представляешь, каким бы идиотом я выглядел, когда при виде твоих родителей у меня бы челюсть отпала от удивления? Ты мог бы предупредить меня, чувак. Сказать – да, кстати, меня усыновили, и мои родители даже близко не такие чудовищно высокие как я, и еще, моя мама наполовину азиатка, а мой папа – индиец. - Британский индиец, - нахмурившись, поправил его Сэм. – У него двойное гражданство – британское и американское. Просто его предки родом из Индии. - Хорошо, хорошо. Но тебе не кажется, что ты все-таки должен был об этом рассказать? Сэм обернулся к нему и вздохнул, - извини. Конечно, ты прав, я должен был тебе рассказать. Но если честно, мне это просто никогда не приходило в голову. – Он сделал паузу и толкнул дверь, которая, как подумал Дин, служила входом в его комнату и… ничего себе! Когда Сэм говорил что его родители состоятельные, вряд ли Дин представлял себе что настолько. Эта комната была такой же большой, как весь первый этаж дома его дяди в Брэнстоне. И, секундочку, а это еще что такое? - Ни хрена себе, у тебя есть своя собственная ванная! Я с тебя в шоке! Он подошел к приоткрытой двери в санузел и просунул туда голову. Большая глубокая джакузи с блестящими латунными кранами и отдельным душем, унитаз, умывальник, сверкающая плитка – все здесь было удивительно чистым и блестящим. - Черт подери, чувак, - воскликнул он, возвращаясь в комнату. – И это все твое? - Да, мое, - недовольно ответил Сэм, падая на край огромной двуспальной кровати. – И знаешь, Дин, если бы ты, хоть раз зашел в мою комнату в общежитии, ты бы увидел фотографии моей семьи, и уже давно бы имел представление о том, как они выглядят. Но от тебя этого не дождешься. – Сэм замолчал и хмуро пожал плечами. Дин закатил глаза, Сэм уже не первый раз заводил этот разговор. Ну, серьезно, на кой черт сдалась ему эта комната? Общежитие кишело хиппующими тинейджерами, а он и без того был сыт по горло друзьями Сэма, которые всякий раз падали им на хвост, стоило им пойти куда-то выпить. Поэтому Сэм приходил к Дину. Здесь они могли свободно заниматься сексом на приличной по размеру кровати и без свидетелей в виде Брэйди, лежащего в полутора метрах от них и изо всех сил пытающегося притворяться спящим. Дин забрался на кровать рядом с Сэмом, пихнув его локтем в бок. Сэм повернулся и хмуро посмотрел на него. Дин вопросительно поднял бровь, на что Сэм фыркнул, и уголки его губ дрогнули в улыбке. - Видишь ли, когда я был ребенком, я не догадывался о том, что меня усыновили. Хотя это было действительно глупо, потому что, имея родителей из двух разных этнических групп, трудно не заподозрить, что-то подобное, но мне это просто не приходило в голову. Для меня, моя мама – была просто моей мамой, а папа – просто папой, в общем, все, как у всех. Но когда мне исполнилось восемь, один придурок из моего класса принялся меня дразнить, объявив во всеуслышание, что на самом деле меня усыновили, а моя настоящая семья от меня отказалась, потому что я был ей не нужен. Он нес всякую расисткую хрень, которую у меня язык не поворачивается сейчас повторить, - Сэм замолчал, пытаясь сдержать рвущиеся наружу эмоции. – Это был просто мелкий злобный придурок, но знаешь, мне стало очень больно и обидно. Я понимал, что не стоило обращать на этого дебила внимание, но его слова задели меня за живое. Помню, что придя в этот день домой, я подошел к маме и спросил ее прямо с порога: это правда, что вы меня усыновили? И она, ну, она сказала мне правду. – Он снова вздохнул и опустил голову, нервно теребя в пальцах шнурок от толстовки. – И я почувствовал себя ужасно глупо, из-за того, что узнал об этом самым последним, а остальные все это время просто смеялись у меня за спиной. - Эй, чувак, а ну перестань! Ты ни в чем не виноват, ты был просто ребенком, - мягко сказал ему Дин и, протянув руку, сжал его колено. – Ты ведь знаешь, что семья – это не только кровное родство. Семья – это люди, которые будут рядом, когда ты в этом больше всего нуждаешься, а не сперматозоид и яйцеклетка из которых ты появился. Семья в представлении Дина не ограничивалась только набором общих генов. Это были близкие люди, которые позаботятся о тебе, если ты заболеешь, утешат, если ты расстроен. Точно также как, может быть, давным-давно заботились о нем его родители, когда они еще жили в Канзасе, вплоть до трагической гибели его матери. Но с тех пор прошло много лет, и Дин очень редко вспоминал о ней и о своем родном отце. Дядя Джим и тетя Марион были единственными, кого он считал своими настоящими родителями. - Да, - кивнул Сэм и его глаза подозрительно заблестели. – Да, ты прав. Я даже никогда не пытался искать своих настоящих родителей. Я знаю, что мог бы их найти, если бы захотел, но мне кажется, это уже не важно. Моя семья – это люди, которые меня воспитали, и только это имеет значение. И меня не интересует, что было раньше. Дин медленно кивнул, - да, я знаю. – Он думал о своем отце, о тех немногих воспоминаниях, которые от него остались, о тех редких случаях, когда Джон приезжал, чтобы навестить его. Когда ему было лет семь, он боготворил своего отца, пока не понял, каким человеком был Джон Винчестер. Дин всегда боялся не оправдать его надежд и искренне считал, что если бы он был другим, если бы он был лучше и сильнее, то тогда отец не бросил его. Он помнил, как в один из таких визитов (когда ему было девять), он подслушал, как папа говорит тете Марион: почему Дин в этом году не играет в бейсбол? И ее тихий, будто извиняющийся ответ: он говорит, что не хочет, Джон. У него и без того полно увлечений. И пренебрежительное фырканье отца: ага, что-то вроде тех идиотских планет и камней? Я считаю, что такие увлечения всего лишь бесполезная трата времени. Дин лежал в кровати и смотрел на вращающуюся модель солнечной системы, висящей под потолком его спальни. Планеты были собственноручно сделаны им из папье-маше, но для Юпитера и Сатурна не удалось сохранить масштаб, потому что они были слишком огромными. Он бросил взгляд на полки с коллекцией горных пород и внезапно почувствовал жгучий прилив стыда. Дин не понимал, почему он должен стыдиться своего интереса к космосу, планетам и коллекции камней, но ему стало неловко от того, что в голосе его отца звучало презрение. Отец вышел из дома и вернулся назад с новой бейсбольной перчаткой - одним из тех редких подарков, которые Дин когда-либо от него получал. Перчатка дожидалась Дина на кухонном столе, в нарядной пластиковой упаковке, когда он вернулся из школы домой. Тетя Марион, в униформе официантки, сидела за столом и выглядела смущенной, когда объясняла, что его отец вынужден был неожиданно уехать по работе, но он оставил Дину подарок в надежде, что в этом году он снова вернется к игре. Дин вернулся в команду в тот же год. Он регулярно посещал тренировки. Он любил бейсбол, и за это он должен был сказать спасибо отцу. Но пытаясь ему угодить, он отказался от других открывающихся перед ним возможностей. Проходили годы, визиты отца случались все реже и реже, и Дин перестал волноваться о том, какое впечатление он производит на Джона Винчестера. Ему было одиннадцать, когда он понял, какого рода запах исходит от его отца, когда тот подходил на достаточно близкое к нему расстояние и что шепчет дядя Джим тете Марион, когда думает, что Дин его не слышит: пьяный. Он опять пьяный, Марион. Он все время пьяный. А тетя Марион как всегда вступалась за своего любимого кузена Джона: после всего, что ему пришлось пережить, Джим, дай ему немного прийти в себя, будь христианином. Она была единственной, кто плакал на похоронах его отца. Дин не плакал, по крайней мере, на похоронах. Им овладело чувство невероятного облегчения, груза упавшего с его плеч. А потом он решил отказаться от фамилии Винчестер и попросил дядю и тетю разрешить ему взять их фамилию и стал Дином Купером. Они с радостью согласились, на их глазах выступили слезы, когда через несколько дней после его тринадцатилетия наконец-то пришли официальные бумаги об усыновлении. Дин почувствовал на себе взгляд Сэма и, неловко пожав плечами, спросил, - а мы семья, а? Сэм улыбнулся и, пихнув его локтем, не раздумывая, согласился, - да. На удивление, Дин поладил с родителями Сэма. Конечно, в их отношении к нему чувствовалось некоторое напряжение и настороженность, но они были довольно лояльны, если учесть тот факт, что их единственный сын встречается с парнем, который на четыре года старше его и зарабатывает себе на жизнь тем, что чинит машины в гараже. Но они были хиппи, правда, теперь они были удивительно богаты, но их мировоззрение от этого ни капли не пострадало. Они приняли Дина в семью, и казалось, на самом деле, были искренне рады с ним познакомиться, уверенно заявив о том, что парень, настолько сильно зацепивший их сына однозначно должен быть хорошим человеком, отчего Сэм стал красный как помидор. Дин знал о них лишь голые факты. Отец Сэма, Риши, начал свой бизнес с нуля, приехав в штаты в 1980 году для обучения в аспирантуре Стэндфордского университета и, основал свою фирму, выпускающую высокотехнологические комплектующие для компьютеров и неожиданно стал невероятно успешен в этом бизнесе. В конце девяностых, он сменил профиль, решив заниматься программным обеспечением и, стал первооткрывателем в технологии передачи потокового видео через интернет, и это принесло ему еще больший успех. Сэм, если честно, понятия не имел о финансовом положении своего отца, но подозревал, что там были цифры с шестью нулями. Мама Сэма, Селеста, познакомилась с Риши, когда училась в аспирантуре. В течение нескольких лет после окончания обучения она работала профессором в области антропологии, пока у нее не случился кризис веры, и она переключилась на менее прибыльную, но приносящую большее эмоциональное удовлетворение деятельность – карьеру учителя в государственной школе. Ричи сошелся с Дином на их общей любви к американским классическим автомобилям и интересу к двигателям внутреннего сгорания в частности. Дин с гордостью показал ему свою «детку», наконец-то отыскав подходящую тему для разговора с папой-миллионером, где он мог говорить, не запинаясь и с трудом подбирая слова, а быть интересным и красноречивым, и достойным того доверия, которое возложил не него Сэм. Риши выглядел впечатленным, проводя рукой по кузову Импалы и засыпая Дина вопросами, как у него получается вести дела с владельцами элитных автомобилей. Позже вечером они обнаружили еще одну точку соприкосновения, когда Дин случайно обмолвился, что в свободное время, занимался ремонтом древних ОД-радио.***** Риши вспыхнул от радости и потащил Дина за собой, чтобы тот посмотрел на его домашнюю мини-лабораторию, «оазис технического мастерства», который представлял собой стройные ряды стеллажей, сверху донизу заставленными старым и новым электронным оборудованием, компьютерными и телефонными запчастями, ящиками микрочипов и путаницей проводов. Мать Сэма, Селеста тоже была достаточно дружелюбной, но более строгой, чем ее муж. От нее исходила мощная энергетика жесткого учителя средней школы, которая действовала на Дина угнетающе, заставляя чувствовать себя так, словно он опять переступил порог классной комнаты. В один из вечеров она захватила Дина в свое полное распоряжение, чтобы тот помог ей с приготовлением ужина, огорошив его сообщением о том, что Сэм как-то рассказывал ей, какой он замечательный повар. Дин начал отнекиваться и бросил на Сэма убийственный взгляд, чем доставил ему немалое удовольствие, но его возражения не были приняты во внимание. К его счастью, оказалось, что Селеста была одним из тех поваров, которая не требовала от своих помощников чего-то сверхъестественного, а просто нуждалась в том, чтобы было кому нарезать овощи или помыть посуду, а еще, чтобы было с кем поболтать, пока она делала основную работу. Она болтала без умолку, главным образом, о Сэме, о том, что они не были шокированы, когда он признался им, что он гей. Дин уже слышал от Сэма эту историю, о том, как родители оборвали его посередине большой разоблачительной речи и сказали: милый, мы знаем, что ты гей. Мы уже об этом догадались. - Ты знаешь, почему мы решили усыновить Сэма? – спросила она, оторвавшись от кипящей кастрюли, и бросая на Дина такой жгучий и острый взгляд, который, вероятно, оказывал убийственный эффект на ее студентов. К счастью, вопрос оказался риторическим, и она продолжила, не дожидаясь от Дина ответной реакции, - мои мама, сестра и тетя умерли от рака груди. Я знаю, что рано или поздно тоже заболею, несмотря на достижения медицины и здоровый образ жизни. Но я твердо решила, что мой ребенок никогда не станет жертвой нашего семейного проклятия, и никогда не будет жить в страхе, что ему с момента рождения уже заранее подписан смертельный приговор. Дин кивнул, тщетно надеясь, что ему не придется это как-то прокомментировать, потому что, в самом деле, что он мог на это сказать? «Да, к сожалению, это ужасно, но не переживайте, вы справитесь». По крайней мере, теперь он знал, от кого у Сэма эта склонность к сверхоткровенности. - Сначала, мы с Риши решили, что у нас никогда не будет детей, но потом мы почувствовали, что наш долг – что-то сделать для этого мира. Заниматься благотворительностью, жертвовать свои деньги нуждающимся в них людям, это слишком легко. А вот посвятить свою жизнь воспитанию приемного ребенка – в этом есть что-то особенное. И даже в этом я не была полностью уверена. Я думала, что не создана для материнства. Но все это было до того, как я встретила Сэма. – Селеста посмотрела на Дина и улыбнулась спокойной, уверенной улыбкой, которая так напомнила ему Сэма, с его невыносимой серьезностью, которую он иногда проявлял. Дин кивнул, но похоже, она не нуждалась в каких-либо знаках одобрения, чтобы продолжить свою историю. – Сэму было четырнадцать месяцев, когда мы впервые увидели его в детском доме в Санта-Ана. Он был таким красивым ребенком, таким спокойным, но с удивительным внутренним миром. И как только я взяла его на руки… я никогда не смогу забыть это чувство, Дин. Я сразу почувствовала, что это наш ребенок, что это будет мой маленький мальчик. Это было необыкновенное ощущение, в этот момент, во мне проснулось то, о чем я раньше даже не подозревала. Это был опыт, полностью изменивший мою жизнь. Она обернулась и посмотрела на Дина так, как будто увидела его в первый раз. – Я очень хотела встретиться с тобой, Дин. Сэм так много о тебе рассказывал. И сейчас, познакомившись с тобой, я поняла почему. Ты очень красивый мальчик, очень милый и обаятельный. Теперь я могу понять, почему Сэм так тобой очарован, – эти ее слова вогнали Дина в краску. Все мысли выскочили у него из головы, когда он попытался вставить реплику в этот нескончаемый монолог. Но, похоже, она не нуждалась в ответах, буравя Дина прямым искренним взглядом. – И поверь, я говорю это не только потому, что я его мать. Сэм – необыкновенный человек, Дин. Я надеюсь, ты будешь это ценить. Дин кивнул и проговорил, запинаясь, - хм, да, да, я буду. Она посмотрела на него долгим взглядом и затем, будто убедившись в правильности собственных выводов, удовлетворенно кивнула, - я тебе верю. ______________________________________________________________________ Попперсы* - слэнговое название группы химических веществ — алкилнитритов в случае употребления их ингаляционным путём (во время вдыхания). Часто используются как клубный наркотик или во время секса для увеличения наслаждения. Бизнес-карта** - финансовая деловая карточка (банковская карточка, выпущенная для какой-л. компании; обычно такие карточки выдаются работникам компании для покрытия расходов, связанных с выполнением должностных обязанностей, например, для покрытия командировочных и представительских расходов) Челси*** - исторический район на северо-западе Нижнего Манхэттена (Манхэттен - историческое ядро города Нью-Йорка). Сан-Белт**** - (Sun Belt – солнечный пояс) – географический район, охватывающий все южное побережье США с востока на запад. ОД-радио***** - радиосвязь на общественном диапазоне (ОД-радио). Портативная двустороння радиостанция, работающая в т. н. "общественном диапазоне" - 27-934 МГц. Обычно используется водителями грузовых машин при междугородних перевозках. Дальность действия - около 10 км.